Онейроид

«Истина всегда где-то рядом. Просто нужно знать, где искать» © Дана Скалли, сезон 1, эпизод 1 «Пилот»

Даже тёмные дубовые двери в кабинет мадам Президент казались хмурыми и недовольными. В ожидании время будто стало ватным, расширилось и заполнило всю комнату, мешая сделать вдох и сжимая виски. Тишина приёмной давила и звенела. В горле пересохло. Между лопатками медленно стекла щекотная капелька пота. Персиваль Грейвз раздражённо поймал себя на ощущении, словно он напроказничавший студент, стовший перед директорской дверью. Те же полузабытые невнятный страх и нечёткое чувство вины, что и тридцать лет назад. И неважно, что он уже давно закончил школу и сумел взобраться по карьерной лестнице до кресла начальника обливиаторов. Если тобою недовольна госпожа Пиквери, регалии не спасут. А у неё были весомые причины для недовольства. Всё магическое сообщество США находилось под угрозой раскрытия. Закон Раппопорт был грубо нарушен и никто не мог понять, как это произошло. Авторитет Грейвза в глазах начальства и подчинённых оказался подорван. Он рвал и метал, не в силах понять причину проблемы и пути для её решения. Ясность ума и хладнокровие давно покинули волшебника, который в последние месяцы находился в состоянии перманентного стресса. Всё это время он не мог думать ни о ком другом, кроме как об одной юной леди. Похитительницу его спокойствия и крепкого сна звали Порпентина Голдштейн. Грейвз сердито одёрнул себя, заставляя блуждающие мысли собраться в кучку. Прекратить раскисать! Его рука, постучавшая в проклятые двери, была тверда, в голосе не слышалось дрожи — он звучал спокойно и уверенно. Волшебнику было чем гордиться. — Войдите! — пригласила его мадам Президент. Грейвз распахнул тяжёлые двустворчатые двери и на него дохнуло прохладой и удушливым экзотическим фимиамом — любимым ароматом госпожи, сотканным из смолы неизвестных волшебнику деревьев и трав. Возможно она была единственной волшебницей в США, которая не боялась выглядеть волшебно. Она не носила костюмов не-магов, шляп и перчаток. Не следила за их модой и не старалась слиться с серой толпой. Вышитые сияющей золотой нитью парчовый тюрбан и мантия словно дышали магией, как и их владелица. Кабинет мадам также был переполнен волшебными вещицами. Медленно вращавшийся вокруг своей оси глобус с политической картой волшебного мира, паривший без всякой опоры и отображавший реальное время — он то окутывался тьмой и загорался сотнями огней мегаполисов, расползавшихся словно паучья сеть, то отражал солнечный свет водами мирового океана. Тонкие тикающие и тихо звенящие устройства покоились за стёклами стеллажа, целиком занимавшего одну из стен. За спиной массивного вычурного кресла госпожи стояла миниатюрная копия измерителя угроз — такой же стоял и в кабинете Грейвза. Ему не надо было даже поднимать на него взгляд — главный обливиатор прекрасно знал, что стрелка прочно прикипела к жёлтому полю циферблата, на котором было выведено одно ёмкое слово: «Опасность». Опасность раскрытия волшебного мира не-магам. — Благодарю за пунктуальность, мистер Грейвз, — холодно поприветствовала его мадам, переплетая перед собой тонкие, холёные пальцы, унизанные массивными золотыми перстнями. Стены и потолок давили на плечи волшебника как тесная каменная коробка. Грейвз молча кивнул в ответ. На душе было тяжело — ничего хорошего ему этот разговор не сулил. Но в данный момент его волновало не собственное удобство. Под угрозой оказался образ жизни миллионов волшебников. — Ваш последний отчёт? — Идеально выщипанная, чёрная, как уголь, левая бровь госпожи Пиквери вопросительно изогнулась. — Объект проявляет активность на прежнем уровне. Новых исправлений памяти пока не требовалось. Признаков снижения умственной активности не наблюдается. Мои люди ведут круглосуточное наблюдение, соблюдая все меры предосторожности, чтобы не вызвать рецидивов раскрытия, — как на духу отчеканил Грейвз. Каждое утро на протяжении последних трёх месяцев он лично докладывал мадам Президент о ходе расследования. Кто мог знать, что мелкая не-маговская пигалица могла принести столько проблем, что её дело оказалось на пульсе у самой Серафины Пиквери? Страшно признаться, но временами Персивалю Грейвзу на ум приходила крамольная мысль, что проще было избавиться от проблемной девушки. — Вы разобрались в причинах её сопротивления заклятию? — всё с тем же холодом и лёгкими нотками недовольства в голосе спросила мадам. — Учёные пришли к выводу, что в базовой памяти девушки присутствует «якорь», который каждый раз выводит объект на прежний путь, несмотря на наши усилия. Единственный способ заставить её прекратить попытки нашего разоблачения — найти этот «якорь» и устранить, — слегка унылым голосом доложил Грейвз. Он уже знал, что его ждало. После недолгого молчания его опасения подтвердились. — Тогда вы знаете, что делать. — Немигающий взгляд чёрных глаз Пиквери не оставлял Грейвзу ни малейшего шанса к отступлению. — Слушаюсь, — коротко кивнул он, развернулся и решительно направился вперёд, чеканя шаг. Глухое эхо ритмично отражалось от серых каменных стен коридоров. Его ждала большая работа.

