Рубин клана Лань

      Девушка умеренными шагами с горделивой осанкой пересекала всю резиденцию клана Лань. По пути ей встречались адепты клана и приглашенные ученики из других орденов как именитых, так и мелких. Заклинатели разных возрастов показывали свое почтение поклоном и приветствием. Вторая госпожа же тоже показывала свое уважение складывая ладони в приветствии, кивнув. Старшая дочь клана не останавливалась, считая достаточным ответить на приветствие, не проявив неуважение к ученикам, но считала необязательным останавливаться, те заклинатели не были равными или же выше по статусу. Воспитанная в ней гордость не позволяла принижать себя.       Лань Янлин думала, что дойдет без происшествий до библиотеки, но ей пришлось остановиться перед одной особой. На встречу со своей небольшой свитой вальяжно прогуливалась наследница Юй. Легкие дорогие зеленые одежды развевались на ветру, пока девушка явно наслаждалась видом на сад. Утренняя роса еще не испарилась, и ветви деревьев и кустов с травой блестели мелкими кристалликами на солнечном свете, несмотря на легкую туманность, свойственной горной местностью.       Наследница заметила идущую навстречу вторую госпожу Лань и замешкавшись слегка склонилась в приветствии. Как никак равная по статусу. Лань Янлин пришлось остановиться и, нехотя, поприветствовать как следует. —Вторая госпожа Лань —Наследница Юй       Обе девушки оставались пронзительно холодными. Одна в ледяном равнодушии, а вторая словно горная ключевая вода. Несмотря на явные не теплые чувства по отношению к друг другу, девушки не пренебрегали этикетом, сохраняя учтивость и вежливую улыбку, хотя Лань Янлин лишь слегка приподняла уголки губ. —Как здоровье вашей сестры? — притворно искренне поинтересовалась девушка. —Ей уже лучше, наследница Юй. — кивнула, сохраняя величественность поведения. —Это хорошо. Надеюсь, что третья госпожа скоро окончательно поправится и вернется к занятиям. — улыбнулась Юй Мингжу.       Янлин с отвращением прищурилась и прошла мимо, бросив на прощание короткое — «Не сомневайтесь». Продолжать разговор она не хотела, банальная норма этикета, которую соблюдала. Сама Янлин ничего против наследников Юй не имела, поскольку особо с ними не пресекалась, прилагая максимум усилий и впредь встречаться с ними только по острой необходимости. Юй Миншенг, Юй Юанджун и Юй Мингжу имели отличный от ее расписания дня. Поскольку были приглашенными адептами, то проходили стандартное обучение у дедули Лань Циженя, но она являлась самой старшей наследницей, которая прошла ту программу еще до своего совершеннолетия, поэтому свои дни девушка проводила либо в библиотеки, либо на тренировочном поле, оттачивая свои навыки, либо на заданиях, но те были уже за пределами ордена с резиденцией. Они могли только случайно пересечься в коридорах.       У входа в библиотеку стояла миниатюрная милая девушка, в серых клановых одеждах с золотыми узорами, дающие понять, что девушка из ордена Цинхэ Нэ. Черные волосы, заплетенные в косу красиво подчеркивала лебединой длинную шею и изящно прямую спину. Глаза карие с приподнятыми уголками глаз. Девушка не была красавицей, выглядела нелепо с продолговатым прямым острым носиком при кругловатом лицом с пухленькими щечками.       Глаза заклинательницы из клана Нэ засветились искорками, только завидев на другом конце коридора девушку в бело лазурных одеяниях. Она обрадовалась и даже встрепенулась, стараясь казаться под стать той. —Нэ Кианг, давно не виделись. — подойдя с улыбкой начала Лань Янлин.       Девушка кивнула и зашла в библиотеку вместе с наследницей Лань. Девушки сели за стол в углу, по пути похватав несколько свитков с трактатами. —Лань Янлин, как твоя сестра? — обеспокоенно спросила юная Нэ, смотря своими большими глазками из-под ресниц, на собеседницу. Вдруг ее лицо сделалось таким милым, больше, чем обычно и красивым. —Во-первых Ян, а, во-вторых, Джи-эр уже лучше. —Ворчит? —Мгм. —Ворчит, значит все хорошо.       