De geur van lelies (Запах лилий)

      — Приезжай в мою обитель вечером, надеюсь, ты ещё помнишь, где находится «Новая жизнь»?       Я не знаю, почему решил так глупо пригласить её на этот разговор — было понятным, что она помнит местоположение клуба, ведь Мия появляется там почти каждую неделю.       Как только закат мазнул небо красным цветом с отливом лилового и вечер стал вступать в своё законное право, я приехал к месту нашей встречи. Предупредив приближённых о важной встрече и настояв на том, чтобы сегодня его никто не потревожил, он вошёл в свой кабинет.       «Виктор Ван Арт, ты прекрасно знаешь всё, что она скажет и предложит, будь добр, не паниковать» — я честно пытался успокоить себя и настроить на нужный лад, но выходило, мягко говоря, отвратительно. Вампир знал о том, что было до него. Он знал, что его Ночная Королева изначально сияла не для его взора, но так старательно забытые Князем чувства могли затмить даже внешне прохладный разум, припудривая реальность искрящей нежностью, позволяя вновь на мгновения с Мией быть счастливым.       Ван Арт не винит Луноликую, как иногда в своих мыслях называет девушку, ведь понимает, что чувствам нельзя приказать перестать быть, настоящие чувства нельзя отравить одним и вылечить другим лекарством. Однако Виктор понимал, что его не использовали и что его правда любили — немного не той любовью, что связывает души в одну, что не перестаёт существовать даже тогда, когда над ними вырастут прекрасные своей простотой цветы, однако, любили и покрывали его мёртвую душу нежной заботой.       И можно было бы долго размышлять о всей ситуации, что не казалась Князю абсурдной и смешной, если бы не медленно открывающаяся дверь и безмолвно оповещающий приближённый о важной посетительнице, для которой не было преград в его кабинет.       На мгновение Виктор перестал существовать, как только увидел свою девушку, что не удивительно, она всегда была совершенством. Пред собой Ван Арт увидел потрясающую незнакомку, которая выглядела обворожительно и в то же время непокорно, и вампир перед собой узрел бунтующие тёмные волны, что нещадно, но трепетно оберегают небывалой силы скалу.       Видение почти сразу прекратилось, и вампир подмечал нежность платья цвета марсала, что казалось чуть тяжёлым для миниатюрной фигуры девушки — для тех, кто не знал Рождённую Луной и отважность её характера, стойкость своих убеждений, не почувствовал любовь к тем, кому посчастливилось быть её другом. Платье скрывала, словно броня, чёрная куртка из кожи, а на руках кожаные митенки, и весь образ девушки говорил о том, что её часто приходится бороться, а с кем, за кого, за что и для чего или же всё сразу — нет точного определения…       Виктор точно знал, что его любовь приковала к себе взгляды всех посетителей, коих в этот вечер оказалось до странного много. Но также мог быть уверен, что о ней не будут говорить малопристойные замечания не только от того, что неофициальный статус Княгини открывает все двери и позволяет наслаждаться эстетикой светской жизни, но и потому, что Луноликая добилась сама своего статуса — своими действиями, помощью, поддержкой всего общества тех, кто стоит за гранью человеческой жизни.       — Здравствуй, Князь — спокойное и уверенное выражение лица почти сразу поменялось на хитринки в глазах и озорную улыбку. Называть Князем играючи могла только она.              — Hallo, de apogee van schoonheid.       Виктор подметил, что девушка резко вздрогнула, а глаза стали оцеплены воспоминаниями… Ведь он попросту не знал, что так девушку называл только один вампир, чья душа — загадка.       — Прости, я не хотел тебя напугать, но у меня есть несколько важных тем для разговора, Мия.       Да, Ван Арт не зря поприветствовал так Рождённую, хотя бы для того, чтобы приготовиться к боли и правде, при этом, его аристократичное лицо не выдавало ни волнения, ни какой-либо эмоции в целом.       Увидев заинтересованное лицо Мии, Виктор продолжил:       — Как ты знаешь, среди вампиров сейчас проходят волнения и в целом, обстановка не спокойная. Кто-то отреагировал об Ордене Стражей Сумерек вполне спокойно, но таких мало. В большинстве случаев вампиры взволнованы или же не понимают всей сути, но есть и те, кто не желают признавать тебя и других избранных Луной, новые изменения и хотят навредить всем «недопревращённым», как они называют Стражей. Пока не дошло до убийств, но нужно как можно срочно предотвратить кровопролитие.       — Вик… мне кажется, я могу помочь. Нужно созвать всех значимых вампиров и Князей влиятельных территорий, на чьих местах есть недовольные ситуацией… Решить всё там и со всеми, а после — сделать завуалированное послание в статье нового выпуска газеты. Но это сложно, ведь нельзя, чтобы обычные люди знали о вампирах и тем более о ситуации сейчас… Хотя… да! Можно оставить в статье послание о дате, разбив его, подставляя под некоторые события и о том, чтобы они пришли в «Новую жизнь» и там уже донести до всех будет гораздо проще!       — Мия, у тебя потрясающий ход мыслей, и ты мне помогла, хотя я откидывал эту идею как можно дальше, но она должна сработать, и после нашей встречи я договорюсь с остальными Князьями об их приезде вместе со своей свитой и теми, кому они доверяют, в США. С этим мы прекрасно справились, Княгиня, — тёплая мимолётная улыбка озарила уставшее лицо Ван Арта, — но остался более важный нерешённый интерес.       Девушка уже не дрожала после моей фразы на нидерландском, поэтому я видел, как ещё больше разгорается интерес Луноликой.       — Мия, как долго ты будешь мучать себя? — тихим, вкрадчивым голосом спросил, а в голове пронеслось: «Как долго ты будешь мучать меня?», но спустя миг мне хотелось ударить себя чем-нибудь, потому что не забыл её сбивчивый рассказ об отношениях с Данте, не забыл образ и эмоции девушки после разговора с ним накануне битвы. Это был эгоистичный вопрос, и к счастью, я не проронил его вслух.       Чуткий взор помог подметить небывалую ясность и решительность прекрасных глаз, и я думал, что она сразу же скажет всё, что хотела бы. Но девушка молчала.       — Mon amour, ne te tais pas. Je t'en prie… Я догадался обо всём, Мия, после того разговора с господином Данте… И я знаю, что твоё сердце ещё тоскует, рвётся к нему.       — Вик… это тяжело для меня, правда. Ещё тяжелее осознавать, что поступаю не слишком красиво по отношению к тебе, но…       — Но чувства невозможно усмирить потоком принуждения, милая. И тюльпанам нельзя зажать бутоны, чтобы они не раскрылись в прекрасное цветение, так — они лишь погибнут.       И девушка сорвала плотину, вновь рассказав мне всё, в более глубокой интерпретации. Знакомство, помощь, нежность лилий после искренней близости, трупы вампиров, напавших на них, прощание… Телефонный звонок, рушивший душу. Мне было поистине важным знать всё, а не строить догадки и болезненно мыслить о них… но стало гораздо важнее, что девушка открылась мне, доверила свои чувства, которые для меня были священны.

