We need to talk

      — Доктор, как можно было опуститься настолько? Разве это ему подходило, можно было так поступить? Как хватило совести?       Я рыдала большую часть сеанса, потому что не могла прийти в себя от случившегося уже несколько дней. Держалась в присутствии редких встреч с дочерью, которая… Даже в мыслях не могу произнести это. Держалась в присутствии посторонних. Даже Гедиз не спасал, делая все, что мог, чтобы вернуть мне дочь. За это время я разговаривала с адвокатами больше обычного, а Ишиклы искал моего отца. Нет, не отца. Он не был мне отцом.       Но никто не видел моих слез. Я держалась из последних сил, пытаясь не провалиться после землетрясения, устроенного Санджаром в моей душе. Кажется, он говорил, что я стала для них таким. Но превосходя всю известную балльность, именно его поступок похоронил меня под завалами. Очередной раз. Глупая Нарэ, понадеялась на его благоразумие. На веру, что хуже быть не может. Глупая.       После был полный непонимания и злости крик Гедиза в зале суда:       — Как ты смеешь выставлять это?! Она написала это из-за тебя!       Удар. Суматоха. А мне уже было все равно. Я была будто обезвожена. Но, все же, некоторое удовлетворение, как когда-то, когда показала Санджару видео с попыткой изнасилования меня Акыном в Черногории. Несмотря на проникающее в голову понимание, что будет потом, всего на мгновение я почувствовала удовлетворение от того, что кто-то встал на мою защиту. Кто-то… нет, не кто-то, а как всегда единственный в этом прогнившем мире. Да, это было то же мстительное удовлетворение, как в случае с видео — тогда я думала: «Смотри, Санджар. В это ты не верил. Теперь катись в свои чертовы сомнения, погрязни в ужасе от того, что юная и невинная девушка оказалась преданной тобой. Ты же так хотел узнать правду. Так знай!» Теперь же я смогла на мгновение порадоваться тому, что единственный здравый человек смог встать на мою защиту, смог выбить из Санджара эту мерзость, заставить хоть физической боли проникнуть в темные уголки души Эфеоглу. Я больше не верила его глазам, которые стыдливо прятал от меня. Трус, совершивший ошибку, зная об этом заранее.       А потом вкрадчивый голос судьи:       — Отдать временную опеку, до следующего заседания, установленному отцу — Санджару Эфеоглу.       Все эти дни я горела изнутри, пылала и тлела, а потом сама же подкидывала дрова, и вновь загоралась: ненавистью, злобой, яростью и бессилием.       Можно ли гореть бессилием? Оказалось, что это так просто. Стоит только подумать о том, что моя Мелек не со мной по независящим от меня причинам, и я горела бессилием.       — Он унизил, раздел меня перед судом, оголил раны, которые я глушила. Доктор, — я смотрела на женщину, сидящую напротив, с такой сильной мольбой в глазах, видела в ее желание помочь всем, чем сможет. — Можно ли говорить о любви к такому человеку и считать, что все забудется? Он не постеснялся меня предупредить, угрожал, просил отступить. Я, глупая, думала, что ничего хуже он сделать не может, думала, что готова ко всему. Но нет. Я оказалась опустошена после того, как он предоставил на суде записи из дневников. Те строки, которые я писала, будучи не в себе, будучи обиженной, он взял и выставил их перед всеми.       Новый поток слез. Они не заканчиваются. И унизительные, ломающие меня действия Санджара тоже не заканчиваются.       — Временная опека досталась Санджару? — я слабо кивнула, пытаясь вытереть вновь проступившие слезы, растирая до боли кожу.       — 27 лет. Я потратила 27 лет на любовь к недостойному мужчине. Что принесла мне эта любовь, кроме страданий? — я вновь повторяла уже ранее сказанные слова. — Ничего. Разве можно было так обмануться?       — Мы становимся слепы, когда речь касается чувств, — доктор вновь налила мне стакан воды и протянула. — Но это опыт. Кроме того, все, что с вами случилось, стало, пусть и ужасным, полным предательства, но уроком. Вы получили знания о ценностях, о правильных и здоровых отношениях на примере собственных, неравных. И в то же время, разве даже ужас последствий перекрывает то светлое, что было, что заставляло так сверкать ваши глаза? Вы категорично заявляете, что любовь к Санджару разрушила вас. Но вспомните, как вы были счастливы, а также то, что вы получили от этой нездоровой любви — прекрасную дочь.       — Все хорошее, что было в наших с ним отношениях, перечеркнуто, измазано. Все стало таким нелепым и грязным, — я понимала, о чем говорит доктор, и в какой-то степени соглашалась, что несмотря на весь ужас сегодня, в прошлом у нас были счастливые дни. Хотя бы потому, что я любила, что познала эти чувства, которые не у всех бывают. И была взаимность. У кого-то нет и ее.       — Цепляться за прошлое не стоит. На то оно и прошлое, — доктор вернулась в кресло за свой стол и продолжила. — Изменить его мы не можем, но можем только использовать в тех ситуациях, когда нам нужен опыт. У вас за плечами страшная судьба, наполненная болью. Физической и душевной. От прошлого за все унижения вам досталось сразу два подарка, — я внимательно слушала, впитывая каждое слово, высекая их на подкорке. — Дочь и знание, что такое любовь на самом деле.       — Не уверена в последнем, — мне было обидно, что я не могу согласиться. Я так хотела знать, что такое здоровые и крепкие отношения, но не видела ни одного их проявления. — Единственно верной схемой для меня является отсутствие уважения к друг другу, ревность, недоверие.       — Разве? — доктор искренне удивилась моим словам, но я была готова подписаться под каждым, поэтому смело кивнула в ответ. — Не думаю, что вы не знаете, что такое здоровые отношения, когда сами испытали полное их отсутствие. Несмотря на, как вы выразились, схему, вы понимаете, что в отношениях важно доверие и нет места ревности. В равных и здоровых отношениях уважение стоит перед любовью и подпитывает ее. И любовь в таких отношениях иная. Я сейчас скажу феминистскую вещь, но она относится к тому типу феминизма, где женщины не ненавидят мужчин, — мы обе усмехаемся на это замечание, и доктор продолжает. — В таких отношениях женщина — ценность. Она не стоит в главе семьи, как и возлюбленный. Отношение такой пары основано на взаимном принятии сильных и слабых сторон, на общем, на разном. Никто не перетягивает одеяло на свою сторону. Даже в мелочах. И женщина, и мужчина в таких отношениях раскрываются по-новому, они смотрят на будущее в одном направлении, и никто из них в этот момент не смотрит на другого, а глядят в одном направлении — общие ценности, общие мечты, общие стремления. Но в то же время никто из них не ограничивает свободы друг друга.       — Есть личное пространство и собственные интересы, — доктор кивает на мои слова, прося продолжать. — «Немного подумай о себе. Немного»… Знаете, эти слова мне как-то сказал Гедиз. А на прошлом сеансе вы говорили, что нельзя растворяться в друг друге. Чтобы не потерять себя. Получается, чтобы быть в здоровых отношениях, нужно думать в первую очередь о себе?       — Как он сказал? — доктор аж подалась вперед       — Чтобы я подумала немного о себе.       — Зря он не пошел учиться на психолога, — с улыбкой качает головой доктор. — Сегодня, возможно, он был бы одним из самым востребованным специалистов в области. В любом случае, я бы с огромным удовольствием взяла его к себе, — все же, не зря по совету Мюге, которая проходила здесь практику, Гедиз записал меня именно к ней. Она прекрасно знает себе цену и помогает понять это ее пациентам.       Я смеюсь на ее слова. Действительно, Гедизу стоило подумать о смене профессии. С ним я сама не замечала, как менялась, становилась сильней, уверенней. Живой. Гедиз придавал ценности каждой женщине, которая была рядом с ним, не только мне. С ним боролась со страхами Мюге, он любил и проявлял эту любовь к маме, несмотря на натянутые отношения и попытки Зехры взять управление компанией на себя, сместив Гедиза, он уважал ее решение и был против только по причине ее возраста и неопытности. Даже Мелек расцветала рядом с ним, тая под его восхищенным взглядом на очередную проделку.       — Как-то в журнале L’Officiel Hommes прочитала интервью актера, который играет в одном известном сериале, отрывки часто встречаются. Я еще сравнила как-то этого персонажа с Гедизом, — улыбаюсь, вспоминая, как показывала Ишиклы кадры из этого сериала, а он закатывал глаза, прося не мучить его турецкой мелодрамой. — То же уважение, та же учтивость, то же отношение к женщинам вокруг себя. Даже к врагам по сюжету. Так вот этот актер сказал… ммм… как же там было…что-то типа «таких героев не хватает женщинам». Удивительно точная фраза.       — Пережив насилие, страдания в отношениях, часто мы закрываемся и нам действительно необходим рядом тот, кто будет абсолютной противоположностью нашему прошлому. Но мы боимся, не подпускаем к себе никого. Страшно рискнуть и вновь испытать то, что было. Турецкий кинематограф, к сожалению, очень сильно подменяет понятия, где наши устои и многие традиции не осуждаются, а лишь превозносятся в ранг восточных традиций. Та же ревность, — киваю, думая, что пора бы сериалам транслировать что-то здоровое, без пропаганды ревности, как части «здоровой» любви, чувственной страсти. — Говоря о том, чего не хватает женщинам. Нарэ, — доктор будто смущенно посмотрела на меня, хотя, наверное, это скорее осторожность, ведь следующий вопрос мог бы вызвать негодование и бурю эмоций. Раньше. Сегодня я спокойна и открыта для нового. Несмотря на ужас последних дней. — Вам не хватает?       — Не знаю, — честно призналась я, потому что над этим вопросом много думала после прогулки с Гедизом прошлый раз и тогда, на яхте. — Еще несколько недель назад мне казалось, что я никогда не смогу ожить настолько, чтобы думать о том, что мне не хватает отношений, чувства, что рядом кто-то, кто поддержит, оценит, — прямо смотрю на доктора.       — А сегодня?       — Не думаю, что готова, — честно признаюсь. Но где-то на подкорке сознания в голове настойчиво долбится мысль, что на самом деле готова.       — Строить равные отношения, основанные на взаимоуважении, легко, Нарэ. Стоит только начать, и кирпичик за кирпичиком, работая вместе, вы выстроите свой дом, где каждому есть место и есть здоровая любовь и доверие.       — Я теперь знаю, что такое здоровое чувство, доктор. У меня не было примера через своих родителей, отношения с Санджаром вообще стали концом и в то же время началом чего-то нового в моей жизни, — выпрямляюсь в кресле и прямо смотрю перед собой, попеременно пролистывая слайды своей жизни перед глазами.       Вот мы играем с мамой в саду, родители и я на каком-то дипломатическом вечере, соседские кот и собака в Японии, встреча с Санджаром, смерть мамы, 12 дней в году с сыном бедняка, восемнадцатилетие, изнасилование, свадьба, недоверие Санджара, падение, лечение в клинике, рождение Мелек, восемь лет ада под одной крышей с маньяком, вновь попытка суицида, вера в мои слова Гедиза, работа с Гедизом, беготня с Гедизом во спасение Санджара, Гедиз, Гедиз, Гедиз…       В ужасе ловлю себя на мысли, что со дня нашей встречи все мои воспоминания связаны так или иначе только с Ишиклы. Это осознание больно вдарило по моей голове, путая мысли. Так странно.       — Но… то есть… я имею в виду, — запинаюсь от этого осознания, запускаю дрожащие пальцы в волосы и нервно чешу, тяну пряди. Очень медленно привожу мысли в порядок. Доктор не торопит. — Я хотела сказать, что мне теперь есть, с чем сравнивать, — улыбаюсь, но тут же мрачнею. — Но я все же боюсь. Моя дочь. Я не могу оставить Мелек на Санджара. Мне нужна моя дочь, а ей нужна я, — по лицу вновь тонкие дорожки слез. За время после суда, Гедиз не раз вытирал их своими пальцами с моих щек. Опять Гедиз, черт! — Я так боюсь ее потерять!       — Когда у вас следующее заседание суда? — решительность в ее тоне меня саму приводит в некоторое подобие собранности, выпихивая ненужные мысли из головы. В данную минуту ненужные.       — Через шесть дней.       — Я так понимаю, что суд в Мугле? — кивок. — Хорошо, — она делает паузу, а я в ожидании вновь запускаю пальцы в волосы. Но она будто очнулась и продолжает с той же улыбкой, какой проводит свои сеансы. — Чтож, думаю, на сегодня все. Назначим следующую встречу после суда?

***

      Мы спускаемся вместе. В холле только Гедиз и Мюге. Оба напряжены, Гедиз не выпускает из рук телефон, пытаясь решить одновременно возникшие из-за временного участия в битве за кресло генерального директора компании и мои личные проблемы. Становится стыдно. Надо помочь хотя бы с тем, что в моих силах — порт в моих силах.       Ишиклы поднимаются навстречу и улыбаются мне и доктору. Искренне, не натянуто, не фальшиво. Удивительные люди. Мюге подходит первая, нежно проводит рукой по моему предплечью, а потом сжимает доктора в объятиях. В это время одним взглядом и улыбкой Гедиз спрашивает, как я. Он всегда это делает. Как же хорошо я его узнала! Улыбаюсь сквозь страх. Все же он никуда не делся.       — Гедиз, могу я попросить, чтобы вы сказали адвокату об еще одном свидетеле, о котором он должен предупредить судью? — мужчина весь превратился в слух. — Психолог госпожи Нарэ.       Все переводят взгляд на меня, а я не знаю, что сказать или сделать. Глаза наполняются слезами, а я даже не собираюсь их останавливать.       — Спасибо, — шепчу и бросаюсь в объятия этой удивительной женщины. Такой специалист в свидетелях — шанс, что в следующее заседание все разрешится в мою пользу. А я сама не окажусь под завалами своих эмоций. — Большое спасибо, — шепчу в ее плечо и следом отстраняюсь.       — Пока не за что, Нарэ, — она так искренне улыбается, аккуратно, по-матерински, убирая прядь с моего лица. А следом обращается к Гедизу. — Попросите адвоката связаться со мной завтра до 11 утра. Я все ему объясню.       — Спасибо, доктор, — Гедиз протягивает руку и пожимает ее. — Вы нам очень поможете.       Нам. Единственное, что я вылавливаю. Немного стыдно, что в такой момент думаю о подобном, но остановить запущенный механизм не могу. Не в силах.       Мы все прощаемся и отправляемся в отель. Надо собрать то немногое, что осталось из вещей, и отправляться в аэропорт.       А мое сердце уже давно собрано и на своем месте, разливая по венам тепло и счастье, смотря на открывающего мне пассажирскую дверь и улыбающегося мужчину.       «Гедиз — то, что нужно женщинам»