Мёртвые воспоминания, живые чувства

На утро Ацуши чувствовал себя отвратительно. Опухшие глаза и головокружение являлись наименьшим злом. Он был полностью опустошен изнутри, словно бы Великий потоп смыл весь его мир. Тишина пустого дома отдавалась гудением в ушах. Всё стало бессмысленным и безжизненным. Раньше каждый его обитатель светился ярким огоньком, озаряя вечную темень. Даже засевшего в своей норе Чжана можно было назвать по-своему прелестным, особенно сейчас, когда вокруг не осталось ни единой души. Он хотел бы слышать в соседней комнате тараторящую Мирай, уверенную Рин, но особенно сильно не хватало Рюноскэ, которому можно было говорить о чём угодно, забыть о проблемах, идти домой под звёздным небом. Вместе с ним Накаджима чувствовал себя особенно, он испытывал к нему неописуемые чувства. Спокойствие и уверенность, беспокойство и тревогу. Эмоции скакали из крайности в крайность, как полоса на кардиограмме, выбивая ритм жизни, который можно было слушать вечно. Теперь же душа и дом пусты. Здесь не за что цепляться, остались лишь болезненные воспоминания, о которых никогда нельзя было забывать. Ради Рин и Мирай, умерших глубокой ночью, во тьме которой единственный огонёк счастья казался целым солнцем. Для себя самого он больше не мог позволять оставаться здесь, раз Рюноскэ ушел ради поиска счастья для себя и сестры в Портовой мафии, то и Ацуши отправится в Йокогаму. Пусть и не будет рядом с ним, зато постарается найти для себя иной путь. Возможно, долгий и тернистый, но именно на таком однажды обязан будет появиться Акутагава. В конце концов они же поклялись — никогда не расставаться. И пусть людскою волей или желанием судьбы это случилось, но именно для этого они дали клятву души и сердца. Как бы то ни было, они найдут друг друга, друзьями, возлюбленными, врагами, а может даже и незнакомцами. Ацуши мало что желал забрать из этого дома. На дне старого рюкзака валялось всего несколько вещей: пара тысяч йен в самодельном конверте, пластмассовый гребешок, отданный ему Рюноскэ, а также пузырёк из-под какого-то лекарства, обмотанный со всех сторон зелёной ниткой — собранные из погребального костра прах и пепел. Он заглянул во все комнаты — даже в нелюдимою коморку Чжана. Там были лишь стол, да гора тряпья, в которой тот предпочитал спать. В гостиной он запер все окна, погрузив комнату во мрак, и лишь пара кустов травы недобро смотрела на него из-за угла. В последний раз он сел обуваться, уже в свою собственную обувь, а не как когда-то — обноски Акутагавы. Парень ловко спустился по лестнице, осматривая опустевший склад, в котором выделялась лишь та самая коробка-кровать, в которой умерла Рин. Всё здесь было тёмным и пустым, даже сам Накаджима. Вероятно, так и появляются дома с призраками — из их бывших обитателей вытягивается жизнь, они уходят и сбегают, оставляя за собой лишь воспоминания. Лучше уж самому стать призраком красного дома трущоб, нежели дать фантомам себя сожрать. По привычному скрипнули петли и, прощаясь со своим домом навсегда, Ацуши сделал шаг наружу. Блондин посмотрел на предмет в своих руках — маленький железный ключ. То, что ему доверили, приняв в «семью». Теперь ничего из этого не осталось. Напоследок сжав ключ в руках и прощаясь с зашики-вараши, он положил его на землю, прямо у входной двери, надеясь, что однажды сюда придут хорошие люди, которые позаботятся об этом месте. Он шел на север, собираясь выбраться из трущоб окольными путями, а вовсе не через «центральный вход», у которого живёт Джек. Слишком уж это место известно всем в округе, а незаметность сейчас — наилучший товарищ. Улицы оставались всё такими же грязными и неаккуратными, а переулки тёмными и жуткими, но как оно бывает: когда видишь что-то знакомое в последний раз, то пробивает приступ ностальгии. Все заборы, бараки, землянки и подвалы словно бы кричали в след: «Ацуши, ну и что же ты будешь делать в Йокогаме? Не дури и возвращайся обратно!», но он старался игнорировать свои собственные мысли, идя дальше к своей цели по теням и закоулкам. Голова Ацуши была пуста, в конце концов человеческие мысли в итоге приводят к чувствам, он сторонился их как мог, вспоминая свои кошачьи корни, он ориентировался на не характерные для людей инстинкты, в которых куда меньше эмоций. Всего час и он оказался на окраине трущоб, где шалаши и землянки сменялись убогими трёхэтажными домишками, чьим жителям похоже по карману была краска — стены в уродливых граффити говорили сами за себя. Тут даже настоящие деревья появлялись, а не те уродливые палки по всем Северным и Западным улицам, что, не успев прорасти, увядали. Здесь было уже сложнее ориентироваться, приходилось старательнее прислушиваться к появляющимся во дворах людям, следить за тем, чтобы случайно не выйти на людное место. В конце концов здесь он не местный, его никто не знал, а подобных одиночек без