We need to talk

      Последние дни были испытанием. Для нас обоих. Как бы я не старался, не мог не думать о том, что случится, если Нарэ не получит опеку: консультировался с юристами, разговаривал несколько раз за эти дни и с ее доктором. Но самой Нарэ не говорил о своих тревогах: подбадривал, развлекал, как мог. Когда мы вернулись в Муглу из Стамбула, она даже улыбалась и шутила в ответ. Но, хоть ее улыбка и вызывала у меня чувство облегчения, но в то же время горло сжималось от образа той разбитой Нарэ, которая только узнала о решении суда, которая тут же должна была попрощаться с дочерью на неопределенное время. А бывает ли у прощания матери с ребенком определенное время?       Я видел, как в мгновение ее глаза потухли, как рот раскрылся в немом крике, как она повторяла все громче и громче «нет», как посмотрела на меня. Не так, как в ситуации с дневниками. Иначе. В этом взгляде была не только боль. Не было и того стыдливого взгляда, будто ее раздели и поставили перед толпой, которая сейчас закидает ее гнилыми овощами, как идущего на казнь грешника. Это был взгляд матери, ужас женщины, оставшейся без своего ребенка. Этот взгляд и оседающую без чувств Нарэ я буду видеть в кошмарах до конца жизни. Одна из комнат моего личного ада.       Санджар. Виновник всего, что случилось с этой хрупкой женщиной. Но сегодня все закончится. Так или иначе.       — Вызовите доктора Нарэ Челеби, — громкий оклик судьи, и дверь в зал заседания отворилась.       От женщины, которая вошла в просторное помещение так и сквозила сила. Невысокого роста, строгая прическа и обычный черный костюм с удлиненным пиджаком — казалось бы, ничего примечательного. Но стоит взглянуть внимательней, внимательно посмотреть в темные глаза, то понимаешь, что перед тобой та, кто может увидеть душу. Когда мы встретились с ней впервые, я подумал, что моей сестре еще предстоит пройти сложный и долгий путь, пока она сможет приблизиться к уровню такого специалиста своего дела.       — Она невероятна! — почему-то именно сейчас я вспомнил тот разговор, когда Мюге описывала мне своего наставника, проходя практику в психиатрической клинике. И понимал сестру.       Я видел, как с каждым сеансом Нарэ менялась: она становилась сильнее, перестала вздрагивать и меньше путалась рукой в волосах, хотя от этой привычки она и не отказалась совсем. В ней начала пробуждаться та сила, которая заставила мое сердце прикипеть к этой женщине сильнее. Та самая амазонка — волевая, знающая, что она хочет и не желающая преклонять голову перед обстоятельствами. Сильная.       Ее глаза, эти зелено-голубые драгоценные камни в обрамлении пышных ресниц, они менялись. С каждым сеансом они становились ярче. Тот огонь, который было потух в беготне за страданиями и тоской, она сама возрождала его. И даже наполненная ужасом от возможной потери дочери, Нарэ все так же продолжала смотреть с твердостью и любопытством на мир. Это меня безмерно радовало.       Как только госпожа Доктор показалась в дверях, она тут же приковала к себе внимание всех находящихся в зале заседания. От этой женщины всегда сквозило силой и уверенностью, что автоматически заряжало остальных: хотелось выровнять спину и смело посмотреть тревогам в лицо.       Всегда элегантная и в какой-то степени педантичная доктор окинула взглядом каждого. Улыбнулась нам с Мюге и мамой, а также тепло кивнула в ответ на улыбку Нарэ. А вот семейство Эфеоглу она одарила взглядом, от которого мне лично захотелось бы провалиться сквозь землю. Эльван и Зехра не выдержали и в то же мгновение, как доктор посмотрела им в глаза, опустили головы. То же сделал верный пес господ — Каврук. Госпожа Халисе была более устойчивой, как всегда вздернув свой нос, но было видно, что ей стало неудобно, и она заерзала на лавочке. Яхъя не смотрел в ее сторону вовсе. Что касается Санджара, то ему достался взгляд врача последним.       