***

Через неделю интенсивной подготовки легенда была тщательно составлена и выучена наизусть. Все необходимые документы подделаны и аккуратно внедрены в общую систему. Одна неделя и несколько десятков Конфундусов — и на свете появился высокопрофессиональный спецагент ФБР Персиваль Грейвз, надёжный как скала и точный, как швейцарские часы. Мечта любого босса. Встреча с замдиректором ФБР Абернати продлилась рекордно короткие пятнадцать минут. Грейвзу даже не пришлось много врать — щуплому невысокому не-магу с непомерно раздутым чувством собственного достоинства больше нравилось говорить о себе и своих регалиях, об улучшениях, которые он привнёс в работу штаб-квартиры. Единственный раз, когда его лицо искривила гримаса недовольства, был в тот момент, когда речь пошла об отделе, в который Грейвз был распределён — «Секретные материалы». — Пустая трата ресурсов ФБР, — презрительно фыркнул замдиректора. — Вы пользуетесь репутацией крайне рационального и здравомыслящего человека, агент Грейвз. — Благосклонная улыбка тронула тонкие губы Абернати. Тщательно прилизанные волосы и безупречно отглаженный костюм замдиректора создавали впечатление, что о своей внешности он пёкся куда сильнее, чем о благе ФБР. — Ваша главная задача — объективное изложение деятельности этого отдела. Коротко говоря — шпионаж. Это именно то, за чем его направила мадам Президент. Уничтожить угрозу изнутри. Как удобно, что этого хотели и сами не-маги. Волшебник раскланялся со своим новым не-маговским шефом Абернати и, с некоторым облегчением, покинул его до безликости аккуратно обставленный кабинет. Те десять минут, что Персиваль Грейвз, одарённый волшебник и глава обливиаторов МАКУСА, решительно шагал по узким коридорам здания Эдгара Гувера и молча ехал в кабине лифта, были потрачены на проверку всех фактов, касавшихся самой трудной в его карьере на данный момент зачистки памяти. Всё началось три месяца и семнадцать дней назад. Крупное происшествие — десяток сасквотчей перешли границы своего безопасного, скрытого от глаз не-магов, ареала обитания на северной границе столицы — Вашингтона. Сасквотчи постоянно были недовольны тем, что им приходилось вести отшельническую жизнь под давлением волшебников, готовых казнить их за малейшее нарушение Статута о секретности. Время от времени они поднимали бунт. Вот и в этот раз воинственная толпа ревущих обезьян в открытую появилась на улицах города. На место была выслана большая группа ликвидаторов и обливиаторов. Сам Грейвз работал наряду с подчинёнными, исправляя память каждого не-мага, которому посчастливилось увидеть мохнатых существ, грозящихся поднять новое Великое Восстание. Среди них была Порпентина Голдштейн. Грейвз лично внедрил в её голову воспоминание о небольшом землетрясении, перевернувшем автомобили, завалившем вход в метро и порушившем несколько автобусных остановок — стандартное для данного случая. А через десять дней ему доложили, что некая Порпентина Голдштейн, спецагент ФБР, ведёт расследование о нашествии толпы бигфутов на Вашингтон. Этого не могло быть. Грейвз владел заклинанием Забвения в совершенстве. Если он исправлял чьи-то воспоминания, то тот даже не заподозрил бы, что над его памятью кто-то поработал. И уж точно этот кто-то не имел ни малейшего шанса вспомнить то, что Грейвз из неё извлёк. Однако факт оставался фактом. Не-маги прознали о существовании волшебного мира. И всё бы ничего, если бы они не стали исследовать случаи проявления волшебства на столь высоком государственном уровне, да ещё и в специально созданном для таких дел отделе! Это был очень громкий скандал. Один из тех, о котором узнают все — от высшего начальства до клерков в отделе регистрации волшебных палочек. Один из тех, которые могут разрушить даже самую звёздную карьеру. Грейвз не мог допустить чтобы какая-то несчастная девушка-не-маг, будь она хоть трижды спецагент, одним своим существованием подвергала сомнению его мастерство обливиатора. Он снова встретился с ней — будто случайный прохожий, — и снова прошептал короткое «Обливиэйт». Взгляд девушки на несколько мгновений расфокусировался, черты лица разгладились — заклинание подействовало как надо. А через пару дней оставленные для наблюдения обливиаторы доложили, что агент Голдштейн продолжает расследование дела сасквотчей. Грейвз злился и впадал в ступор. Этого не могло быть. Ни один не-маг не способен сопротивляться заклинанию Забвения. Но она могла. И делала это с такой лёгкостью, словно дразнилась. И рисковала раскрыть весь волшебный мир. Если бы ей это удалось, то новый Салемский суд был бы только началом неприятностей. Стоило копнуть чуть глубже в архивы докладов его отдела, как выяснилось, что Грейвз вовсе не был первым, кто стирал ей память. Пять лет назад, когда спецагент Голдштейн стала свидетельницей поимки опасного сумасшедшего колдуна, которому надоело творить волшебство с оглядкой на не-магов, обливиаторы оперативно подправили её воспоминания. И тем не менее, она снова и снова оказывалась на пути Грейвза. Но ненадолго. Он найдёт якорь в памяти спецагента и устранит его. И даже если её память при этом серьёзно повредится — так тому и быть. Грейвз не любил грубо работать и всегда гордился ювелирно выполненной подменой воспоминаний — в его карьере не было ни одного сошедшего с ума не-мага. Но всё когда-то случается впервые. Безопасность волшебного мира куда важнее удовлетворения личных амбиций и психического здоровья одного не-мага. Створки лифта загрохотали, открываясь. Взору Грейвза предстала дивная картина. Всё же у волшебников и не-магов во многом прослеживались сходства. Да хоть в устройстве зданий государственной значимости. К примеру тот же Вулворт-билдинг. Вестибюль и надземные этажи богато украшались разнообразной мишурой вроде полированных подсвечников, люстр и ковров. А подвальные отделы были набиты древней скособоченной мебелью и старыми архивными свитками. Вот и здание Гувера не отличалось оригинальностью. Верхние этажи и кабинеты блестели чистотой и были обставлены громоздкими растениями в горшках, разбавлявших хоть какой-то живостью канцелярское уныние помещений. А подвальные коридоры были такими же пыльными, тёмными и тесными, как и подвалы волшебников. У стен ютились грубые металлические стеллажи, заставленные коробками с ярлычками — бумажный архив. Выглядел он куда более профессиональным, нежели архив в подземельях Вулворт-билдинг. Лишь из одного полуприкрытого дверного проёма лился белый офисный свет и доносились звуки, указывающие, что в этих коридорах обитают не одни лишь призраки. К нему Грейвз и направился. На секунду он замер перед окрашенной в унылый серый цвет дверью, ощутив странное волнение, пощекотавшее затылок и заколовшее в кончиках пальцев. К чему это? Он уже не раз видел агента Голдштейн и не раз подправлял её воспоминания. Этот случай отличало от предыдущих лишь одно — ему придётся с ней говорить. Он был не уверен, что сможет делать это достаточно долго. До этого ему не приходилось общаться с не-магами. Она была его первым полноценным не-магом-собеседником. Но, с некоторым раздражением подавив непрошеное ощущение неуверенности, волшебник подправил узел галстука, одёрнул рукава белоснежной рубашки и чётко трижды постучался. — Извините, но вы не найдёте тут никого, кроме самого неугодного агента во всём ФБР, — слегка уныло прозвучало в ответ на стук. Грейвз счёл это за приглашение войти и распахнул тонко скрипнувшую несмазанными петлями дверь. Кабинет был достаточно ярко освещён в контраст коридору и походил на немного неряшливую, но вполне уютную пещеру. Как и в коридоре, здесь пахло безысходностью старых пыльных бумаг и ещё отчего-то сахарной ватой. Взгляд волшебника прикипел к стенам, на которых не оказалось ни одного свободного участка: все поверхности были хаотично обклеены фотографиями и схемами. И, глядя на них, Грейвз явственно ощутил, как волосы на его затылке встали дыбом. Размытые, но вполне различимые фотографии сасквотча и силуэта скрытня. Схема Аппалачской тропы и горы Грейлок с несколькими аккуратными красными крестиками. Карта Салема и Манхэттена с несколькими воткнутыми в них булавками с цветными головками. И, как венец всего пёстрого информационного безумия, большой плакат с размытым изображением верхушек сосен, голубого неба и максимально приближенного нечёткого силуэта чего-то в ясной высоте, в котором при большом полёте фантазии можно было различить фигуру человека в развевающейся мантии верхом на метле, с высоко поднятой рукой. В нижней части изображения крупные белые буквы гласили: «Хочу верить». Грейвз разглядел человека в тёмном смазанном пятне только потому, что уже не раз видел этот проклятый снимок. Это действительно был летящий на метле игрок в кводпот. Кто-то из не-магов сфотографировал его в один из Белтайнов ещё в те годы, когда были распространены плёночные фотоаппараты. Кадр стал очень популярен среди не-магов и быстро рассыпался на множество копий, отчего бравые ребята из отдела ликвидации угрозы разоблачения МАКУСА так и не смогли полностью убрать его. Удалось лишь внушить, что снимок — плохо сделанная фикция. Вскоре о нём почти все забыли. И вот он снова смотрел на Грейвза со стены, словно призрак далёкой бурной молодости, вызывая ощущения ужаса и беспомощности. По спине прошлась отвратительная волна мурашек. Волшебник невольно дёрнул плечом, стараясь в авральном режиме вернуть себе душевное равновесие и ясность мышления. Поначалу он не обнаружил присутствия хозяйки в кабинете. У заваленного разнообразным хламом рабочего стола с табличкой «Порпентина Голдштейн» её не наблюдалось. И лишь шорох в углу помещения, у задвинутого к стене стола, выдал местонахождение агента. Она скрючилась над обрывками пожелтевшей бумаги, исписанной мелким почерком. При скрипе дверных петель, когда Грейвз вошёл в кабинет, Голдштейн распрямилась, глядя на потревожившего её уединение фальшивого назначенного напарника. До этого момента волшебнику не выпадала возможность разглядеть назойливого агента ФБР внимательнее, поэтому он тщательно навёрстывал упущенное. Коротко стриженные каштановые волнистые волосы в живописном беспорядке торчали во все стороны, будто девушка то и дело запускала в них пальцы, беспокойно ероша и теребя. Бледная кожа раскраснелась от духоты — кондиционер в кабинете отсутствовал, а на улице стояла аномальная для сентября жара. Великоватая на пару размеров светлая рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, а рукава небрежно закатаны. Тёмные брюки сидели свободно, не стесняя движений. Единственное, что в её облике казалось аккуратным — это начищенные чёрные ботинки на плоской подошве. Лукавые карие глаза смотрели на Грейвза с тем же бесцеремонным вниманием, изучая его облик, с каким и он сам сейчас смотрел на неё. Пляшущие в них хитринки настораживали и заставляли волшебника чувствовать себя крайне неуютно на её территории. Она не могла вспомнить две их