связей никто не жалует на своей территории. Накаджима никогда не забирался так далеко. Та самая парковка уже осталась позади и дальнейший путь он знал чисто теоретически из того, что Йокогама на севере, потому он наблюдал за положением бледного, скрывающегося за дымкой солнца и доверял своему звериному нутру, оно не могло подвести. В конце концов за одним из поворотов кирпичные дома закончились, на другой стороне внезапно появившейся асфальтовой дороги его ждали неприветливо выглядящие ангары и склады. На столько пустая картина, что так и ждёшь выпрыгивающего на тебя с ножом парня, притаившегося за каким-нибудь зданием. Ацуши не смел бездумно бросаться вперед. Подняв голову и оглядев соседний дом, он обнаружил, что все окна здесь заколочены чем-то навроде листов металла, некоторые — просто деревяшками, в которых виднелись крошечные дырки, и так все остальные вдоль дороги. Более того, здесь не было людей, по двору никто не ходил, не сидел под деревом, не курил сигарет. Все явно избегали этих мест, и он понимал почему. Если присмотреться, то на другой стороне дороги скрывался человек, очевидно полицейский, хотя как скрывался, его просто было плохо видно за углом, а сам он, по-видимому, болтал с напарником. Если рассуждать логически, то вокруг трущоб просто не могут поставить достаточного количества патрулей, на подобное нужно было бы задействовать рекордное количество людей, да к тому же на постоянной основе. Потому Ацуши решил найти ту самую слепую зону, без которой просто невозможно обойтись в подобной ситуации. Он шел вдоль зданий осматривая каждый пробел между домами, но в итоге понял в чем проблема и почему не так уж и много полицейских было задействовано в этом районе. Блоки пятиэтажных домов были чертовски длинными, пробелы между ними создавали самую что ни на есть стену, ограждающую трущобы, а напротив каждого такого выхода и сидел страж закона, а порой и двое. — Черт, нигде не пройдёшь. Парень уже устал ходить вдоль серых однообразных стен зданий с забитыми окнами и заколоченными дверями. Чисто теоретически, обладай он достаточной силой чтобы выломать доски и листы железа, то это бы облегчило задачу, но Ацуши не считал себя достаточно сильным для подобного. Стрекот полуденных цикад уже начал раздражать расшатавшуюся психику, как сзади него послышался новый, отчётливый, обращённый явно к нему звук. — Мяу! В метрах десяти от него сидела серая кошка, в чьей шерсти поблёскивала седина. Такая до боли знакомая, но постаревшая элегантная фигура, что на глазах не могли не образоваться слёзы. — Мили! Услышав своё имя, кошка выбежала из-под тени дерева, посеменив к нему, будто бы двух лет и не прошло с их последней встречи. — Не думал я, что ещё тебя встречу. В этот раз старая кошка сделала редкую для себя вещь — дала обнять себя и поцеловать в лоб. — Мяу! — Выразила она своё недовольство. — Да, совсем уже очеловечился. Вон, словами с тобою говорю, а тебе же непонятно. После всех произошедших расставаний он не мог не быть рад произошедшему. Ацуши сел у стены одного из зданий и начал гладить её, а та лишь сипло мурлыкала в ответ, иногда смотря на него с ожиданием. Они оба знали, что должно сейчас произойти. В итоге, она встала с его колен решив, что с них двоих хватит нежностей, и Накаджима сам это понимал, еще немного и его решимость найти новый путь в жизни обрушится из-за встречи со старой подругой, а ни он ни она не желали подобного исхода. Ацуши ещё помнил, как донести до кошек свои мысли, да и Мили была совсем не глупа. Она повела парня обратно, на пару улиц вглубь трущоб, к тому месту, где когда-то по плану строительства района должен был находиться один из канализационных узлов, а также водосборный канал. Район строить прекратили из-за появления трущоб, но все подземные пути остались нетронутыми, если конечно не считать спиленные здешними энтузиастами решетки. Они пошли внутрь достаточно высокого для того, чтобы не горбиться прохода. Парню оставалось лишь надеяться на знания Мили, ведь в подобном месте не могут пригодиться ни зрение, ни слух. Идти пришлось долго даже при том, что Накаджима практически трусцой бежал за кошкой, не сомневающейся в выбранном ей пути. Развилки и лестницы — она не останавливалась ни перед чем, даже лезла в сомнительные узкие проходы, через которые Ацуши приходилось пробираться ничком. В такие моменты он был благодарен, что ушел не в сезон дождей, иначе здешними тропами было бы невозможно воспользоваться. Даже обходясь без солнца внутренние часы парня работали без перебоя. Когда он почувствовал голод в первый раз, то явно настало время обеда, когда же его скрутило, то точно пришла пора ужина. Он не ел со вчерашнего утра, желудок буквально молил о пощаде, но Ацуши не мог ничего сделать: на эмоциях он не взял с собой поесть даже крошки. И к чему ему сейчас эта пара тысяч йен? Не бумагу же жевать. Вот