Мех, сталь и кровь

25 октября 1914 года Прошёл почти месяц. От ранения остался лишь большой шрам, который скрывался под густой шерстью. Чувствую я себя гораздо лучше, чем в первые дни в госпитале. Это радует. В скором времени я вернусь назад на фронт. В палату вошёл врач: - Так голубчик. Как себя чувствуете? - спросил он. - Отлично. Ничего не болит. Здоров как бык. Готов вернуться на фронт. - Вот как, - усмехнувшись сказал он, - А домой не рветесь, только на фронт? - Домой успею, а если немец прорвётся, то все без крыши останемся. - Что ж, тоже верно. Но я бы не советовал вам туда ехать. То что вам повезло первый раз, не значит, что повезет и второй. Мне до сих пор не ясно как вы выжили, - задумчиво сказал он, направив свой взор в окно. - Просто скажите когда. - Вас выпишут завтра. До этого времени продолжайте соблюдать постельный режим. Что ж, мне надо... В палату ворвалась польская овчарка с забинтованной головой и на костылях. - Доктор! Пустите домой или на фронт. Без разницы. Ну не могу я тут. - Что такое? Ещё один со своим фронтом?! Вы же вроде только позавчера поступили... Да точно. У вас контузия и растяжение правой лодыжки. А что ж вы бегаете? - Говорю же, не могу я здесь больше. Плохо мне тут. Скучно, тихо, вонь на весь этаж. - Какой мне привередливый пациент попался, - сказал ухмыляясь доктор, - Вот пожалуйста! Молодой человек. Поступил месяц назад. Отлежал и даже не пожаловался, а вы позавчера поступили и уже выписывать вздумали? Идите в палату и не мешайте мне проводить обход, - легко махнув рукой, сказал доктор, уткнувшись в блокнот и шагая к двери. - Кстати, почему мы должны делить одну палату на шестерых, а он один лежит? Непорядок доктор. - Не ферштейн, - пройдя мимо недовольного пациента, бегло ответил врач не поднимая глаз с блокнота. Они оба вышли, оставив меня на едине со своими мыслями. За стенкой, однако все ещё были слышны попытки доктора отвязаться от этого надоедливого. Почти месяц. Как же много времени прошло. Я уже полностью отправился от потери моего хорошего друга. Архип... Я каждый вечер смотрю на эту маленькую иконку и думаю зачем ты так поступил. Какая у меня цель, раз меня выкупили у смерти? Как сказал врач у меня не было шансов выбрать с того света. Но тот сон. Что же он все таки означал?... В дверь постучались: - Гриш? Это Надя. Тут тебе пришло письмо. Судя по надписи на конверте, от сестры. - Правда? Давай скорей сюда! - подскочив с кровати, полетел к девушке я. Она протянула мне письмо. Достав лист из конверта, я опустил глаза и обомлел. Медленно подошёл к кровати и упал на неё, не отрывая взгляд от письма. - Сашенька... Сестрёнка... Что ж ты удумала? - сказал я, отложив письмо в сторону и вцепившись руками за мех на голове. - Что там Гриша? - Наденька подбежала ко мне и взяв письмо в руки начала читать его в слух. - "Дорогой Гриша. Мы с мамой по тебе очень скучаем" ...

18 октября 1914 года

Петербург ... "У нас все хорошо. Мама вроде бы немного отправилась с момента твоего ухода. Я отправила её в загородный дом дяди. Он сказал, что ты сейчас в госпитале, но с тобой ничего серьёзного. Надеюсь, что у тебя все хорошо и скоро ты поправишься. Последние две недели я работаю в лазарете. Устроилась медсестрой. Каждые выходные езжу проведать маму. Но пишу я, чтобы сообщить кое что другое. Я собираюсь уехать на фронт сестрой милосердия. Глядя на этих несчастных, мне хочется плакать. И я плачу. Каждый проведённый там день. Наконец я поняла, что нужна не здесь, а где то там, среди этого беспросветного ада. Я нужна им. Дядя сказал, что присмотрит за мамой. Понимаю, что это может показаться сумасшедшей идеей, но ничего не могу с собой поделать. Как узнаю куда меня отправят напишу.