предыдущие встречи, конечно же нет. Однако если бы Обливиэйт действовал на Порпентину Голдштейн как следует, Грейвз здесь попросту не оказался бы. Так что да, он немного нервничал — вдруг она все же помнит его? Пора было прекращать эту безмолвную дуэль взглядов и брать врага тёпленьким. Грейвз моргнул и растянул губы в своей самой обворожительной улыбке, разбившей немало секретарских сердец. — Агент Голдштейн? — протянул он руку для пожатия и сделал шаг навстречу. — Я Персиваль Грейвз, ваш новый напарник. Глаза за стёклами очков девушки неотрывно следили за каждым его движением. Она протянула руку в ответ и осторожно пожала ладонь Грейвза, будто это была вовсе не рука, а ядовитая змея. Неужели она его узнала? — Какая приятная и неожиданная честь для меня, — улыбнулась Голдштейн уголком губ, продолжая внимательно изучать его. Грейвз под прицелом её глаз почувствовал себя беспомощной лабораторной мышью. Ощущение было неожиданным и очень неприятным. — Кому же вы досадили, что вас сюда упекли, Грейвз? Волшебник на мгновение засомневался — точно ли Голдштейн не-маг? Потому что вот в это мгновение она вполне могла применить к нему легилименцию и узнать, что он оказался тут по указу госпожи Президент. — Вообще-то я рад, что мне представилась возможность работать с вами, — взяв себя в руки, слегка усмехнулся Грейвз. Это не было неправдой. Ему в какой-то мере, чисто профессионально, было интересно знать, отчего не-маг могла сопротивляться его Обливиэйту. — Серьёзно? — иронично вскинула брови агент Голдштейн. — А я-то уж подумала, что ко мне подослали шпиона. Так. А вот это было уже не забавно. Грейвз готов был достать палочку и изменить её воспоминания в четвёртый раз. Он на самом деле засомневался в том, что она не копается в его мыслях, и на всякий случай применил окклюменцию. Волшебник всё ещё не мог разобраться — помнит она его и делает вид, что не узнала, или всё же не помнит? — Если вы сомневаетесь в моей квалификации или в моих способностях, — решив немного повременить с радикальными мерами и продолжить спектакль, оскорблённо и немного чопорно начал возмущённую речь Грейвз, но Голдштейн перебила его. — Вы врач, преподаёте в Академии, степень бакалавра по физике. «Новая интерпретация «парадокса близнецов» Эйнштейна», дипломная работа Персиваля Грейвза. Отличный опыт в переписывании классики, — слегка насмешливо и скучающе заключила агент, вытащив из стопки беспорядочно нагромождённых бумаг распечатку «дипломной работы», которую за Грейвза подготовила специальная команда, создававшая его прикрытие. — Хотите сказать вы её читали? — стараясь сохранить хладнокровие, безразлично спросил волшебник. На самом деле ему не было безразлично. Девчонка действительно внимательно изучила всю фальшивую подноготную своего будущего напарника. Если команда или он сам хоть где-то ошибутся, мирно проблему решить не удастся. Агента ФБР действительно придётся убрать. И, на самом деле, просто не будет. Смерть федерального служащего не-маги будут тщательно расследовать. Грейвз почувствовал, как его ладони взмокли. На мгновение он сжал их в кулаки, впиваясь короткими ногтями в плоть. Боль привела мысли в порядок, не позволяя ему выдать волнение. — Ага, — невнятно ответила на его вопрос Голдштейн, сосредоточив своё внимание на экране ноутбука. Тихо зашелестел стоящий рядом с ним тёмный короб, оказавшийся проектором — приспособлением не-магов для создания плоской визуальной иллюзии. — Мне понравилось, — вынесла вердикт девушка, поправляя изображение, которое спроецировалось на развёрнутом на стене большом белом полотне. — Вот только в моей работе законы физики часто неприменимы. «Законы не-маговской физики», — не удержавшись, снисходительно фыркнул про себя Грейвз. Разумеется, волшебство тоже подчинялось законам. Это тоже была физика. Физика волшебства. Очень сложная наука, изучать её решались лишь самые упорные волшебники со своеобразным складом ума. Грейвз очень уважал их, но постигнуть многие из их суждений не мог. Его мышление было более практическим. Голдштейн закрыла дверь и выключила свет. Грейвз отметил про себя то, что не замечал при их предыдущих встречах — она была достаточно высока, почти одного с ним роста. — Но мнение медика мне сейчас не помешает, — продолжила причина неприятностей Грейвза, щёлкнув мышкой, отчего картинка приветственной заставки на полотне сменилась на фотографию. С чёрно-белого снимка на Грейвза смотрела светловолосая улыбчивая девочка. Вокруг фотографии был напечатан текст, вчитаться в который Голдштейн ему не дала. — Карен Свенсон, одиннадцать лет, штат Орегон. Похищена с детской площадки. Свидетель утверждает, что похититель — высокий мужчина восточной внешности, среднего возраста, без особых примет. — Глаза девушки блестели азартом, в голосе слышалась уверенность и лёгкая снисходительность по отношению к слушателю. Голдштейн всем своим видом и поведением демонстрировала превосходство, будто обладала некими тайными знаниями, которые Грейвзу было не дано постичь. Странным образом, это одновременно раздражало и забавляло волшебника. — Через три дня найдена на той же площадке, утверждает, что ничего не помнит. Родители настояли на полном медицинском обследовании. Девочка здорова, никаких отклонений от нормы, кроме отсутствующей за три дня памяти, нет. — Щелчок мыши переключил слайд на изображение нескольких рядов ломанных линий. — Есть изменения в альфа и тета-ритмах на ЭЭГ. — Быстрый взгляд агента в сторону волшебника заставил последнего напрячься. — Доктор Грейвз, скажите, что это может быть? Грейвз сделал пару шагов к полотну, задумчиво сведя брови. Про себя в этот момент он проклинал излишне ретивых членов специальной группы, создававших его легенду. Да, начальство ФБР искало агента с научным складом ума, и решение добавить в его резюме образование доктора было обосновано. Но как изображать врача на практике волшебнику, который и у колдомедиков-то бывал лишь при явной угрозе жизни? Во имя Деливеранс Дэйн, что такое ЭЭГ? Что за тета-ритмы? Вроде как что-то связанное с работой мозга. Во время обучения, много лет назад, профессор Куахог посвятил одно занятие тому, как исследуют память не-маги, и кое-что отложилось в памяти самого Персиваля. — Это могут быть нарушения в процессе засыпания, обработки информации или... — Грейвз нахмурился. Ощущение дурного предчувствия противно засосало под ложечкой. — ...или воспроизведения воспоминаний, по мнению врача, обследовавшего девочку, — счастливо улыбалась Голдштейн. — И случай не единичный! — Щелчок мышью — и со слайда смотрел серьёзный мальчик примерно одного возраста с девочкой, а рядом всё те же пики линий. — Вот пропавший мальчик из Южной Дакоты. — Новый щелчок — другая девочка и почти идентичные ломанные линии. — Вот из Шэмброука, штат Техас. Одиннадцатилетние дети пропадают по всей стране, если верить архивам, как минимум с начала века. Часть из них возвращается через несколько дней, не помня, где находились, а остальных... — Губы агента горько скривились и из глаз впервые за встречу пропали лукавые огоньки. — Остальных не находят никогда. Голдштейн подошла вплотную к Грейвзу, серьёзно глядя ему в глаза. Новая волна мурашек пробежала между лопаток волшебника. Она стояла так близко, что, даже в полутьме кабинета, он мог разглядеть едва заметные веснушки на носу и щеках девушки. — Меня интересует — почему Бюро называет такие случаи необъяснимыми и предпочитает их игнорировать? — с лёгкой хрипотцой в голосе спросила агент. Грейвз молчал, осторожно подбирая слова для ответа. Не говорить же правду: потому что в МАКУСА работает множество отделов с сотнями волшебников только для того, чтобы не-маги продолжали считать подобные случаи необъяснимыми. И он один из них. Внезапно во взгляд агента Голдштейн вернулся искристый азарт. — Вы верите в ведьм, Грейвз? — едва ли не шёпотом спросила она его, придвинувшись ещё немного ближе и пряча улыбку. Грейвз сглотнул и похолодел. Всё было куда хуже, чем они подозревали, наблюдая за девушкой. Она не просто искала сасквотчей. Судя по фанатичному поиску хвостов, которые волшебники тщательно прятали в воду, Голдштейн если не знала, то подозревала о многом. Она не могла раскрыть волшебный мир. Она его уже открыла и тщательно исследовала. Уж не из Вторых ли она салемцев? Если они сумели пробраться в госструктуры, то всё совсем плохо. Но необходимо было продолжать спектакль. Грейвз сглотнул ещё раз и напустил на себя скучающий вид. Мысленно он дал себе слово, что после того, как разберётся с Голдштейн, непременно осядет в кабинете за скучной административной работой. Он уже слишком стар для подобного полевого стресса. — Рассуждая логически, я скажу вам: нет. — Наконец ответил Грейвз тщательно продуманными словами. Услышав это, Голдштейн картинно закатила глаза. Но волшебник продолжил унылым нравоучительным тоном. — Даже в теории, множество обладающих необычными способностями людей не смогут веками жить рядом с обычными людьми, не выдавая себя. К тому же... Агент Голдштейн снисходительно покивала, снова весьма грубо обрывая речь Грейвза. — Стандартное мнение. — Покровительственный тон девушки, как бы говоривший, что в тонкостях организации волшебного сообщества она разбиралась куда лучше новоиспечённого напарника, всё же больше раздражал и уже почти совсем не забавлял волшебника. — Эта девочка из Орегона уже четвёртая из всех сверстников её школы, кто пропала за последний месяц. И раз наука и здравый смысл не дают нам никаких ответов, почему нужно сопротивляться и не обратиться к фантастическим гипотезам? Патетическая речь Голдштейн определённо пахла фанатизмом Вторых салемцев. Грейвз с тоской осознал, что легко внушить ей безопасную, лишённую волшебников картину мира не удастся. Но постараться стоило. — Но ведь кто-то же похитил и отчего-то вернул девочку? — немного уныло возразил ей он. — Забыла ли она сама эти три дня, или кто-то заставил их забыть — искать нужно похитителя. Мне кажется фантастика — это сама мысль, что ответы лежат где-то за пределами науки. Истина всегда где-то рядом. Просто нужно знать, где искать. Улыбка на лице Голдштейн отчего-то заставила сжаться внутренности волшебника в тоскливый комок дурных предчувствий. Возникло подозрение, словно он сам загнал себя в ловушку, выбраться из которой без значительных потерь не удастся. — На то мы и Бюро Расследований, — заключила агент победным тоном, который Грейвзу пришёлся абсолютно не по нутру, и вернулась к ноутбуку. — Увидимся завтра Грейвз. С утра пораньше. В восемь часов отправляемся в Бельфлёр, штат Орегон. Осознание того, что им придётся лезть в самый эпицентр исчезновений детей с очевидно волшебной причиной, вовсе не обрадовало мужчину, однако он улыбнулся. В последний момент легилименция помогла увидеть в шоколадных глазах Голдштейн, что она не узнала в нём волшебника, которого встречала до этого как минимум пару раз. Можно продолжать работать.