кошке было не так сложно обзавестись питанием: в кромешной темноте он разглядел и крысу, и какого-то жука, и то, как она их обоих поймала и без игр съела. Порой Накаджима думает, что кошки — жуткие создания. К ночи ему любезно дали поспать и даже как в старые времена — в обнимку с Мили. Было сложно расслабиться, однако сон, хотя и нервный, накрыл Ацуши с головой. В нем что-то белое всё время бегало и прыгало, словно пытаясь найти или поймать иное «что-то», но у него не получалось. В итоге ему даже почудилось, что нечто не смогло достигнуть своей цели, решив напасть на Ацуши. Он защищался, стараясь убежать, но всё безуспешно… …В итоге Мили, отчаявшись бить парня лапами по лицу перешла к грызению пальцев рук. Конечно же Ацуши проснулся. Сперва правда закричал от шока, думая, что на него напали или крысы пытались отгрызть конечности. Но осуждающий взгляд старой кошки привёл его в чувства. К сожалению, благодаря сну внутренний таймер в голове Накаджимы сбился. Он не мог понять сколько сейчас времени, ни сколько они еще шли по беспросветным коридорам, более того, адский голод и жажда в сотни раз замедляли время. Да, благодаря своей способности он мог долгое время не употреблять жидкость и пищу, только вот переваривание желудком самого себя вещь далеко неприятная, да к тому же пересохшее горло незамедлительно требовало воды. Так Ацуши впервые пожалел, что этот канал оказался заброшенным. Оставшиеся часы Ацуши было очень и очень плохо. За последние четыре года его организм отвык от голодовок со всем этим двух-трёхразовым питанием, теперь же приходилось страдать за перенесённый ранее комфорт. Даже кошка видела, что её воспитанник дурно себя чувствует, но от того лишь сильнее подгоняла, полагая, что всё обязательно наладится, стоит только покинуть подземный канал. В один момент сопровождающая нырнула в какое-то ответвление — то была брешь в стене на столько крохотная, что Ацуши пролез в неё только благодаря феноменальной для его возраста худобе и оставшейся с детства гибкости, правда от множества неприятных царапин по всему телу и лицу его умения не уберегли, зато способность мгновенно их вылечила. Они попали в более новый канал, хотя, возможно, это не совсем верное утверждение. Просто теперь под ногами чавкала грязь, от которой пушистое создание было совсем не в восторге, но она не могла бросить блондина здесь, в конце концов у неё самой не оставалось иного выбора, кроме как дойти до конца. В конце своего долгого пути Ацуши увидел свет. Пока тот был далеко от него, он маячил загадочным фонарём где-то в глубине этого тёмного колодца, но по мере приближения становилось всё больнее и больнее смотреть. Похоже на улице был день или ранний вечер, что наводило на мысли о том, что в тоннелях Накаджима пробыл лишь чуть больше суток, но за это время он валился с ног от изнеможения. — «Полтора дня, чтобы добраться до Йокогамы. Не таким я себе представлял это путешествие.» — Подумал уставший парень, глядя на выход. Здесь вновь была выпилена решетка, а надпись на стене рядом гласила: «Поздравляю!!!». Похоже кто-то предполагал, что тайным ходом из трущоб ещё воспользуются. Словно бы родившись вновь, Ацуши взглянул на мир, развернувшийся перед его глазами. Он стоял в устье пересохшего канала, используемого в сезон дождей, но это вовсе не мешало поражаться окружающим вещам, таким как: аккуратные зелёные деревья, множество симпатичных домиков с горшочками и украшениями у входа, цветы в палисадниках и игрушки тэру-тэру-бодзу на окнах. Раньше Накаджима уже попадал в иной мир, но сейчас чувства были наиболее сильны. Здесь красиво и тихо, словно бы жизнь замерла, но лишь ради того, чтобы показать Ацуши то, ради чего Рюноскэ его бросил, и возможно, в глубине души блондин понял, почему его променяли на свободу от трущоб. — Мяу! — Вновь обратилась к нему кошка. Ацуши прекрасно понимал, что она имела в виду. Он опустился на колени и поблагодарил её за всё, что она сделала ему после смерти матери, поблагодарил за то, что та на самом деле не оставляла его одного никогда. Она лишь давала ему шанс жить так, как ему положено, но только судьба мальчика разбилась в дребезги, она его нашла и помогла исполнить последнее желание. Теперь она вновь его отпускает, сделав для него всё, на что способна кошка, теперь Ацуши сам по себе, и если он достаточно силён, чтобы выжить в этом мире, то ещё обязательно найдет себе друзей, семью и того человека, что любит. А ей пора уходить восвояси. Как покинули её клыки, цвет шерсти и сильные ноги, так и она покидает его навсегда и безвозвратно. Ацуши целует кошку в лобик и прижимается к ней щекой, говоря в последний раз «спасибо» и «прощай», и та спешит покинуть мальчика без оглядки, в несколько прыжков сбегая в лабиринты спального района Йокогамы. Говорят, что кошки бесчувственные существа, но даже они любят своих детёнышей.