Оба не сводили глаз друг с друга. Санджар искренне выражал презрение, нахмурившись то с подозрением, то с какой-то обидой, а потом и недоумением во взгляде. Спектр эмоций, конечно. А вот она… Трудно сказать, что это было, но Санджар не выдержал ее прямого взгляда и отвернулся.       — Госпожа Доктор, сомневаться в вашей экспертности нам не приходится. Вы известный в Турции специалист, госпожа Нарэ проходит у вас лечение. Что вы можете сказать про ее состояние на сегодняшний день? — Барыш, наш адвокат, выступил вперед.       Санджар разозлился еще больше, узнав, кто будет защищать интересы Нарэ в суде. Это была моя особая месть. Барыш был нашим общим знакомым и в свое время помог в некоторых делах, когда мы только занялись развитием бизнеса, и я посадил Санджара во главу компании. Я знал, что Эфеоглу обращался к нему, желая нанять, но тот отказался, узнав подробности дела.       — Что значит — отнять дочь у матери? — Барыш был полон недоумения на действия Санджара.       Он почти сразу позвонил мне, предложив свою помощь. Первые заседания вела его один из лучших адвокатов, Зейнеп, но сегодня они были оба в защите. Не знаю, как буду благодарить друзей, но уверен, что сочтемся.       — Да, действительно, госпожа Нарэ приходит ко мне на сеансы, но я бы не назвала это лечением, — доктор мягко посмотрела на Нарэ и улыбнулась ей, пытаясь приободрить. — Госпожа Нарэ не страдает никаким заболеванием. Мы просто беседуем, пытаемся найти точку опоры, которая была потеряна ею еще совсем юной девушкой. Подробности — конфиденциальная информация.       Я увидел, как Санджар заерзал.       — Конечно, — Барыш подошел ближе к доктору. — В прошлый раз были зачитаны строки из дневников, госпожи Нарэ. Они произвели впечатление на суд и собравшихся, — он посмотрел сначала на судью, а потом на меня и ухмыльнулся. Зейнеп рассказала про то, как я вмазал Санджару? Каюсь, не сдержался. — Суд посчитал, что госпожа Нарэ, обладая полными правами опеки над дочерью, может увести ее. Все это было основано на записи в дневнике четырехлетней давности, — он вновь взглянул на судью, который от этого нахмурился. Ох, Барыш, ты хочешь настроить его против себя? Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Как эксперт, можете ли вы сказать, имеют ли эти записи основание полагать, что госпожа Нарэ на сегодня не желает оставаться в Мугле или в Турции и увезет дочь от родного отца, не позволяя видеться им с девочкой?       Скрип скамейки. Санджар выпрямил корпус и прямо воззрился на Нарэ, которая не просто не смотрела в его сторону, но и с увлечением, будто уже зная исход, следила за нашими друзьями. Но я видел, как она нервничала — ее выдавала ладонь, сжимающая пальцы Зейнеп, которая сидела рядом.       — Дневники имеют дату. Четыре года назад эта девушка была разбита и обижена. Но сегодня эта сильная и уверенная в себе женщина, с которой я с удовольствием провожу беседы, не просто отпустила свои обиды, — на это Санджар взглянул с надеждой на доктора. Ах, мой бывший друг, на что же ты надеешься все еще, разбив свою любовь о скалы и уничтожив доверие к себе? — Но и не зацикливается на тех, кто причинил ей в свое время боль.       Нарэ посмотрела на Санджара. Во взгляде читалось только одно — ты мне больше никто. И от этого у меня по позвоночнику прошла теплая волна и закололо на затылке. Я боялся поверить в то, что видел. Нарэ избавилась от этих пут и живет дальше. И в ее мире имя Санджара будет только рядом с дочерью. Не с ней.       Она перевела взгляд на меня, и мне захотелось только одного, чтобы так она смотрела на меня всегда. Хотел бы я верить, что в ее глазах, обращенных ко мне, была любовь, но не хочу разбивать свое сердце вновь. Но было что-то, что заставляло надежду показывать свою голову из самого дальнего уголка души, куда я засунул ее несколько месяцев назад. В последнее время она все чаще выглядывает. Потому что Нарэ все чаще вот так смотрит на меня.       — Спасибо, госпожа Доктор, — Барыш одарил улыбкой доктора и следом кивнул судье. — У меня все, господин судья.       