Скорей мечту крылатую лови И возвратись к покинутой любви.

      Так и хотелось ей прочитать вслух эту простую истину Шекспира, что таится в двух строках, но передумал, понимая, что решительность Мии и её энергия сделает гораздо лучше поблекнувшего в эту минуту смысла.       — Теперь… ты меня… осуждаешь? — тихим, надломленным голосом спросила Луноликая.       В её глазах моё моя мысленная затянувшаяся петля показалась осуждением?       — Родная, посмотри мне в глаза. Посмотри и запомни. Я уже говорил, но скажу вновь. Чувства — стихия. Она может бережно окутать тебя и может позвать за собой штормовой волной следовать за ними. И разве есть твоя вина? Милая, я никогда тебя не осуждал и не буду заниматься этим бессмысленным делом никогда. Ты удивительная, словно рассветная роса уходящего в новый день тумана, и я знаю, что ты меня любила и любишь… Не так, как господина Гуерра, но как очень близкого человека.       Мия, я хочу, чтобы ты всегда была счастлива и не знала печалей людских… Нарастающие волнения, твой титул, проблемы и заботы никогда не должны стоять на первом месте. Самое главное — ты, в объятии любви близких, окутанная лаской и теплом любящей тебя души. Есть ли смысл спасать мир, если в своём космосе ты несчастна? Моё отношение к тебе как к человеку неизменно, и будет таковым. Не терзай свою душу, моя Княгиня.       Я вколачивал эти слова в её разум нежными касаниями, и с каждым словом уходили её терзания и уходила моя боль.