***

Ацуши шел по улице, осматриваясь по сторонам. Для него новый мир был удивительным. Казалось бы, это всё обычные японские жилые улицы и улочки, на которых можно встретить велосипеды, урны, гладкий и ровный асфальт, ряды пушистых деревьев, крадущихся вдоль канала с карпами. Всё казалось просто нереальным, таким, что даже во сне не увидишь, ведь мозг выдаёт нам лишь ту информацию, о которой знает, даже если не понимает, что это. Он шел вдоль обнаруженного на одной из улиц водного канала и не знал, что делать дальше. На самом деле, ближайшее время хотелось просто отдохнуть. Да, здешним воздухом даже дышалось легче, от чего голова погружалась в лёгкий дурман, но уставшие ноги и спина давали о себе знать. Порой, проходящие мимо люди косились на мальчика в неопрятной одежде, но подобное занимало их умы лишь на считанные секунды. В конце концов, это не их дело, какая разница кто во что одет или на сколько выглядит уставшим? Может быть незнакомец сейчас завалится домой к своим родителям, а те будут отчитывать его за испачканную одежду и обувь? Для людей важны лишь те, кого они знают, по крайней мере, почти каждый уверен, что так и должно быть. Карпы плыли по течению реки, а за ними плёлся Накаджима. На самом деле, он впервые видел подобных рыб. Яркие желтые, чёрные, красные и оранжевые пятна полностью покрывали их тело, а чешуя поблёскивала в свете вечернего солнца. Парень не знал куда идти, но этот маршрут казался вполне логичным. Все же знают, что жизнь появляется только у воды и от неё же черпает свои силы. Потихоньку окружение начало меняться. Рядом с домами стали появляться комбини, а позже и магазины со всякой мелочёвкой. За ними последовали и скромные ресторанчики, запах которых напоминал о голодном желудке. В один момент он увидел вывеску, гласившую, что всего за 550 йен в каком-то из сомнительных заведений в закоулках домов можно отведать мисо-рамен. Припоминая, что в его рюкзаке всё же лежит скромная сумма денег, Накаджима пошел туда и не ошибся с выбором! Крохотная раменная находилась буквально за поворотом. На желтой вывеске была нарисована какая-то абстрактная рыбка желтого цвета, зазывающая посетителей. «Кафе…да?» — Припомнил он одни из последних обращённых к нему слов Рюноскэ. Было волнительно вступать на очередную неизвестную территорию, но раз уж организм беспощадно требовал влития питательных веществ, отказать ему было просто невозможно. За дверью его не ждало ничего особенного. Лишь кухонная стойка и несколько высоких сидений перед ней, пара из которых уже была занята какими-то мужчинами в костюмах, болтавшими меж собой. — Эй парень! — обратился к нему словно бы взявшийся из ниоткуда владелец. — Д-да? — Неуверенно спросил Ацуши, боясь того, что сейчас его прогонят. — Садись давай, что заказывать будешь? Мужчина не выглядел ни недовольным, ни злым. Просто предложил сесть, хотя и довольно грубым образом. — Да. — Запрыгнул блондин на стул рядом со входом и задумался. Всё же он не особо был уверен в том, что же ему нужно, да к тому же, как правильно вести себя в подобных местах. Его нервозность, казалось бы, даже передалась двум мужчинам в костюмах, начавшим говорить чуть тише. — Ну, так что? — переспросил хозяин. — Ты уж точно у меня в заведении первый раз, так что, если что — бери средний мисо-рамен. Знаю я вас пацанов, денег мало, а наесться хочется до отвала, я прав? В ответ последовал лишь кроткий кивок головой. — Ха-ха, ну, так в реальной жизни не бывает, так что бери средний мисо, уверен, голодным ты не останешься. Вот Ацуши и взял первый в своей жизни мисо-рамен, да и вообще — настоящее блюдо. Восхитительный наваристый бульон с лапшой и кусочками мяса не шел в никакое сравнение с тем, что они готовили на своей импровизированной кухне из не лучших продуктов. Тепло буквально распространялось по всему телу, давая новую жизнь. Кто бы знал, что еда может быть на столько вкусной, да и к тому же красивой! Искреннему восхищению Ацуши не было предела, что и заметил владелец. — Ха-ха, впервые вижу, чтобы кто-то на столько с ажиотажем ел мою стряпню! Парень, да ты заставляешь меня гордиться своими кулинарными навыками! Накаджима выел всё буквально до последней крошки. Можно было сказать, что его желудок наполнился в достаточной степени, но рот всё ещё был готов есть чуть ли не вечность, жаль, что кошелёк не резиновый. Он расплатился с владельцем, оставляя гадать того, почему мальчишка носит деньги в конверте, и вышел на улицу. Вечер уже начал переходить в ночь, взывая к появлению на ночных улицах огоньков фонарей. В воздухе витали сотни запахов, начиная от лёгкой горечи сигарет, кончая разнообразнейшими угощениями в ресторанчиках, незаметно ютившихся в переулках и на улицах. Карпов более не было видно в водах канала, но парень продолжал идти вдоль него, рассматривая то пляшущие блики на тёмной поверхности, то ближайшие светящиеся всеми возможными цветами заведения и окна домов. На душе было спокойно несмотря на события последних дней, ведь сейчас ничего не предвещает беды, он как птица, вылетевшая из клетки и сразу же забывшая о существовании неволи. В итоге он добрался до парка, стоящего как раз на берегу дождевого канала. Зелёные деревья словно бы скрывали от мира, оставляя его наедине с собой и сиянием города на другой стороне. Это был самый прекрасный вид в его жизни, будто бы всё должно тут же исчезнуть, словно на самом деле всё вокруг сплетено из прекрасной лжи, и стоит разорвать