Твоя сестричка Сашенька". - Если хочу отправить письмо, нужно поторопиться. Почта скоро закроется. Надеюсь братец получит его в скором времени. Иначе будет совсем плохо. Накинув старое пальтишко, я заперла квартиру и вышла на улицу. Она была почти пуста. Раньше здесь всегда кипела жизнь, а теперь только маленькие ребятишки. Женщины трудятся на фабриках и в госпиталях, а большинство мужчин забрали на войну. Какой ужас. Никогда не думала, что здесь будет так пусто. Мне повезло, что я большая собака, а как же плохо тем кто не вышел размерами? - Внученька, - послышалось сзади, - Подай копеечку старику. - посмотрев назад я увидела старичка, что сидел на скамеечке, а в ногах у него лежала бескозырка с тремя монетками. Посмотрят ему в лицо, я увидела шрам на всю правую сторону. Это была старая сибирская лайка. Возле него, на скамеечке лежала трость. Я достала из кармана три копейки и положила в бескозырку пожилого пса. - Храни тебя Господь, деточка. Хорошая у тебя душа, добрая. Всё мимо проходят, а ты остановилась. Спасибо. - Простите дедушка. Мне нужно бежать. Я очень тороплюсь. - сказала я ускорив шаг в сторону почты. Придя на место, а увидела, как ящики с письмами уже грузят в грузовик. Достав письмо из внутреннего кармана, я побежала к водителю, что стоял рядом и контролировал весь процесс погрузки. - Стойте! - кричала я, махая свободной рукой, - Прошу подождите! В один момент я запнулась и тяжело упала на землю. Ко мне побежали все кто видел это. В том числе и тот водитель. Он же помог мне встать. - Что ж вы под ноги то не смотрите, красавица? Ушиблись? - Нет... Да... Не важно! Прошу доставьте это письмо! Умоляю вас! - Конечно. - он взял письмо у меня из руки и положил во внутренний карман формы. - Вставайте. Нечего такой милой девушке лежать на земле. Поднявшись на ноги я медленно прихрамывая подошла в скамейке у здания Почты и села на неё взявшись за левое колено. - Сильно ударились? - спросил меня один из грузчиков. - Нет. Немного поболит и пройдёт. Спасибо, что спросили. - Ну как скажите. Так! Филька! Ты где там прохлаждаешь? А ну быстро за работу! У письм ног нет, сами они не загрузятся! Было больно, но все же я успела. Думаю это того стоило. Теперь нужно добраться до дома. Завтра все пройдёт. Я тихонька встала и медленно, прихрамывая на левую ногу пошла. Было больно, но через какое то время, я была дома.

25 октября 1914 года

Варшава -Гриша. Успокойся. С ней все будет хорошо. Я уверена. - успокаивала меня Надя. - Как же? А что если её убьют? В плен возьмут? Что тогда. - Тихо Гриш. - она обняла меня и прижал к своей груди мою голову. - Я думаю скоро она пришлёт другое письмо и там все расскажет. Может быть её вообще не возьмут? - гладила она меня по голове. - А как же мама? Что с ней будет? Как ей быть? Она там наверно с ума сходит. - Успокойся. Всё будет хорошо. Я понимаю как ты переживаешь, но тебе же ещё воевать. А вдруг ты умрёшь? Я думаю, что ваша мать вас поймёт.

Пункт вербовки в русскую императорскую армию № 23

Кабинет Алексея Краснова - Гад! Ненавижу! Всех детей забрал! Носом не чухнул, рожа офицерская! - в кабинет творился полный бедлам. Узнав, что дочь тоже уехала, Соня Кравецкая прибыла в Петербург "поговорить" с Алексеем. - Сонечка. А я что могу поделать? Значит повзрослели они! По-взро-сле-ли! Я как их держать буду? - Упырь! Сатана! Как же я жалею, что Гришу к тебе отправила. Теперь он в госпитале! А Сашеньку под первыми пулями убьют? Скотина! - по кабинету летала посуда, две кавказских овчарки бегали вокруг стола и периодически останавливались говоря друг другу что то. - Как ты вообще узнала об этом? - недоумевающе спросил Крамнов. - Как узнала? А вот! Вот письмо! На держи, прочти! - она бросила в него открытый конверт с письмом внутри. - Губитель несчастный! Я из тебя все клочки повыдеру! Дал же Бог братика! - Соня успокойся! - А то что? Солдафонов своих вызовешь? Выкинешь меня как дворнягу? Пожалуйста! Вперёд! Ты и так меня без самого ценного оставил! - кричала несчастная мать. В кабинет ворвались два солдата и схватили буйную женщину. - Отставить! - гордо скомандовал полковник. - Соня, я сказал успокойся и сядь уже наконец! - ударил кулаком по столу Краснов. Женщина расплакалась, упала на пол и с закрыла лицо руками. - Что ж я делать то буду? Как я без кровинушек моих то? Я же с ума сойду... - всхлипывая говорила женщина. Полковник медленно подошёл к ней, сел на колени я обнял. - Чего встали? - обратился он шёпотом к солдатам, - Марш на посты! - они вышли захлопнув дверь. В разрушенном кабинете повисла тоска. Не было слышно ничего кроме тихих всхипываний несчастной матери. - Сонечка. Вставай, моя хорошая. Поехали домой. Давай. Не торопись. - он поднял её и обняв, повёл на улицу. Они сели в машину и уехали обратно в загородный дом полковника. На следующий день Грушу выписали и отправили на позиции под городом Лодзь. Там и продолжилась история нашего героя. Опять бойня, опять боль, опять ужасы этой беспощадной войны.