***

Человек всегда боялся того, что не понимал. И это нормально, это базовый инстинкт самосохранения. Именно поэтому не-маги боялись волшебников. Именно поэтому Персивалю Грейвзу было не стыдно признать, что он до дрожи в коленях и до потных ладоней боялся... не-маговских самолётов. Нет, не подумайте, летать он любил. Возможно, полёты на метле он любил так же сильно, как ощущение удовлетворения от хорошо проделанной работы. Высоко в небе, когда воздух бил в лицо и трепал волосы, свистел в ушах и норовил сорвать с мётлы, Грейвза всегда постигало ощущение спокойствия и безграничной свободы. Необъяснимое чувство правильности происходящего, словно он был рождён в небе и для неба. Не зря он начал летать едва научился ходить и был капитаном команды по кводпоту своего факультета. Но полёт взаперти, в нутре огромной жестяной банки, без метлы, был противоестественным. Если что-то пойдёт не так и это бестолковое сооружение рухнет, вряд ли ему удастся остаться в живых. Даже металлических коробок на колёсах он боялся не так сильно. Он заглядывал под капот и мог представить себе, как эта драконова туча механизмов заставляет катиться коробку по дорогам на бешеной скорости. Но как, как к низзловой матери, эти механизмы поднимают многотонную железяку так высоко в небо? Грейвз не был уверен, что на такое способна его магия. А не-маги смогли. Груда металла летела. Летела и тряслась в турбулентности, гореть ей в кострах Салема! Стараясь удержать яичницу с беконом на положенном ей месте — в его желудке, — волшебник с тоской вспоминал, как же так вышло, что он заставил себя взойти на трап этой жестянки. Накануне, после официального знакомства с Голдштейн, он выпил хорошего, крепкого огневиски в местном волшебном пабе. Совсем немного, исключительно для храбрости. Однако этого хватило — голова с утра была словно набита ватой, а свет и звуки оказались слишком яркими и громкими. Полноценным похмельем это состояние назвать было сложно, однако пузырёк с отрезвляющим зельем он всё же опустошил. Сытный завтрак немного приободрил его и Грейвз даже уговорил себя взобраться в стальную ловушку салона самолёта. Но лучше бы он оставался голодным. Агент Порпентина Голдштейн, в противоположность волшебнику, была до безобразия свежа и бодра. Она сияла от азарта, готовая расследовать всё, что Грейвз отчаянно старался от неё скрыть. В девушке угадывалась опытная путешественница — из поклажи у неё была только небольшая, туго набитая, спортивная сумка. Грейвз же привык к аппарации и порт-ключам, поэтому смутно представлял себе, что именно из вещей и в каких количествах стоило брать с собой. В конце концов он сдался и наложил на багажную сумку чары Невидимого расширения, накидав в неё всё, что пришло в голову и теоретически могло пригодиться. Желающих лететь в Орегон из столицы было немного, как минимум треть сидений пустовала. Голдштейн нашла целый ряд и растянулась во весь рост, заткнув уши ракушками наушников и, вроде бы, мгновенно уснув. Казалось, её перспектива трястись над облаками в непонятно как летящей металлической посудине совершенно не волновала. Грейвз же решил занять свои мысли предстоящим расследованием — что угодно, лишь бы отвлечься от тоскливых размышлений о надёжности конструкции, созданной не-магами. Агент провела потрясающую работу, стоило признать. Она изучила и объединила около сотни случаев пропажи одиннадцатилетних детей за последние двадцать лет на обоих побережьях. Часть детей была найдена через несколько дней совершенно не помня где была. Вторая — подавляющая часть, — исчезла без следа. Всё как и говорила Голдштейн. Можно было подумать, что в деле замешан серийный похититель, может даже убийца. Но все дети были разного пола, типа внешности, социального уровня жизни. Некоторые похищения происходили одновременно в двух местах, что один человек совершить не мог. Несомненно, дело было нечисто. В голове Грейвза ещё со вчерашней беседы сформировалась жизнеспособная гипотеза о том, кому и для чего могли пригодиться эти детишки. Но развить её на основании новых полученных данных ему не дал противный писк сигнального табло, который велел пристегнуть ремни безопасности. Грейвз не был Доркас, он не расстёгивал его с самого взлёта. Самолёт затрясло и стало кренить из стороны в сторону. Хлипкие замки на крышках багажных полок не выдержали напора сумок пассажиров и часть из них вывалилась в проходы, и даже на головы парочки особо неудачливых не-магов. Грейвз инстинктивно вцепился в ручки сиденья, вжавшись спиной и затылком в спинку, словно силясь врасти в неё. Откуда-то сзади раздался женский вскрик и истошный плач младенца. «Это просто турбулентность», — уговаривал себя успокоиться волшебник, но бестолку. Раньше он никогда не летал в самолётах и, соответственно, не попадал в такое беспомощное состояние, когда его — его, волшебника! — жизнь целиком и полностью зависела от надёжности созданного не-магами сооружения. Страх на мгновение полностью затопил его сознание, мысли лихорадочно метались от заклинания к заклинанию, силясь найти то, которое могло бы спасти его жизнь. Под плотно сомкнутыми веками вспыхивали фиолетовые и красные круги, а сердце панически трепыхалось где-то в глотке. Крики и грохот падающего багажа вытеснили из головы все рациональные доводы. Всего на одну секунду Грейвз распрощался с жизнью. Однако в тот же момент всё стихло. Двигатели вновь мерно загудели, выныривая из турбулентных потоков воздуха, женский голос сзади выдавил нервный смешок, мужчина спереди недовольно потёр ушибленный упавшей сумкой локоть. Лишь ребёнок продолжал заливаться рёвом, отражая душевное состояние начальника обливиаторов МАКУСА. Волшебник старался выровнять дыхание и сглотнуть сердце на положенное ему природой место. Через десяток секунд он рискнул открыть глаза, одновременно осознавая, что вцепился в ручки кресла до побелевших и потерявших чувствительность пальцев. И в это же мгновение встретился глазами с абсолютно спокойным и насмешливым взглядом агента Голдштейн. — Вот мы и на месте, — улыбнулась ему она. Ответный взгляд Грейвза вполне мог бы испепелить девушку на месте, впусти он в него чуточку магии.

***

Бельфлёр, небольшой городок, укрытый в тени Блю-Маунтинс, был из тех мест, которое большинство людей желает покинуть. Большинству зданий исполнилось около полувека и им требовался капитальный ремонт, а лучше снос. Дороги за десятилетия размыло дождями и талыми снегами, отчего катить по ним во взятой напрокат металлической коробке на колёсах оказалось сущей пыткой. Даже живописная вывеска «Добро пожаловать в Бельфлёр» изрядно выцвела и покрылась толстым слоем дорожной пыли. В городе не было трудовых перспектив, его нельзя было назвать развивающимся или хотя бы промышленным. Застывший во времени, Бельфлёр не желал ни расти, ни умирать. Впрочем, как и большинство его жителей, вполне довольствующихся жизнью, лишённой ярких событий и потрясений. Бельфлёр казался букашкой на фоне величественных хребтов гор, у подножья которых нашёл свой приют. Вершины их были подёрнуты дымкой облаков, укрылись снегами и казались вечными великанами, которые стояли на этой земле задолго до появления человека, и будут стоять когда последний из людей покинет её. Со всех сторон городишко окружали вековые сосны, хвоя которых была почти чёрной и источала холодный, терпкий и свежий аромат. Пока Грейвз изучал страницы дела и подолгу смотрел на мелькавшие вдоль дороги леса и серебристую ленту реки, агент Голдштейн уверенно вела автомобиль по трассе и щёлкала семечки, рассыпая шелуху по асфальту. Она казалась абсолютно спокойной, расслабленной и довольной. Становилось ясно, что сидение в каморке в подвале штаб-квартиры ФБР — не самое её любимое занятие. Дорога заняла около трёх часов, за которые новоиспечённые напарники едва обменялись парой ничего не значащих фраз. Это угнетало Грейвза. Но как бы ему ни хотелось поскорее нащупать якорь в её памяти, торопиться было нельзя — это могло привести к прямо противоположному эффекту. Она могла начать подозревать его и «закрыть» своё сознание. Время ещё было. Он будет действовать аккуратно. Получив ключи от номеров в единственном мотеле городка, напарники договорились встретиться у машины через полчаса. В номере Грейвза постельное бельё пахло чем-то странным и не очень свежим, коробка с движущимися картинками показывала лишь один канал и слив в душевой оказался забит длинными, каштановыми волосами и дурно пахнущей слизью. Зато Библия оказалась на месте — в верхней выдвижной полке прикроватной тумбочки. Несколько нехитрых заклинаний позволили привести номер в жилое состояние и Грейвз на мгновение посочувствовал Голдштейн, которой подобное удобство было недоступно. Но сочувствие почти мгновенно уступило место удовлетворению: в конце концов, по чьей вине ему приходилось трястись в самолёте, автомобиле и ночевать в этом клоповнике? Агент уже ждала его у автомобиля и выглядела ничуть не расстроенной перспективой ночевать в номере захолустного мотеля. Может администратор подобрал для неё комнату поприличнее? — Сначала еда! — бодро заявила Голдштейн, поворачивая ключ зажигания и выруливая со стоянки мотеля. — Я думал, вам не терпится разобраться с исчезновениями детей, — стараясь не выказывать недовольства, достаточно нейтральным тоном заметил Грейвз. Стоило хоть перед самим собой признаться, что общество непредсказуемой девушки не-мага, которая в любой момент могла разоблачить волшебный мир и объявить о его существовании всему свету, нервировало его. Он постоянно ощущал себя как на иголках. Нужно было собраться и постараться расслабиться. В конце концов, он находился рядом с ней именно для того, чтобы не допустить столь печального исхода. — Вы не знали, что местный лосось с лимоном — нечто волшебное, агент Грейвз? — странно улыбаясь, ответила вопросом Голдштейн.

***

Агент была права — лосось оказался восхитителен. Грейвз смаковал кислинку лимона и нежную мякоть рыбы, наблюдая за напарницей. Та поглощала содержимое тарелки, словно варвар. Ничуть не стесняясь, Голдштейн с аппетитом облизывала пальцы, в то время как Грейвз аккуратно вытирал их салфеткой. Эту привычку взрастила в нём мать — за неряшливость он вполне мог схлопотать подзатыльник. Однако лосось, достойный места в меню любого мишленовского ресторана, не занимал всего её внимания. Агент успела разговориться с древним, словно местные горы, рыбаком. Лицо его было таким же коричневым, обветренным и изрезанным глубокими морщинами. Тот подтвердил опасения Грейвза — дети тут пропадали регулярно, сколько он себя помнил. Полвека назад пропал его старший брат. Старик выдал девушке ещё одну ценную деталь — пропадали дети исключительно в июле и августе. Рыба внезапно утратила вкус.