одну ниточку и картину уже будет не спасти. Он сидел на лавке, раздумывая о последних днях и годах жизни. Он остался один. У кого-то не оставалось выбора, а иные ушли сами. И больнее всего было осознавать, что на самом деле… Рюноскэ… ушел сам. Какой-то вроде как важный человек из мафии не собирался их трогать, но Акутагава ушел. Сейчас они оба могли бы сидеть здесь, но нет, его бросили… «Лицемер» Ацуши вздрогнул от голоса в своей голове. Того самого, что всегда напоминал ему о собственных несовершенствах. «Лицемер» Что-то начало грызть его душу. «Лицемер» — «А ведь и правда…» «Лицемер» — Это я его бросил. Ацуши ужаснулся от собственных мыслей, от голоса в его голове, твердящего самые ненавистные слова. Он и есть самый настоящий лицемер. Он не пошел в мафию, не желая причинять зло, хотя был причастен к продаже оружия и наркотиков, он закрывал глаза на убийства, совершенные Рюноскэ, и более того… — Я… Бросил его, Рин, я бросил его… Последние слова его названной сестры Накаджимы Рин: «Присматривай за ним…». Он не исполнил их. Побоялся замарать свои и так нечистые руки, побоялся идти с тем, кому пообещал быть всегда вместе. Ацуши бросил Рюноскэ, а Рюноскэ бросил его. Осознание этого было слишком болезненным. Таким, что переворачивает мир с ног на голову и ты больше не знаешь, что правда, а что нет. — А… мы любили друг друга по-настоящему? Если бы Ацуши посмотрел в зеркало, то увидел гримасу ужаса на своём лице. До него начало доходить спустя лишь пару дней. Они не собирались расставаться никогда в своей жизни, но какое-то препятствие на пути к будущему разделило их ради появления двух путей, на которых каждый обязан был остаться один. И более того, всё произошло так просто, если оглядеться в прошлое, словно бы четыре года жизни ничего не значили. Ацуши хотелось, чтобы его наконец стошнило этим чёртовым супом, чтобы всё покатилось в Тартар, ибо в этом тихом парке он разложил всё по полочкам своего сознания и более не было ничего за что можно ухватиться, лишь повисший в воздухе фантом фразы: «Люблю тебя…» — Мы… никогда не говорили этого друг другу. Ацуши скорчился на лавке, словно бы желая, чтобы всё исчезло, ведь с самого начала ничего не было верным, он должен исправить всё! Он не может вернуться в прошлое, это невозможно, но ведь Рюноскэ где-то в этом городе? Он ведь найдет его, скажет то, что никогда не говорил и они останутся вместе, даже если Накаджиме придется стать членом мафии. Но… А нужны ли ему эти слова? — Молодой человек, вам плохо? Ацуши не заметил того, как рядом возникла пара людей в полицейской форме, озабоченно глядящих на скрюченного на скамье парня. Однако блондин мог лишь с испугом посмотреть на них. Еще вчера он боялся, как бы эти самые служители закона и правопорядка не поймали и не пристрелили его бренную тушку на границе. — Ты же еще несовершеннолетний, верно, чего делаешь так поздно ночью один в парке? — Спросил один из них добродушно, но от напуганного мальчика не последовало ответа. — Так, где ты живёшь? Мы можем проводить тебя до дома, уверен, твои родители беспокоятся, где же их сын в такой час. Ацуши чувствовал, словно бы вокруг него смыкается невидимая клетка. — Эй, Шису, а может он немой? Повели его тогда в участок и дело с концом. — Обратился другой офицер. — Да ладно тебе, Нанака. Мальчик просто никогда с полицией не общался. Может у тебя в семье проблемы? — Обратился к нему тот самый Шису. — Д-да… — Ацуши просто согласился, надеясь, что от него сейчас отвяжутся. — Ну что же, думаю нам и впрямь следует наведаться в участок. — Не надо, господин офицер, я сам разберусь! — Выкрикнул в ответ блондин, надеясь, что его никуда не поведут. Всё же в его представлении полиция была даже более опасна, чем некоторые группировки в трущобах. — Не нервничай. Всё будет хорошо. Тебе лишь зададут несколько вопросов, мы же не злодеи какие-то, пойдем. Противостоять этому дружелюбному натиску Накаджима не мог. Хотя его природный страх перед предполагаемым врагом был велик, он постарался вести себя как самый обычный человек. Ведь самые обычные люди не стали бы пытаться сбежать от тех, кто теоретически должен им помочь, верно? Мужчины повели его прочь от парка и канала вглубь построек. Порой парень думал, что вот он его шанс сбежать, но не мог. Он был уверен, что какие-либо неверные движения с его стороны и он окажется трупом, а может и нет. Но он не хотел рисковать обретённой свободой. У него еще оставались дела в этом мире. В итоге парня привели в участок. Тут всё было вычищено до блеска, только на столе офицера, говорящего с ним, остались круги от чашки с кофе. Его и впрямь только спрашивали. Дату рождения, имя, место проживания, кто его родители. Как оказалось, придумать ответ он смог лишь на первые два вопроса, остальное было просто невозможно. Он не желал упоминать, что родом из трущоб, ни при каких обстоятельствах. Потому выдумал лишь то, что его родители исчезли пару лет назад и что последние годы он находил себе нелегальные подработки грузчиком в магазине и так далее. Подобный ответ озадачил всех, присутствующих в офисе. До него докапывались, а не ложь ли это всё, после чего разные работники стали бегать с места на место, звонить по телефонам и спрашивать друг у друга какую-то информацию. В итоге тот самый добрый офицер Шису сказал ему вот что: — Ацуши. Я понимаю, что тебе вероятно неприятно будет это слышать, но мы обязаны отправить тебя в приют. Не бойся, о тебе там позаботятся.