Он направился к Нарэ с Зейнеп и сел рядом с последней, улыбнувшись обеим, но задержав взгляд на Зейнеп. Не палишься своими взглядами, брат. Совсем не палишься.       — Надеюсь, вы не откажите мне в ответе на пару вопросов, госпожа Доктор, — адвокат Санджара, Метин, ухмылялся и всем своим лощеным видом показывал, что сейчас он 100% выиграет. Ну, поглядим. — Вы можете гарантировать, что госпожа Нарэ не увезет дочь из Муглы, не запретит видеться с ней отцу?       — Господин адвокат, — ее взглядом можно раздробить камень на его голове. — Естественно, что таких гарантий ни я, ни кто-либо еще дать не может.       — То есть, если мой подзащитный потеряет возможность видеть дочь… — адвокат многозначительно посмотрел на доктора, а мы с Барышем синхронно закатили глаза. Даже я, не обладая обширными юридическими знаниями, понимал, что адвокат Санджара сам копает себе могилу.       — Он может обратиться в суд и в судебном порядке решить этот вопрос. Мне ли это объяснять адвокату? — Поднятая бровь доктора была многозначительней дальнейших слов.       — Нет, но получается, что если господин Санджар будет лишен опекунских прав над своей дочерью, то теоретически…       — Господин судья, мы будет разговаривать в сослагательном наклонении и составлять гипотезы? — Барыш решил прекратить этот фарс.       — Согласен, — судья посмотрел в сторону Метина и попросил его не уподобляться гадалкам.       — Простите, господин судья. На самом деле, мы услышали все, что хотели. Гарантий нет.       — Как и со стороны господина Санджара. Тут эта теория работает в обоих направлениях, господин адвокат, — голос доктора буквально вбивал каждое слово в карьеру юриста.       — Наш Эфе никогда не поступит так со своей возлюбленной! Его честному слову можно доверять, а не всяким бумажкам с печатями, — а я все ждал, когда неугомонная и сующая свой нос Эльван, наконец, покажет свое хабальское поведение.       — Еще один такой возглас, и я попрошу вывести всех из зала суда! — судья был явно уже не в духе. Эльван лишь хмуро посмотрела на него. Ее образу сейчас не хватало только высунуть язык. — Чтож, думаю, раз выступления адвокатов и свидетелей закончены, можно спросить Мелек Челеби. Выведите на экран комнату психолога.       Тут же на двух экранах, рядом с судейской трибуной появилась светлая комната с большим количеством игрушек. Мелек и молодая девушка, детский психолог, сидели за столом. Психолог не стала тянуть:       — Мелек, я сейчас задам тебе вопрос, который важен для каждого в соседней комнате. Ответишь мне честно?       — Мама говорит, что всегда надо быть честной.       — Правильно, — психолог откашлялась. — Скажи, милая, ты понимаешь же, что происходит сейчас между твоими родителями?       — Да, — Мелек сразу погрустнела, а мне разрывает сердце от того, что в ее возрасте приходится переживать.       Я посмотрела на Нарэ. Она тихо плакала. Ей тоже больно за свою дочку, за то, что они с Санджаром заставляют ее испытывать. Ах, душа моя, ты ли в этом виновата?       — Они не вместе, — продолжает Мелек с экрана. — Мне, конечно, грустно. Я бы хотела видеть счастливую семью. Но когда они вместе, они несчастны. Поэтому пусть лучше будут отдельно. А я буду любить каждого. Вот здесь, — девочка показывает пальчиком на свою грудь с левой стороны. У меня ком в горле.       — Сейчас оба твоих родителя ждут решения судьи, кто будет твоим официальным опекуном. Мама или папа. Но судья не может игнорировать твое желание.       — Я должна назвать только одного? — кивок. — А второго никогда не увижу?       — Нет, моя хорошая. Нет, конечно, нет. Просто это взрослые бумажные вещи. Ну, и важно твое мнение, с кем ты хочешь жить. Но кого бы ты не выбрала, ты будет видеть перед собой всегда их обоих.       Молчание. Долгое. Мелек задумалась. Но в следующую секунду девочка улыбается и произносит абсолютно будничным тоном:       — Я люблю папу. Мы будем продолжать с ним видеться и играть. Но я дочь своей мамы. Я Мелек Нарэ, — пауза, за которую сходит улыбка с лица Санджара и расцветает на лице Нарэ. — Я хочу жить с мамой.