***

Со стороны они, должно быть, выглядели весьма карикатурной парочкой: тощая нескладная девица, счастливо мычащая под нос мелодию из попсовой песенки не-магов, сидя за рулём, и элегантный мужчина с идеально сидящим костюмом, с угрюмым рассеянным взглядом. Дом семьи Свенсон был одним из длинной вереницы абсолютно одинаковых, двухэтажных грязно-белых зданий, с обеих сторон возвышавшихся над улицей. Голдштейн уверенно завернула к одному из них, одновременно ощупав карман брюк — проверяла на месте ли жетон. — Нам действительно необходимо беседовать со Свенсонами? — поинтересовался Грейвз, захлопывая дверь машины. Это была последняя попытка не допустить напарницу к свидетелям. — Их показания есть в деле. Вряд ли они добавят что-то новое. — Нам интересно не кто похитил девочку, — вынимая изо рта зубочистку, которую начала жевать ещё в кафе, улыбнулась ему Голдштейн. — А с какой целью. Очевидно для неё вопрос «кто похитил?» был уже решён. Агент уверенно постучала в выкрашенную белой краской дверь. Местами она от сырости растрескалась и сошла, обнажая тёмную древесину. Стекло, вставленное в дверь, немелодично задребезжало. Грейвз услышал в глубине дома усталый топот, становившийся громче с каждым шагом. Светлая тюль за стеклом резко отдёрнулась и явила взорам агентов мужчину, который застыл в недоумении, глядя на официально одетых незнакомцев. — Агент Голдштейн, ФБР, — сверкнула девушка зубами и удостоверением в лицо растерянного мистера Свенсона. — А это мой напарник, агент Грейвз. — В её тоне волшебнику почудилось лёгкое пренебрежение. Складывалось впечатление, что не-маг воспринимала его как некий лишний груз, надоедливую мать, которая не пускает её на ночёвку к подруге. И хоть по сути так оно и было — Грейвз должен был понять, отчего девушка никак не хочет оставить волшебников в покое и заставить её окончательно забыть о своей одержимости раскрыть магический мир, — всё же отчего-то мужчина ощутил лёгкую досаду. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов об исчезновении вашей дочери. — Голдштейн продолжала говорить проникновенным тоном, не давая Свенсону ни малейшего шанса опомниться от удивления. — Разрешите пройти в дом? Мужчина оглядел обоих агентов более трезвым, оценивающим взглядом, задерживаясь на мгновение на поясных кобурах и жетонах. Грейвз, нехотя, также вытащил свой и развернул его перед носом не-мага. Удостоверение было гладким и тёплым на ощупь и приятно оттягивало карман тяжестью металлической эмблемы Бюро. Он оставит его себе как сувенир, когда придёт пора возвращаться к настоящей работе в МАКУСА. Наконец, мужчина коротко кивнул и молча отпер дверь, жестом приглашая их пройти внутрь. Грейвз видел, как отчётливое нежелание хозяина дома впускать очередных представителей власти сменилось на не особо гостеприимную, но всё же открытую дверь. Обаяние агента Голдштейн буквально распахивало их перед напарниками. Чудеса.

***

Мистер Свенсон был молчалив. Он поинтересовался ходом расследования дела его дочери, но узнав, что похитителя так и не нашли, стал довольно груб и раздражителен. Всё же улыбка и дружелюбие Голдштейн, вперемешку со щенячьим взглядом, заставили мужчину заново рассказать о похищении малышки Карен, показать все медицинские документы и даже позволить агентам поговорить с девочкой. Она была щуплой и выглядела младше своих одиннадцати лет. Светлое каре, голубые глаза и футболка с изображением большеглазой мультяшки вызывали невольную улыбку. Девочка смотрела на них с вежливым интересом, скорее всего в нетерпении желая вернуться к занятиям, от которых её оторвал оклик отца. — Добрый день, Карен, — улыбалась ей Голдштейн. — меня зовут Порпентина. А этого хмурого дядю — Персиваль. Губы девочки растянулись в недоверчивой улыбке и она бросила мимолётный взгляд на отца, рядом с которым сидела на просторном диване в гостиной, напротив агентов. — Очень... странные имена, — хихикнула она, тут же смутившись. Голдштейн ответила ей ободряющей улыбкой. — Да, мои родители любили необычные имена. Но его сложно выговорить, так что все зовут меня Тина. Ты тоже можешь. Договорились? Зови меня Тиной? — она вопросительно взглянула в глаза Карен. Та смущенно кивнула, заливаясь румянцем и улыбаясь в ответ. — Вот и хорошо! — обрадовалась Голдштейн. — А теперь можно мне попросить тебя о помощи? Карен ещё раз кивнула, но неуверенно. Однако улыбка девочки выражала полное доверие. — Вот и замечательно! — легонько хлопнула в ладоши агент, склоняясь вперёд, к ребёнку. — Я знаю, ты уже много раз рассказывала о том, что помнишь об этих днях, но не могла бы ты повторить ещё раз? Мне и вот этому агенту со смешным именем? Грейвз не удержался и хмыкнул. Кто бы говорил о смешных именах. Карен услышала его смешок и одарила волшебника такой же смущённой улыбкой, что и Голдштейн. Затем перевела взгляд на отца в поисках одобрения. Молчаливый кивок мистера Свенсона придал девочке уверенности. — Хорошо, — она зажмурилась и выдохнула, собираясь с мыслями. — Мы с Холли Андерсон играли на площадке за домом Беннеттов. В прятки. Холли вела, считала до ста. Я искала где спрятаться. Она уже знала обо всех хороших местах. Я испугалась, что она быстро найдёт меня. А потом вдруг стало спокойно. Мне надо было пойти на край площадки, к лесу. — Карен запнулась, растерявшись, и замолчала. — Тебя кто-то позвал? — нарушила молчание агент Голдштейн. До этого момента она слушала рассказ девочки затаив дыхание. — Там кто-то был? — Нет, не звал, — не очень уверенно пробормотала Карен, словно боясь, что ей не поверят. — Я просто знала, что мне надо идти туда. Меня звали в моей голове. В глазах агента искрился восторг. Грейвз тоскливо думал, что ему придётся очень постараться, чтобы разубедить её в волшебной природе исчезновения девочки. Тяжёлая задачка, тем более он сам в неё не верил. — И больше ничего не помню, — разглядывая свои коленки, вяло сообщила Карен. — Потом помню медсестру в больнице. — Спасибо большое, Карен, — мягко улыбнулась ребёнку Голдштейн. — Ты нам очень помогла. Девочка оторвала взгляд от пола и внимательно посмотрела на девушку. Она словно колебалась, на что-то решаясь. Затем резво вскочила и, ни говоря ни слова, унеслась прочь. Оставшиеся напарники и мистер Свенсон растерянно переглянулись. — Что же, если на этом всё... — проговорил мужчина, протягивая Грейвзу ладонь для прощального рукопожатия. — Благодарим вас, — кивнула Голдштейн, пожимая широкую, грубую от многочисленных мозолей ладонь Свенсона вслед за Грейвзом. Волшебник был только рад поскорее убраться прочь из этого дома, пропахшего мокрой шерстью и высушенными пряными травами. На улице моросил мелкий дождь, больше похожий на водяную пыль, застывшую в воздухе. Агент накидывала пиджак на голову, готовясь выйти за дверь, в дождь, когда за спинами напарников раздался жуткий грохот — это тростиночка Карен сбегала вниз по лестнице, крича: «Подождите!» Для Грейвза всегда было загадкой, как существа такого роста и пропорций могут издавать настолько громкие звуки. Девочка всунула в руки опешившей Голдштейн нечто тонкое, длинное и деревянное — украшенную почти истёршимся узором... ученическую волшебную палочку из Ильверморни! Грейвз с трудом подобрал отвисшую челюсть, стараясь вникнуть в смысл слов, которые произносила Карен. Он никак не мог оторвать взгляд от волшебного инструмента в руках Голдштейн. — ... нашла в кармане кофты когда выписывалась из больницы. Не сказала никому. Мне кажется, это оттуда, где я была, — тараторила девочка, активно жестикулируя. — Почему ты не показала её нам с мамой? — удивлённо спросил Свенсон у дочери. — Ты бы смеялся! — немного обиженно и в то же время обвинительно воскликнула Карен. — Потому что это волшебная палочка! Смотри, какая она красивая! — А затем пытливо взглянула прямо в глаза Голдштейн. — Вы же мне верите? — Верю, — кивнула в ответ агент, сжимая в пальцах неудобную улику. Карен, очевидно, увидела в лице девушки то, что удовлетворило её и, кивнув в ответ, ускакала наверх по скрипучим ступенькам. А Грейвз, словно заворожённый, смотрел на маленькую круглую золотистую эмблему на рукоятке палочки. Внутри окружности был изображён гордиев узел, точь-в-точь такой же, как и на его палочке. После его сегодняшнего отчёта госпоже Президент в управлении Ильверморни полетят головы.