***

Бывает так, что люди проживают всю свою никчёмную жизнь с мыслями: «раньше было лучше». Оборачиваются назад, дабы рассмотреть те самые крупицы хорошего, что блестят лишь издалека, а когда смотришь, где ты сейчас, то всё покрывает твоя собственная тень. Ацуши искренне верил в то, что худшие моменты его жизни — это прощания. Потому что он не мог оставаться один, его всегда кто-нибудь поддерживал, будь то мама, Мили или друзья из мира людей. Теперь же он остался один на один с тяжелейшими испытаниями, что оставят неизгладимый след на теле, а что самое главное — душе. Приют. Кто бы знал, что место с подобным названием будет вселять отчаяние, пронизывающее каждую частицу тела. Когда Накаджима только оказался там, то сразу же почувствовал весь холод стен и людей в белых костюмах, зашуганных и отчаявшихся детей, косящихся на него взглядом, но не заговаривающих с ним. Он только вчера был на той самой свободе, за прутьями птичьей клетки и вновь угодил в неволю. Ему сразу же стали указывать его место — в самом низу иерархической лестницы. Он никому не нужен, потому и попал сюда, но ведь и здесь он всего лишь нахлебник, которого с радостью бы выгнали, не будь это их работой — присматривать за бесполезными шавками, что никогда в своей жизни ничего не добьются. Никогда еще парня не били по причине оставшегося на одежде пятна, за якобы плохо отстиранную в холодной воде одежду, за непослушание, хотя Ацуши выполнял всё, что ему скажут, в душе молясь о прекращении кошмара. Однажды ему крупно не повезло. На занятиях по каллиграфии и японскому языку сосед Ацуши, проходя мимо опрокинул его чернильницу. Сердце в груди сжалось от страха того, что с ним сделают, ведь хитрый мальчишка уже пошел жаловаться работнику, что это всё сделал Ацуши, что он повинен в бессмысленной трате чернил, грязной парте и полу. Ацуши попытался защититься, ведь это правда не его вина, но: «Даже если так, эти чернила принадлежат не тебе, но ты посмел растратить их попусту, за подобное тебя накажет директор. Живо убирайся и в его кабинет!». Пинками Ацуши подгоняли быстрее вытирать пол и стол. Тряпку приходилось множество раз мыть в ледяной воде, от чего даже у него начинали неметь пальцы. Сотрудники приюта понимали, что никто не захочет понести наказание от директора, потому тщательно следили за тем, чтобы мальчишка не пытался отсрочить его медленной уборкой. Те, кто лично входил в кабинет директора потом всегда возвращались с травмами, но им никто не давал поблажек и отдыха. Их заставляли делать тяжелую работу даже больше остальных, потому Накаджима боялся серой двери в конце коридора, к которой его вели. Если воспитанники думали об этом месте, как о настоящем аде, как о подготовке к ждущим их после смерти мукам, то работники гордо заявляли, что это чистилище для их гадких душонок. Дверь в конце коридора неумолимо приближалась, пока не сожрала Ацуши целиком, погрузив в свои недра. В стерильном помещении сидел один человек, самый настоящий дьявол, владелец этого сжигающего душу и разум места. — Ацуши, ты ведь понимаешь, что виновен? — Спросил он вопрос, ответ на который ничего не даст, парень лишь кивнул головой. — Верно. Потому ты должен понести справедливое наказание. Стоящего на коленях парня стали бить длинной железной линейкой по рукам и спине, рассекая плоть. Ему ненароком вспомнился тот момент, когда всё тело было пронзено Расёмоном, только тогда он действовал по своей воле ради Рюноскэ, а сейчас он лишь жалкий щенок в неволе, которого могут в любой момент по прихоти своей избить хозяева, говоря о том, что всё это воспитание. — Хм? — Озадаченно вопросил директор, глядя на спину Ацуши. Раны парня, оставленные мужчиной, уже начали заживать, не оставляя даже рубцов. — И что же ты раньше не сказал, что на тебе нужно использовать более серьёзные меры. Вероятно, прошлые наказания тоже прошли для тебя слишком легко. Схватив парня за волосы, директор поволок его по коридорам. Ацуши бился ногами и руками, но железная хватка не отпускала до тех самых пор, пока он не оказался в подвале. Теперь стены были уже не приторно