Драко Малфой и Книга Артемиды

С размаху хлопнула дверь, оставляя Драко в подземельях собственного дома в гордом одиночестве. Ну, вот зачем его чёрт дёрнул «не узнать» Поттера, изуродованного Жалящим заклинанием? Все же прекрасно понимали, что это он. Но вот незадача — Драко банально не смог его выдать. Не смог предать пусть и недруга, но однокурсника, его же ровесника, который боролся за них все эти годы. Вот и поплатился. И сиди теперь Драко взаперти в своём же поместье, расплачивайся за собственный идиотизм… Один. Ну да, конечно. У Поттера-то есть и Уизли, и Грейнджер, которые готовы ради него на всё — и Драко, сидя в темноте, признался хотя бы себе, что завидовал им. За то, что имели полное право быть рядом с Поттером, обнимать его, видеть его улыбку… А Драко — Драко не имел. И не имеет. Вся проблема была в том, что Драко скинули в подземелья через единственный вход, по крайней мере, он знал только этот. Поэтому выбраться можно было, только разрушив какую-нибудь стену, но Драко, как Малфой, не мог серьёзно навредить собственному дому. Поэтому оставалось только грустно гипнотизировать каменную кладку, надеясь, что кто-нибудь наверху его простит. Драко похолодел. Он-то здесь, а Поттер там… Что, если его уже убили? Ведь то, что Драко здесь сидит, значит только то, что Лорд, а вместе с ним и гнусные Пожиратели — про свою Метку Драко старался не думать — узнали его. И сладко ему вряд ли придётся… Сверху послышался отвратительный смех тётки Беллы, сразу после — какой-то грохот, а потом та самая дверь снова распахнулась. Драко уже понадеялся, что его хотят выпустить, но ошибся — внутрь упали три безвольных тела, а потом проход вновь закрылся. На этот раз, видимо, насовсем. От кучки тел послышался стон, кажется, это была девушка. Драко выдохнул и задумался, что же ему делать дальше. С одной стороны, теперь он вроде как не один, а с другой — мало ли, что этим его новым соседям в голову взбредёт. Инстинкт самосохранения пересилил любопытство, и Драко остался сидеть в своём углу, ненужный, покинутый, забытый… — Малфой?! Или не совсем. — Грейнджер, — стараясь скрыть удивление, произнёс Драко. Получается, ему в компанию добавились грязнокровка, рыжий Уизел и Золотой Мальчик? На самом деле, он думал, что новые «соседи» уже мертвы, но, если жива Грейнджер, значит, и двое других, скорее всего, тоже. Грязнокровку должны были убить первой, рассеянно подумал Драко, всё-таки в Малфой-мэноре находятся… То есть, есть шанс, что его жертва не прошла даром и Поттер всё-таки жив? — Малфой, что ты здесь делаешь? — Грейнджер пыталась закрыть собой тела друзей, очевидно, перепугавшись за них. Но Драко из своего угла не вылезал, не видя в этом особого смысла. — Очевидно, то же, что и ты, — съязвил он. — Сижу. — Малфой, ты можешь хоть сейчас не язвить? — устало спросила она. — Как ты заметил, здесь только мы четверо. И это твой дом, поэтому ты должен знать, как отсюда выбраться. — Знаю, — угрюмо кивнул Драко, понимая, что Грейнджер, в общем-то, права. Помощи ждать неоткуда, их вряд ли откроют. Значит, отец теперь ассоциирует Драко с такими, как Грейнджер… — Вот только освободить я нас не могу. Ответа он так и не дождался — от сваленных вместе тел, как Драко уже догадался, Уизела и Поттера раздался громкий стон, а затем такой знакомый голос: — Герми? Гермиона? — Гарри! — Грейнджер кинулась обнимать Поттера, вслед за которым очнулся и рыжий. — Рон! Вы как? — Ничего, — просипел Поттер. Ага, нашли, кому верить. У этого даже после смерти всё хорошо будет. — Нормально, — отозвался рыжий. — А ты как? Больше здесь никого нет? Чёрт… — расстроился Уизел, даже не дождавшись ответа. — Боюсь, Уизел, я тебя разочарую, — подал голос Драко. — Кажется, всё же есть. — Хорёк, ты, что ли? — тут же отреагировал он. — И как тебя сюда занесло, а, Пожира… — Рон, — тихо окликнул его Поттер. — Не время. Давай лучше спросим Малфоя, как выбраться отсюда. — К твоему сведению, Поттер, я в подземельях не жил и даже ни разу не был, — закатил глаза Драко. — Но здесь очень много ходов, причём они похожи на лабиринт. Соваться в него я даже Надежде Магического Мира не советовал бы. — Кончай