***

Голдштейн едва ли не светилась от радости. Она постоянно ощупывала внутренний карман пиджака, в котором лежала треклятая палочка. — Разрешите взглянуть? — не выдержал Грейвз, когда девушка вырулила на центральную улицу городка. Голдштейн вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что сидела в машине не одна. Она охотно вложила в протянутую ладонь волшебника улику. — Прошу прощения, всё никак не привыкну, что теперь работаю с напарником, — не скрывая удовлетворения, улыбнулась агент. — Что можете сказать о ней? Палочка лежала в руке удобно и привычно — стандартная ученическая. Очень старая — лак исцарапан и потускнел. Но волшебство едва ли не гудело в ней. Нельзя возвращать её дотошной Голдштейн. Мысли Грейвза лихорадочно метались в поисках более-менее правдоподобной причины, которая позволила бы ему конфисковать предмет. — М-м-м... — промычал он, когда затягивать с ответом стало нелепо. — Весьма искусная игрушка. Взрыв не заставил себя долго ждать. — К нам в руки впервые за всё то время, что я изучаю ведьм и колдовство, попала настоящая волшебная палочка, а вы уверяете, что это всего лишь игрушка?! — пальцы девушки судорожно сжали руль, а трясущиеся в негодовании короткие каштановые локоны почти полностью перекрыли ей обзор на дорогу. Грейвз всерьёз забеспокоился о своей жизни. Он поднял руки, сдаваясь. Голдштейн шумно сдула волосы с лица, успокаиваясь, но продолжая бросать на него непонятные взгляды, в которых смешивались возмущение, удивление его неверию и немного негодования. — Как можно утверждать, что это — волшебная палочка? — помахав инструментом перед носом девушки, спросил Грейвз, когда её возмущение улеглось. Ему необходимо было хотя бы пошатнуть её уверенность в том, что улика имеет ценность, тогда забрать и передать её в МАКУСА будет куда легче. Глава обливиаторов искренне надеялся, что палочка не заискрит в его руках или не выдаст ещё какой фортель. — Она не делает ничего волшебного! Для убедительности он, изо всех сил контролируя своё волшебство, максимально нелепо несколько раз взмахнул ею. Со стороны казалось, будто он гонял невидимых мух. Однако уверенности в улыбке Голдштейн не убавилось ни на драгот. — Это потому, что мы — не волшебники! — бодро заявила она, заставив Грейвза закашляться от неожиданности. — Но не волнуйтесь, я знаю, кто может нам помочь. Внутренности волшебника похолодели от дурного предчувствия. Что, во имя Деливеранс Дэйн, значит это «знаю, кто может помочь»? И он даже открыл рот, для того, чтобы спросить, но в это мгновение произошло сразу несколько событий, которые отвлекли его внимание. Краем глаза он уловил внезапно возникшую посреди дороги высокую и массивную фигуру, взмахнувшую рукой. Заметила её и Голдштейн. Ей пришлось резко выкрутить руль, чтобы не сбить человека. Грейвз вцепился пальцами в ремень безопасности, голова его мотнулась вправо почти до хруста в шейных позвонках. Он даже успел испугаться и подумать о том, что планировал закончить жизнь несколько иначе, когда ослепительно яркая вспышка погрузила весь мир в бархатную безмолвную темноту.

***

Ныло левое плечо и оба запястья. Уютное ничего вытолкнуло его сознание из своих нежных баюкающих объятий достаточно резко и безжалостно. Вокруг царили полутьма, шорохи и чьё-то недовольное и старательное пыхтение. Грейвз пошевелил руками и ногами. Боль в вывернутых в неестественной позе плечах заставила его шумно выдохнуть сквозь стиснутые зубы. — Очнулся! — Рядом сдавленным шёпотом обрадовался женский голос, который волшебник начинал потихоньку ненавидеть. До встречи с ней его заклинания не давали сбоя. До неё его карьера была безупречна. Его не отсылали, словно проштрафившегося патрульного, трястись в металлическом драндулете с не-магом. Раньше ему не приходилось так много врать и изворачиваться. Раньше его не связывали и не бросали невесть куда, невесть с какой целью. Голдштейн была поистине той самой роковой женщиной в его жизни, которая рушила её до основания. — Можешь освободить руки? — не прекращая возни, спросила агент мужчину. — Было бы неплохо выбраться отсюда. У меня аллергия на мышей. — Невероятно, но в её голосе слышался азарт и даже нечто, похожее на веселье! Помещение, в котором очнулись агенты, было достаточно тесным, тёмным и ужасно пыльным. Носок ботинка Грейвза и его макушка упирались в противоположные стены каморки. Взгляд различал очертания фигуры девушки, извивающейся в старании освободиться от пут. Резко пахло мышами. — Что произошло? — буркнул Грейвз. В попытках сесть он нечаянно с размаху уткнулся лицом во что-то мягкое, тёплое и обтянутое тканью. — Ох! В ответ послышалось фырканье. — Осторожней, Грейвз! Ещё пара неловких движений - и тебе придётся на мне жениться. Происходящее определённо веселило её. — Для той, кого связали и заперли, ты неестественно бодра, — проворчал волшебник, также как напарница отбрасывая все церемонии. Было нелепо соблюдать их, извиваясь на полу словно гусеница. Сесть удалось с четвёртой попытки. — Неужели ты не понимаешь! — громким шёпотом сообщила она ему прямо в ухо. — Раз они похитили нас, значит мы на верном пути. Кончики мягких волос агента Голдштейн и её прерывистое дыхание щекотно обожгли шею Грейвза, пустив по спине стаю мурашек. Пахло от неё на удивление приятно — книжной пылью и крепким чёрным кофе, — но он всё равно постарался отодвинуться как можно дальше от напарницы. А то действительно, не приведи Деливеранс Дэйн, придётся жениться. Матушку удар хватит. — Кто это — «они»? — стараясь унять невесть почему участившееся сердцебиение, уточнил Грейвз. — Ведьмы. Колдуны. — Холодные тонкие пальцы неожиданно пробежались по его предплечью, заставив мужчину подпрыгнуть на месте. Нащупав кабельную стяжку, врезавшуюся в запястья волшебника, пальцы вцепились в неё в бесплодной попытке высвободить. — Владельцы палочки. Он собирался заклинанием освободиться от хлипких пут, но такой поворот событий заставил его повременить. Грейвзу неожиданно стало интересно, чем закончатся попытки девушки. Волшебник слишком увлёкся странными ощущениями от вынужденного тесного пребывания рядом с напарницей, поэтому услышал шаги за дверью только тогда, когда они приблизились вплотную. Яркий свет болезненно резанул по привыкшим к полутьме глазам, заставив сощуриться. Голдштейн постаралась обернуться лицом к темному силуэту в проёме, но короткий взмах палочки незнакомца лишил её сознания. Тело девушки обмякло и навалилось на Грейвза. Невербальное Диффиндо и отталкивающие чары почти одновременно освободили волшебника и врезались в щит Протего его противника. — Стойте! — крикнул он, опуская щит и поднимая руки вверх, сдаваясь. — Мистер Грейвз, мы не причиним вам вреда. Даже лишённый собственной палочки, Грейвз мог побороться за свою жизнь. Но выражение лица мужчины не было враждебным. Пару мгновений Персиваль Грейвз размышлял, стоит ли доверять волшебнику, столь бесцеремонно пленившему агентов ФБР. И решил, что устранить его успеет в любое мгновение. — Хорошо, — кивнул он ему, стряхивая магию с кончиков пальцев. — Будьте добры, объясните, что за бардак вы устроили в этом городишке.

***

Их было двое: мужчина со смуглой кожей и женщина с выразительными миндалевидными глазами. Все трое, они сидели за небольшим круглым столом в полупустом придорожном кафе, грея пальцы о бока чашек с горячими напитками. — Спендер, — представился мужчина, едва они сделали заказ подошедшей официантке в мятом фартуке горчичного цвета. — Фоули, — кивнул он в сторону женщины. Та не шевельнулась, буравя Грейвза тяжёлым взглядом. — Мы не сразу узнали вас, поэтому связали, — словно извиняясь, сообщил Спендер, переплетая пальцы на обшарпанной светлой столешнице. — Вы прибыли в город из-за Карен Свенсон? Девушка в чулане - ваша напарница? — Сначала вы объясните: что тут происходит? — отмахнулся от его вопросов Грейвз. Он откинулся на спинку страдающе скрипнувшего пластикового стула и, скрестив руки на груди, требовательно перевёл взгляд с мужчины на женщину, и обратно. Те переглянулись. — Мы собиратели детей из Ильверморни, — нарушила повисшее неловкое молчание Фоули, глядя на Грейвза всё тем же прямым и твёрдым взглядом. — Несколько недель назад Спендер прибыл в Бельфлёр за Карен Свенсон. Её имя появилось в Книге. Но девочка испугалась и отказалась учиться у нас. Джеффри забрал её воспоминания и вернул семье. Через какое-то время обнаружилось, что одна из ученических палочек пропала. Пришлось проверить всех отказавшихся детей, но мы нашли её. — Волшебница огляделась по сторонам и, убедившись, что никто из посетителей кафе не смотрел в их сторону, показала Грейвзу кончик рукоятки палочки, которую прятала в рукаве. Той самой палочки, которой совсем недавно радовалась Голдштейн. Безусловно, их обыскали, пока агенты были без сознания. Рассказанная Фоули история полностью подтверждала гипотезы волшебника, возникшие ещё в подвале штаб-квартиры ФБР. Возраст детей, их необъяснимые исчезновения и возвращения, если они отказывались разлучаться с родителями, или бесследные пропажи, если соглашались порвать с миром не-магов и стать волшебниками — суровое правило, диктуемое законом Раппапорт, — всё это объяснялось вмешательством волшебных школ. В летнее время часть учителей школы становилась «собирателями детей» (скорее, похитителями). Они знакомили юных волшебников из семей не-магов с магическим миром, приглашая учиться в стенах альма-матер Грейвза. Детям, которые не желали расставаться с привычной жизнью, стирали воспоминания, согласно всё тому же закону. Стандартная, отработанная схема. Иногда и в ней бывают сбои. И эти сбои пытливо изучает дотошная агент Голдштейн. — Вы доложили о происшествии в МАКУСА? — коротко спросил Грейвз, сведя брови к переносице. Нутром он чуял, что ответ был отрицательным. Похитители снова переглянулись. — Нет, но сегодня же доложим, — отчеканил Спендер. В его голосе уверенности было куда больше, чем в судорожно сжатых пальцах. Грейвз нехорошо ухмыльнулся, глядя на волнение своих визави. — Прослежу за этим лично, — пообещал он проштрафившимся волшебникам и встал из-за стола, так и не притронувшись к кофе. На запах тот был отвратительным, отдавая чем-то приторно-маслянистым. — Палочку, будьте добры, — протянул он ладонь Фоули. Та нехотя вложила в его руку волшебный инструмент. Нельзя было позволить им замолчать это дело. — Теперь это улика. — Стойте, — окликнул его Спендер. — На этом всё? Вы не объясните нам, как обливиаторы МАКУСА узнали о палочке из Ильверморни раньше нас? — Это наша работа, — не оборачиваясь, коротко бросил Грейвз. — Вам лучше покинуть город как можно скорее. Он не стал говорить им, что об их промахе первыми узнали вовсе не волшебные госслужбы, а агент не-магов. Грейвз счёл, что в данном случае будет уместно приписать заслугу себе. Холодный порыв ветра забрался за ворот мятого пиджака. Волшебник поёжился, тоскливо подумав о том, что врать Голдштейн придётся ещё долго и много.