чистыми, а запылёнными и серыми, покрытыми унылыми кирпичами со множеством сколов. Его заперли в камере, напоследок облив холодной водой и ушли, оставив мёрзнуть без обуви в мокрой ледяной одежде в тёмном подвале. Тогда в Ацуши проснулась боль от страха и одиночества, на которую так же давил физический дискомфорт. Хотя Накаджима и видел сквозь тьму и не мог заболеть от подобных условий, он трясся от страха за свою жизнь. Ему буквально было некуда бежать, он заперт в клетке физической и духовной, истязаемый людьми, которым он ничего дурного не сделал. И тогда он вспомнил детство, еще до знакомства со всеми детьми, тогда, когда его избивали проходимцы просто потому, что им нравилось это делать. — Точно, я же никому не нужен… Это было настоящее отчаяние сломленного человека. Спустя несколько часов дверь вновь отворилась, впуская человека в белых одеждах. Каждый шаг директора отдавался глухим эхом в подвале и в самом забитом сердце парня. В руках истязатель нёс то, о чём у Ацуши было смутное представление. По идее это хлыст для верховой езды. Для чего он ему сейчас было легко догадаться. Руки Накаджимы закрепили над головой, оставив того с оголённой спиной. Он не мог сопротивляться, лишь только кричать от боли, когда в воздухе издавался свист, а затем удар по спине. Каждый раз они становились всё сильнее, словно директор злился от невозможности оставить на чистой коже незаживающие отметины. — С таким телом как у тебя ты никогда не сможешь познать настоящей боли, потому я вынужден тратить своё время, чтобы донести её до тебя. Спустя несчётное количество ударов он начал задыхаться. По телу Накаджимы прошла череда судорог, от чего становилось лишь хуже. Но в один момент он почувствовал силу в своих руках. Он видел, как те начали терять человеческий облик, а на пальцах вместо ногтей возникли когти. Он не знал, что происходит, но отчаянно желал, чтобы продолжалось. Ещё немного и он освободится от всего: от цепей, от приюта и изнуряющего людского облика. — Быть не может. — Сказал директор, увидев происходящее. Тело мальчика начало изменяться. Тот всё ещё стоял на двух ногах, но стал покрываться шерстью, увеличиваясь в размерах. В итоге путы были сорваны и остатки разума Ацуши собирались разорвать обидчика в клочья, но дверь клетки перед ним захлопнулась. Держаться на двух лапах становилось сложно, и он опёрся о прутья решетки. Его нечеловеческие глаза были преисполнены гнева, а из пасти вышел дикий рык. Глядя на своего воспитанника, директор смог вывести для себя единственный вердикт. — Монстр.

***

Разум Ацуши вернулся уже на следующий день. Он не помнил точно, чем закончилась его пытка, предположив, что потерял сознание от боли. Было странно то, что к нему долгое время никто не приходил и его не возвращали обратно к ежедневным обязанностям. Однако он уже надеялся, что никто не придёт как можно дольше. Может окружающая темнота и вселяла чувство одиночества, но в ней растворялась боль, и душевная, и физическая. Наверное, именно поэтому когда-то Рюноскэ пустил её в своё сердце. Правда выгнать её оттуда так и не получилось. В темноте было комфортно даже несмотря на холод, но вот, послышался скрип открываемой двери и в подвал проникли лучи света, окружающие директора. Похоже, сюда никто не спускался кроме него самого. В этот раз мужчина пришел без кнута или чего-либо ещё, что может доставить дискомфорт. Когда он подошел к клетке, жмущегося в углу Ацуши, то тот обнаружил в его руках поднос с отядзукэ и стаканом воды. Принимать еду из рук дьявола не хотелось, но и так голодавший организм Накаджимы требовал восполнения запасов энергии. Директор оставил поднос у клетки, глядя вниз на то, как парень ест. Тот, буквально боролся с желанием бросить рис в человека в белом, но он не смел подобного делать. — Ты монстр, Ацуши. — Сообщил он бесстрастно. Блондин не понимал, почему его личный тиран называет его — слабого ребёнка подобными словами. — Но я найду способ это исправить. Его вновь оставили наедине со своими мыслями в тёмном подвале. От последних слов мужчины даже рис застрял в горле.