язвить, Малфой, — отрезал Поттер, но как-то устало. — Времени на это у нас нет. Я, вообще-то, умирать здесь не хочу. — Ты ещё Беллу попроси, а лучше самого Лорда, вдруг выпустит, — хмыкнул Драко. — Ты что, не понимаешь, да? Они нас потому не убили, что знают — мы сами здесь помрём. Так что отвали от меня и дай посидеть в тишине! — И Драко демонстративно отвернулся к стене. Больше донимать его они не стали. Грейнджер начала о чём-то рассуждать, Драко не вслушивался. Расслышал он только «не можем разрушить» и «надо искать выход». Драко уже ничего не хотелось, он знал — их отсюда не выпустят. Подземелья, разумеется, большие, и выход может быть ещё где-то, но, по сути, им жизни не хватит, чтобы обойти всё. Уж лучше сидеть и спокойно ждать… чего-то. А чего — Драко и сам не знал. Он уставился в стену, пересчитывая камешки. А ведь он доверял отцу и матери, как себе… Отец теперь, вероятно, его совсем ненавидит, раз скинул в одно подземелье с Золотым Трио, а мать даже не заступилась! Она просто стояла и смотрела, как Драко буквально отсекают от семьи. Хорошо, что пока ещё с гобелена не выжгли, а то с них станется. Вообще, Драко всю жизнь любил обоих родителей, но его отношения с матерью были гораздо теплее. Она всегда выслушивала, помогала советом, когда надо — делом, утешала в детстве, когда Драко снились кошмары. Но и отца Драко любил не меньше, хотя это было скорее уважение. Поэтому стерпеть от них такое предательство Драко вряд ли сможет. Да он продался фактически в добровольное рабство, приняв Метку! Ради них! Чтобы отец с матерью не пострадали, Драко позволил себя заклеймить, как животное, ради их же безопасности пытался убить Дамблдора, к которому не питал особой любви, хотя и оказался не способен навредить ему. Терпел весь год поттеровскую слежку, непонятно откуда взявшуюся — оказалось, Поттер знал. Но и Драко идиотом не был, узнал вечного врага по подошве ботинка. Сложно не было, они друг друга знают, как облупленных. Такое внимание Поттера к своей персоне оказалось похоже на наркотик — когда летом Поттер исчез из его жизни и до сих пор не появлялся, Драко просто ломало без дозы. Он понимал, конечно, что теперь Поттеру его не в чем подозревать и такого года в его жизни больше не будет. Года, когда можно позволить себе представить, что нет ни Лорда, ни Пожирателей, ни уродливой Метки на руке — есть только Гарри и Драко, и их стычки — просто препирательства подростков, а не целая война. А потом картина маслом — шикарный повод избавиться от зависимости, сдать Поттера Лорду, и всё. А Драко не смог. Смотрел в зелёные глаза, заплывшие от Жалящего, и не мог произнести ни слова. Его жалкое «я не уверен» вряд ли убедило кого-то. Смешно. Да как вообще такой маг, как Тёмный Лорд, мог доверять семнадцатилетнему мальчишке Драко? Послышались шаги. Кто-то, очевидно, мерил шагами комнату, и Драко раздражённо обернулся, скорчив гримасу и собираясь уже рявкнуть, чтобы сидели тише, но так и застыл. Поттер — Поттер, их Надежда! — беспомощно ходил из угла в угол и тёр лоб на месте шрама. Драко неосознанно потянулся к своей Метке и тоже положил на неё кончики пальцев. Правда, только сквозь рубашку. Задирать при ком-либо рукав Драко бы не решился. Видя чуть ли не отчаяние Поттера, Драко как-то особенно осознал, что им вообще-то конец. Сверху ничего не было слышно — очевидно, все ушли. — Малфой, — кивнул ему Поттер, наконец остановившись. — Послушай. Я должен знать. Почему ты не сказал ничего там, наверху? Ты же знал, что это я. — Не твоё дело, — ощетинился Драко. — По-моему, как раз моё. Это ведь ты спас нас от смерти. Если бы не твои слова, нас бы казнили… — А так вас оставили умирать с голоду, — Драко закатил глаза. — Ты понимаешь, что за нами никто не придёт, дубина? Отсюда нет выхода! Мы даже не можем ничего здесь разрушить, потому что я Малфой и не имею права навредить этому дому! А вы просто не знаете заклинания… — Так скажи нам, — вскинулась Грейнджер, до этого сидящая у стены. — Не могу, — отрезал Драко. — Семейные заморочки чистокровных. — Ты не отходи от темы, — покачал головой Поттер. — Я просто хотел сказать спасибо, но какое тебе дело