***

Обливиэйт использовать было нельзя — не сработает. Как же выйти из ситуации? Грейвз заклинанием срезал стяжки с ног и рук девушки и лёг рядом. Вздохнул, вспомнив о своём уютном кабинете в Вулворт-билдинг и припрятанной в столе бутылке огневиски. А затем бесцеремонно ткнул локтём в бок бесчувственной Голдштейн. — Очнись! — довольно громко возвестил он, с некоторым злорадством представляя себе, как должно быть, раскалывалась сейчас её голова от оглушающего заклятия. — Мы свободны! — М-м-м-пф-ф... — выдохнула девушка, отчаянно щуря слезящиеся глаза и держась за голову. Она с трудом села, слегка ошалело глядя на полуоткрытую дверь чулана. — Что происходит? — Разберёмся позже, — бодро вскочил на ноги волшебник. Голдштейн отчаянно шаталась и он, слегка поколебавшись, протянул ей руку. Та, не раздумывая, вцепилась в неё. Грейвз подхватил девушку за талию и поставил на ноги. Она оказалась неожиданно тяжёлой. Люди из Ильверморни заперли агентов ФБР в чулане заброшенного коттеджа на конце улицы. Половицы скрипели и местами рассыпались в труху под ногами напарников, когда они осторожно выбрались за дверь каморки. Потемневшую от времени и сырости мебель покрывал плотный слой старой пыли. Ободранные остатки штор создавали полутьму. Запах плесени и запустения щекотал нос. За окном вечерело. Голдштейн быстро взяла себя в руки и первым делом проверила кобуру. Убедившись в работоспособности пистолета, она слегка успокоилась, но почти мгновенно начала лихорадочно обшаривать карманы. Разочарование и негодование очень чётко проступили в горьких складках у её рта и изгибах бровей. Грейвз догадывался, что именно она искала. Но как ни странно, вместо удовлетворения от того, что доказательства у неё больше нет, ощутил неясное, не очень приятное скребущее чувство в груди. Сожаление? Вину? Неужели ему было стыдно перед Голдштейн за то, что он выполнял свою работу? — Они забрали её. — Агент признала очевидное севшим голосом. — Они снова сделали это. Потухший взгляд, поникшие плечи и глухая тоска во взгляде девушки неожиданно отозвались в Грейвзе сочувствием. Не отдавая отчёта своим действиям, он коснулся её плеча в утешающем жесте. — Мы живы — это ведь уже неплохо? — Слова поддержки отчего-то звучали вопрошающе. Разумеется, он знал, что опасности для их жизней не было — собиратели не стали бы их убивать. Но его напарница оставалась в неведении. Голдштейн молча вышла наружу и остановилась на тропинке, выложенной щербатыми каменными плитками. Она запрокинула голову и закрыла глаза, подставляя лицо безжалостным порывам северного ветра, путавшегося в кронах хвойных деревьев. Прохладный воздух оказывал моментальное бодрящее действие, расползаясь по коже волнами мурашек. Грейвз остался на полуобвалившихся ступеньках заброшенного дома, молча глядя на высокую нескладную женскую фигуру, раскинувшую руки и ловящую пальцами воздух. На душе было муторно, но усталость и пережитое напряжение не оставили в нём сил понять, отчего именно он не испытывал радости и гордости от того, что предотвратил разоблачение волшебного мира. Куда делось то ни с чем не сравнимое ощущение душевного подъёма от качественно выполненной работы? — Ты прав — мы живы, — внезапно нарушила тишину Голдштейн, твёрдым голосом повторив слова волшебника. — И мы ещё найдём доказательства их существования. Она, не оборачиваясь, бодро пошагала в сторону дороги. Грейвзу не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней.