***

Считать время в тёмной камере было выматывающе сложно, можно даже сказать, что до безумия. Единственное, что могло в этом помочь — редкие пришествия директора, что приносил ему поесть. Было так странно, что его заперли в подвале ни с того, ни с сего, ведь по правилам приюта, кто не работает — тот не заслуживает жизни, ни то, что чашки отядзукэ. А он просто напросто заперт в клетке, подобно зверю. Прошло немало времени с того, как его оставили там, но всему однажды приходит конец. В тот раз директор пришел в сопровождении ещё двух сотрудников и повёл его куда-то за пределы стен приюта. Ацуши уже хотелось спросить, а не выгоняют ли его, возможно это была бы даже радостная новость, но как оказалось, они шли в один из сараев, в котором обычно лежит урожай, но в это время года он пустует. Его завели внутрь помещения, в котором всё было странным. Посередине стоял стул, словно украденный из какой-то пыточной камеры, вокруг неизвестная аппаратура и провода, но среди всего этого стоял некий беловолосый человек. Он был молод и красив, но в его глазах таились самые грешные мысли. Ацуши пытался сопротивляться, когда двое сотрудников пристёгивало его к креслу. Он пытался кусаться и царапаться, биться руками и ногами, но этого было не достаточно. Один раз ему дали под дых и на том силы иссякли. Где-то в углу директор говорил с пугающим мужчиной. Последнее, что он услышал заставило вздрогнуть. — Оставляю его на вас. — Конечно, не беспокойтесь. — Ответил беловолосый, запирая дверь за работниками приюта, отделяя весь мир от него самого и Ацуши. — Ну что же, приступим? — На губах говорящего появилась искривлённая улыбка, пока тот надевал на парня электроды и повязку на глаза. Боль бывает разной: ноющей, колющей, режущей, пронизывающей позвоночник, ноги, голову и сердце. Но боль от высоковольтных ударов электричества отличается от них всех. Словно бы внутри тела есть цепи, за которые тянет некая невидимая сила. По каждому миллиметру плоти проходит разряд, от чего порой конечности в агонии двигаются сами по себе. Он кричал во всё горло, словно бы надеясь, что так станет легче, что жжение и всё остальное покинет его через вопли, направленные в пустоту. Сознание мутнело, мысли и воспоминания о том, каково жить человеческой жизнью начали смешиваться, тонуть в болоте расплавленного мозга. Он желал отречься от всего, лишь бы кажущаяся вечной боль прекратилась. Беловолосый мужчина начал радостно восклицать, когда то, что можно назвать созданием, некогда бывшим Накаджимой Ацуши почувствовало, как его жизнь, повисшим в воздухе кубом, уходит, вытекает прямо в руки нелюдя напротив. Зверь это видел и не желал отдавать, не желал оставаться в руках безумного незнакомца. Человеческое тело парня начало стремительно меняться, буквально за несколько мгновений он стал тигром, вернувшим в себя жизнь, разорвавшим путы и потратившим последние силы на убийство обидчика.

***

Парень очнулся в приюте спустя несколько дней и сразу же под гневные выкрики смотрителей занялся повседневными делами. Стирка, уборка, готовка, работа целыми днями на полях. Он делал всё это под презрительными взглядами окружающих. Он не понимал, почему его ненавидят, не понимал, почему его наказывают чаще и больше других. Его называли бесполезным тогда, когда он старался изо всех сил, его называли монстром, когда директор сам запирал его в холодном подвале каждый месяц, более того, ему твердили, что в его жизни нет смысла, ведь он не способен никого спасти, а его единственный дар — разрушения. Кровоточащие пальцы болели в холодной воде, ожог тёрся о ткань, заставляя рыдать днями и ночами, спина изнывала от ударов хлыстом во время посадки и сбора урожая. Жизнь была адом, но Ацуши знал только его, ни друзья, ни родные никогда не были знакомы ему. Только лишь личный деспот — директор приюта казался по-своему самым близким человеком. Ведь именно он был источником всех страданий парня и своими же руками всегда старался их нанести. Ему говорили, что семья с ним обращалась ещё хуже, что этот приют буквально единственное его спасение, и Ацуши поверил в это. Ведь не зря же парень не знает иной жизни кроме как в стенах детского дома, он же был в нем сколько себя помнит, словно бы родился в нем. Он был прилежным, он был добрым, он был искренним, но никто этого не ценил. С ним обращались как с монстром, хотя парень и мухи бы не обидел, дошло даже до того, что еще до наступления девятнадцати лет его вытурили, а причиной был некий зверь, опустошивший их поля. Когда в первый раз склад опустел, его избили, сломав рёбра. Это было больно и приходилось с крайней осторожностью делать всю порученную работу, но разорённые поля никто уже не смог стерпеть. Всего с парой документов в руках его отправили на все четыре стороны, и он был без понятия, куда идти, пока однажды не услышал тихое рычание за спиной, а через несколько дней и вовсе его силуэт с ярко горящими глазами. «Неужели тот самый зверь решил увязаться за мной? А может, меня и вовсе решили скормить ему?». Парень был без понятия, куда идти, ведь у него ни дома, ни семьи, а всю свою жизнь он провёл в приюте. Он открыл досье на себя, лишь бы найти хоть какой-то ориентир и им стали несколько иероглифов: «Йокогама». Написано, что он родился именно там, возможно, следует попытаться вновь туда вернуться, даже если он и не помнит этот город. Внутренний зверь Ацуши гнал парня верной дорогой. Он встретил подозрительного типа по имени Дазай, вступил в Вооруженное Детективное агентство. Всё было просто замечательно, хотя чего-то самого важного не хватало. Все люди думают о том, что «раньше было лучше», но казалось бы — жизнь Ацуши эти два дня в Вооруженном агентстве была просто идеальна, только вот чувство оставленного в прошлом счастья не покидало его.