до моих благодарностей? И правда, какое же это Драко дело до поттеровских благодарностей? Но, видимо, было, раз он тут же вскинул голову, чтобы посмотреть Поттеру точно в глаза. Поттер выглядел несколько смущённым, по его щекам разливался слабый румянец. Драко почувствовал некое удовлетворение — это перед ним Золотой Мальчик сейчас краснеет! — Я всё, конечно, понимаю, это ваш момент и так далее, — подала голос Грейнджер. — Но мы так-то всё ещё заперты здесь, и не мешало бы обсудить план действий! — Какой ещё «наш момент», Грейнджер, ты совсем уже? — разозлился Драко. — И вообще, я всё сказал, что мог. Нам отсюда не выйти. — Малфой, ты же про какое-то заклинание говорил? — нахмурился Поттер. — Разве ты… — Нет, — Драко покачал головой, вся злость куда-то испарилась — осталось только отчаяние. — Понимаешь, это дела чистокровных. Мы физически не можем навредить нашему дому. А другим, чтобы это сделать, требуется заклинание. Я его знаю, но сказать не могу — не потому, что я такой отвратительный, Поттер — а потому, что фамилия Малфой не даёт. Чтобы раскрыть тайну, я должен отречься от семьи. — Хорёк прав, Гарри, — Уизел наконец поднял голову. — У нас с Норой что-то похожее. Я не могу этого объяснить, это какая-то определённая связь с домом. — Вот видишь, даже Уизел меня понял, — ухмыльнулся Драко, надеясь хоть как-то разрядить обстановку, но у него не получилось. Грейнджер хмурилась, Уизел опять опустил подбородок на колени и уставился в стену. Поттер казался крайне удивлённым. Он присел рядом с Драко, пытаясь действовать осторожно, и закусил губу. — Рон об этом никогда не говорил, — тихо произнёс он. — Я не знал. Прости. — Да за что ты извиняешься? — фыркнул Драко. — Тоже мне. К тому же, я вообще не думал, что Уизел об этом знал. Поттер нахмурился, но ничего не сказал. — Слушай, Малфой, — он подал голос снова после недолгого молчания. — У вас же такая семья… чистокровная, с кучей обычаев… Я прав? — дождавшись кивка, он продолжил. — У вас, наверное, никогда не было отречения от фамилии? — С одним из них ты, можно сказать, знаком, — Драко тряхнул волосами, пытаясь избавиться от пыли, скопившейся меж платиновых прядей. — Андромеда Тонкс. Она была, правда, не Малфой, а Блэк, но из-за матери наши семьи теперь в родстве. — Ты ненавидишь её? — прямо спросил Поттер. Драко растерялся. — Ну, не то, чтобы, — протянул он. — Я же её совсем не знаю. Но поступком этим она не блещет, сам понимаешь. Как можно так просто отказаться от семьи? — Она сделала это ради любви, — отрезал Поттер. — Разве это не достойно? — Поттер, я, конечно, сын своего отца и Малфой, — вздохнул Драко, снова начиная заводиться. Похоже, с Поттером рядом совсем невозможно оставаться равнодушным. Флюиды он источает какие-то, что ли? — Но я и от матери многое перенял. У Блэков главное в жизни — это семья. Их так с детства воспитывают. И меня к этому тоже приучали. Поэтому я так говорю об Андромеде Тонкс, она предала идеалы, предала самых родных ей людей. Блэки друг за друга стоят горой, и я был бы удивлён, откажись они от Андромеды просто так. — Сириус, — тихо вздохнул Поттер, мечтательно уставившись куда-то в стену напротив. — Он был моим крёстным, ты знал? — Слышал, — рассеянно кивнул Драко. — Я сожалею. — Не стоит, — всё так же негромко ответил Поттер, взъерошивая свою и так лохматую шевелюру. — Он был моим самым родным человеком. Он ведь тоже был Блэк. Сириус всегда защищал тех, кто ему был дорог, и погиб, в общем-то, из-за меня. — Нет, — вдруг резко, сам от себя не ожидая, рявкнул Драко. — Он тебя сам защищать пошёл! Ты не понимаешь, идиот, что если не ты, то никто не убьёт Лорда? Без тебя мы обречены! — Рад, что хоть на что-то тебе гожусь, — грустно вздохнул Поттер. И замолчал, а выдохшийся непонятно от чего Драко растерянно на него уставился, и что-то ёкнуло в груди. Как можно вообще семнадцатилетнего мальчишку заставлять спасать мир?! В голове неудачно всплыло воспоминание, как одному шестнадцатилетнему мальчишке с белыми волосами ставили на руку Метку, даже не спросив, хочет он этого или нет. Драко поёжился, прижимая к себе левую руку и баюкая её, как если бы она болела.