***

Было уже поздно и агенты были слишком утомлены произошедшим. Голдштейн хотела опросить оставшихся свидетелей и ещё пару детей, похищенных в предыдущие года, и только потом возвращаться в Вашингтон. Грейвз молча согласился, в душе надеясь, что настырная девушка не накопает ничего существенного. Ему предстояло писать два отчёта — один для госпожи Президент с приложенной палочкой, второй — замдиректору Абернати. Перо бодро скакало по пергаменту, выводя аккуратные завитушки букв отчёта, который диктовал начальник обливиаторов. Волшебнику было неспокойно на душе. Казалось, что он должен как-то действовать, сделать что-то, но что именно — не понятно. Он бродил из угла в угол маленького номера, чётко проговаривая канцеляриты для отчёта, но мысли его метались, стараясь найти решение неясной задаче. Наконец перо торжественно подпрыгнуло, поставив последнюю точку, а Грейвз дал чернилам подсохнуть и скрутил свиток, запечатав его сургучом. Заклинание аппарировало отчёт прямо на стол мадам Пиквери вместе с уликой. Мужчина тоскливо выдохнул и взглянул на чёрный экран выключенного ноутбука. Он не очень уверенно пользовался этим приспособлением не-магов, поэтому желания садиться за второй отчёт не было никакого. Промаявшись пару минут, он понял, что так дело не пойдёт. Нужно было покончить с отчетом для ФБР уже сегодня. А для печатания со скоростью слово в минуту ему был жизненно необходим кофе. Да, в восемь вечера. Ночка будет длинной. На обратном пути от автомата, с горячим напитком в бумажном стаканчике, он заметил, что дверь номера напарницы слегка приоткрыта. Непонятно почему, но Грейвз ощутил отчётливую потребность заглянуть к ней и узнать, как у неё дела. Наверняка девушка всё ещё переживала из-за исчезновения палочки. После короткого стука почти сразу раздалось: «Войдите!» Голдштейн лежала в кровати, полностью одетая и, судя по всему, до прихода напарника просто пялилась в потолок. Ноутбук на её столе мерно жужжал, светясь пустой страницей, которой предстояло стать отчётом. Очевидно и к ней вдохновение не нашло дороги. — Кофе? — предложил стаканчик Грейвз, чтобы оправдать своё появление на пороге её номера. — О, спасибо, — слегка удивлённо, но искренне поблагодарила его Голдштейн. — Для него слегка поздновато, но думаю, что тебе не повредит, — передав ей стаканчик, Грейвз кивнул на пустой документ на экране низзловой машинки не-магов. — Сама хотела сходить за ним, — сделав аккуратный глоток, блаженно улыбнулась напарница, — но всё никак. Под глазами девушки залегли синеватые тени, а лицо казалось осунувшимся. Несмотря на то, что она бодрилась, ушедшее из-под носа доказательство существования волшебства очевидно изрядно выбило её из колеи. Голдштейн села в постели, глядя в пустоту и прихлёбывая кофе. Её волосы были взъерошены, а рубашка смята. Закатанные рукава обнажали тонкие, но мускулистые предплечья, натренированные ещё в Куантико. По сравнению с ней Грейвз казался прилизанным офисным работником, в белоснежной рубашке и брюках с отглаженными стрелочками. Получив от неё молчаливое приглашение, волшебник сел рядом на гостиничную кровать. Они молчали, но молчание не казалось натянутым и неуютным. Отчего-то оно было естественным и даже нужным. Молчанием двух людей, переживших опасную ситуацию, которая сплотила их. И пусть Грейвз знал о произошедшем немножечко больше, но очнувшись в темноте каморки вместе с Голдштейн, он тоже успел попереживать за свою жизнь. Раздался отдалённый глухой рокот. Тучи, затянувшие небо плотным покрывалом и грозившиеся пролиться полноценным дождём с самого приезда агентов в Бельфлёр, принесли грозу. Голдштейн не зажигала свет и теперь весь номер постепенно погружался в сумеречную полутьму. По стеклу забарабанили первые капли дождя. Волшебник подумал, что до этого момента ещё ни разу не встречал человека, с которым было бы приятно молчать. А ещё о том, что в этот момент вполне уместно было бы «прощупать» якорь в сознании агента ФБР, который из раза в раз приводил её к желанию исследовать волшебный мир. — Зачем тебе всё это? — спросил он не опасаясь, что его интерес покажется ей подозрительным. Он не стал уточнять, что именно «всё это», но девушка и без этого поняла, о чём речь. Мало кто из агентов ФБР расследует нечто такое же нестандартное, как паранормальные явления. Она немного помолчала, поглаживая подушечками пальцев полупустой бумажный стаканчик и провожая взглядом капли, наперегонки стекающие по стеклу, а потом тихим голосом, очень спокойно ответила: — Мне тогда было тринадцать, а сестре — одиннадцать. — Голдштейн посмотрела ему в глаза, твёрдо и серьёзно, без привычной смешливости. Всё внутри Грейвза замерло в ожидании. — Как-то ночью она просто исчезла. Как будто испарилась. Ни звонка, ни записки — никаких улик. Ничего. Во взгляде девушки отражалась та же тихая и спокойная пустота, что и в словах. Ничего. — Ты так и не нашла её? — осторожно спросил волшебник, борясь с внезапно возникшей потребностью взять её за руку. Это было бы неуместно. Возможно, спугнуло бы внезапный поток откровений. Вслед за очередным рокотом полутьму разрезал всполох молнии. Черты лица девушки, освещённые голубоватым электрическим разрядом, казались болезненно заострёнными. — Мы даже никогда не обсуждали это с семьёй. — В голосе девушки прозвучала застарелая едкая горечь. — Никаких подтверждённых фактов. Полная безнадёга. Взгляд Голдштейн снова устремился в никуда. Возможно в прошлое, то самое, в котором застрял необходимый Грейвзу якорь. — И что ты делала? — почти прошептал мужчина, захваченный невысказанными эмоциями: отчаянием и злостью девушки и своими неожиданными сочувствием и желанием поддержать напарницу. — Я уехала учиться в Англию, — вздохнув и будто вынырнув из воспоминаний, ответила девушка. — А когда вернулась меня взяли работать в Бюро. Я славилась умением применять психологические модели поведения к уголовным делам. И это дало мне возможность преследовать личные интересы. Тут на губах девушки неожиданно заиграла уже привычная полуулыбка-полуусмешка. — Так я пришла к «Секретным материалам». — Случайно? — уточнил Грейвз, которому ничего в этой истории не казалось случайностью. Но Голдштейн будто не услышала его вопроса, захваченная воспоминаниями. — Сначала всё выглядело как большая свалка свидетельств о чудесах, о волшебниках и прочей ерунде, над которой принято смеяться, но меня это захватило, — с азартным блеском в глазах вспоминала агент. — Я прочитала всё, до чего могла добраться. Сотни дел! Я изучила всё о паранормальных явлениях, оккультизме... Она замолкла на полуслове, будто с разбегу врезалась в невидимую стену. Азарт в её глазах постепенно потух. Она вздохнула, отвернулась от напарника и устремила взгляд на дно опустевшего стаканчика в руках. — Что? — с испугом выдохнул Грейвз. Она только начала раскрываться перед ним! Не может быть, что она так и закончит своё внезапное откровение, не выдав ему максимум нужной информации. — Мне постоянно не дают добраться до кое-какой секретной правительственной информации, которая мне очень нужна, — с досадой отставила она многострадальный стаканчик на тумбочку. — Кто? — слегка растерянно выдохнул Грейвз, обескураженный внезапной переменой её настроения. И похолодел. Закон Раппопорт запрещал волшебникам иметь какие-либо связи — личные, семейные, деловые, — с не-магами, дабы избежать разоблачения. Но в этом законе была небольшая оговорка, которая была мало кому известна. Закон распространялся на всех, кроме действующего главы МАКУСА. Госпожа Президент правила волшебным миром США, а Президент не-магов — обыденным. И руководить в полной изоляции друг от друга они не могли. Единицы в правительстве не-магов владели толикой информации о волшебном мире. И Порпентина Голдштейн мечтала до неё добраться. — Я не понимаю, — неубедительно пробормотал Грейвз только потому, что девушка ждала его реакции. — Кто-то на самом верху. — Голдштейн посмотрела прямо ему в глаза. Он. Это он стоял на пути к её цели. — Мне позволяют заниматься своими делами только благодаря моим связям в Конгрессе, — поджала губы девушка. Грейвз на секунду потерял дар речи, подумав, что она говорила о Конгрессе волшебников. Но нет, хвала Моргане, девушка имела ввиду Конгресс не-магов. Интересно, кто именно её покровитель? — И чего же они боятся? — продолжил подыгрывать ей волшебник, мысленно сделав себе пометку прощупать её связи. — Утечки каких-то данных? Конечно же утечки данных. Именно её Грейвз и пытался устранить. Хотя ситуация все больше напоминала ему не утечку, а полноценный прорыв дамбы в водохранилище, с которой он отчаянно не справлялся. Скоро их привычную жизнь смоет ураган Порпентина. Его жизнь она уже перевернула с ног на голову. В уголке её губ притаилась кривая усмешка. — Тебе виднее, — с холодом в голосе, вкрадчиво ответила Голдштейн. — Ты с ними заодно. Мгновение замерло. Время превратилось в тягучую смесь, в которой завязли мысли и ощущения волшебника. Сердце пропустило удар, а затем забилось вдвое быстрее, пульсируя кровью в висках. Дыхание с ужасным шумом вырывалось изо рта, выдавая его испуг с потрохами. Она знает, кто он и зачем его послали! Никаких сомнений, она давно раскусила намерения Грейвза! Но почему тогда она дала ему об этом знать? Девушка должна была понимать, что подобное обвинение закончится очередной корректировкой её воспоминаний. Ничего она не знает. По крайней мере наверняка. Всего лишь подозревает. У Грейвза есть возможность выкрутиться. Для этого надо всего лишь врать так убедительно, как никогда до этого. — Неправда, я сам по себе. — Спокойствие, твёрдость и щепоточка — самая малость, чтобы не переборщить, — возмущения в голосе. Идеальная речь несправедливо обвинённого напарника. — Голдштейн, поверь мне. Я так же как и ты хочу раскрыть дело. Хотел. Уже раскрыл. Так что толика правды в его словах была. И кажется, она ему поверила. Голдштейн облизнула пересохшие губы быстрым, почти неуловимым движением. Её сосредоточенный взгляд не хуже заклятья связал Грейвза, не позволяя сдвинуться с места. Она развернулась к нему корпусом и склонилась, сокращая и без того ничтожное расстояние между их телами. — Я говорю всё это, Грейвз, чтобы ты знал: многое ты уже видел. — В голосе Голдштейн было столько отчаянного желания быть понятой, что волшебнику снова бессознательно захотелось обнять её и на этот раз искренне сказать, что он ей верит. Но мгновение прошло, желание рассеялось. — Я вела расследование совместно с доктором. — Полушепотом продолжала говорить Голдштейн. Грейвз напряжённо ловил каждое её слово. — Он погружал меня в состояние глубокого гипноза. Я могла восстановить свои подавленные воспоминания о той ночи. Я помню яркий свет за окном и чувство, будто в комнате кто-то есть. Меня парализовало. Я ничего не могла сделать, а сестра звала на помощь. Послушай, Грейвз: они существуют! — Словно боясь, что напарник сбежит, испугавшись её слов, она внезапно для волшебника сжала горячими пальцами его ладони, пустив вверх по рукам к затылку электрические волны мурашек. На мгновение Грейвзу показалось, будто полыхнувшее за окном зарево молнии ударило его прямиком по макушке. Его самого будто парализовало. Глаза девушки лихорадочно блестели, а в голосе чувствовался такой горячий фанатизм, которого волшебник не слышал даже в агитационных речах Вторых Салемцев. Дела обстояли куда хуже, чем он опасался. Её не переубедить, не заставить забыть, не отвлечь. Она как танк будет ломиться к своей цели. — Но откуда ты... — откашлявшись и вернув языку способность шевелиться, всё же постарался задать главный вопрос Грейвз, но Голдштейн бесцеремонно перебила его, скорее всего даже не заметив, что он пытался говорить. — Правительство знает о них! — С яростной экспрессией в голосе заявила она, сильнее сжав его руки в своих и не сводя с растерянного волшебника глаз, но тут же понизила тон почти до шёпота. — А я хочу знать что именно. Все остальное меня не волнует. И сейчас я как никогда близка... Раздавшийся стук едва не заставил волшебника подпрыгнуть на месте. Нежданный посетитель не стал дожидаться позволения войти и распахнул скрипнувшую дверь. Напряжённость и искренность момента была разрушена. — У вас эта... Чевой-та? Света нет? Пробки выбило? — прошамкал бесцеремонный тёмный силуэт, оказавшийся администратором мотеля. Дурному старику вздумалось проверить как посетители переживали грозу. Голдштейн отпустила руки Грейвза и выпрямилась, отодвигаясь подальше от напарника. — Нет, всё нормально, — вполне приветливо улыбнулась она так некстати появившемуся не-магу. — Мы любим посидеть в темноте. Силуэт старика чётко очертился в свете очередного всполоха молнии. Он закрыл дверь и зашаркал прочь. Голдштейн выдохнула, тоскливо глядя на светящийся прямоугольник экрана ноутбука — единственного источника света в номере. Очарование внезапного откровения исчезло. Оставаться в номере напарницы дольше было бы странно и никакого предлога, чтобы задержаться, Грейвз придумать не смог. Он встал и понял, что его ноги стали будто бы ватными, а в голове не было четких мыслей, один туман впечатлений. — Ну что ж, думаю мне пора в свой номер, допечатать отчёт для Абернати, — неуверенно пробормотал Грейвз. Агент лишь кивнула, даже не взглянув на него. — Спокойной ночи, Голдштейн. — Тина, — бросила она ему вслед. Грейвз, уже добрёдший до двери, обернулся. Она улыбалась ему искренней и мягкой улыбкой, вернувшей немного сил и уверенности в себе. — Зови меня просто Тиной.