Дева Нэ рассмеялась, пока Лань Янлин ограничилась легкой улыбкой. Нэ Кианг было приятно от новости, что пострадавшей все хорошо, стало легче на душе. Еще девушка подметила, что к ее подруге вернулся прежний румянец и здоровый цвет лица. Пока Лань Джия лежала без сознания и страдала от болей, Лань Янлин ходила словно призрак с нездорово бледным лицом, почти что зеленым. Нэ Лифен искренне переживала за обоих сестер, хоть и не была так близка с младшей Лань, но по природе своей переживала за всех вокруг, стремясь помочь всеми силами, поэтому и хотела стать лекарем, как и мать. Она имела все необходимые качества, например выдержку, способность сохранять холодность рассудка в критической ситуации, быстро мыслить и хорошую концентрацию, и, несмотря на все эти качества, родители заставили ее отправиться в Гусу Лань на обучение в качестве юной заклинательницы, не целительницы. Этот факт ее расстраивает, но она понимала, что ее родители не из тех, кто стал бы что-то делать без особой на то причины. — Нэ Кианг, какие-то новые слухи в последние время не появились? — решила начать издалека Лань Янлин. Подруга призадумалась, вспоминая все, что слышала в разговорах в столовой и на прогулке. Вспоминалась разное, но Нэ Кианг смекнула, что подружка хочет узнать о чем-то конкретном. —Были слухи о любовной связи между наследником Цзинь и Лань Джия, но я в них не верю. Не в характере сестрёнки, но об этом жужжат уже около двух недель. — рассказала Нэ Лифен, вспоминая подробности. — Цзинь Жулань все отрицает и почти напал с кулаками на адептов из клана Ло и Яо, но его оттащили вовремя. Многие считают, что третья госпожа невинна и что она и в правда ударила Юй Юанджуна, потому что не сошлись во мнениях, но есть и немало тех, кто верит в правдивость слухов.       Нэ Кианг вернула глаза на подругу, внимательно изучая реакцию подруги. Та же сидела, анализируя полученную информацию. Девушка сообразила, что проблема как раз в этих слухах. Она предположила, что Лань Янлин еще раньше узнала о слухах от кого-то другого, но решила уточнить все у главной тихони, которая везде и всюду, но никем не замечена. Вторая госпожа хотела пресечь слухи, но, как это сделать, не знала, поэтому начала с основ — сбор информации. —Я же начинающий лекарь. Могу пустить слушок, что по старой дружбе помогала в лечении Лань Джия после наказания и проводила полный осмотр. Таким образом, я могу подтвердить ее девственность, а ты можешь объявить, что твоя сестра еще никому не отдала свое сердце и что наследник Цзинь вам словно четвертый брат. Думаю, такое сработает, но ей больше не стоит ходить одной. Лучше будет, если ты либо кто-то из ваших братьев будет сопровождать, чтобы лишнего повода не давать. — предложила девушка и продолжила, вспомнив одну характерную черту Ланей. — Все же знают, что Лань однолюбы.       Лань Янлин усмехнулась с последней фразы и прокомментировала, что не только Лань однолюбы, и вернулась к трактатам, делая некоторые пометки в записной книжке.       Заклинательница Нэ не сразу поняла, к чему относился комментарий, но вспомнила, что госпожа Вей тоже была однолюбом, как и, согласно слухам, ее мать, Саньжэнь Цзансэ, хотя о последней мало что известно, даже фамилии. Ведь женщина все детство провела в горах со своей учительницей до того, как покинула дом учителя, чтобы пожить среди людей. Проучилась год в Гусу, а после вышла замуж за Вей Чанцзэ и родила ребенка, умерев через пару лет. Женщина не так много прожила, чтобы считаться однолюбом, ее современники и знакомые не замечали за ней пылких чувств по отношению к кому-то помимо Вей Чанцзэ, но ее родне виднее, что и как на личном фронте было у их покойной родственницы.       Что было у Вей Чанцзэ на сердце, тоже мало известно. Покойная мадам Юй называла его слугой, хотя тот был из достаточно знатного рода, вассалов основной ветви семьи Цзян. По некоторым слухам, его мать происходила из рода кочевников торговцев, что славились своим непреклонным и свободным нравом, песнями и танцами у костра, необычными открытыми нарядами и яркой красивой от природы внешностью. В том клане не было особого понятия как брак, люди просо сходились, если любили и заводили детей, были ли они однолюбами, которые не воспринимали никого, кроме любимых в романтическом ключе, остается загадкой. Клан остается закрытым и малок кого посвящал в свои законы, традиции.       Вокруг четы Лань ходило множество слухов. Вся их семья была покрыта завесой тайн, что так привлекала и будоражило общественность. Мало было известно про матерей мадам Вэй и второго нефрита. Супруги потеряли своих родителей в раннем возрасте и росли преимущественно в одиночку, становясь с каждым годом все сильнее и сильнее. Никто особо не знал их историю любви, казалось, что тогда еще девушка и юноша своего рода враждовали, поскольку клан благочестивых Лань были ярыми приверженцами пути меча, не одобряя скользкую дорожку пути тьмы тогда еще девы Вэй. Все думали, что послушный и верный клану второй нефрит будет на стороне Лань до конца, а Вэй Усянь останется при своем мнении. Казалось, что двое сойдутся когда-нибудь в смертельной битве, но не тут-то было. Объявление о помолвке для всего заклинательского и светского мира было словно гром средь ясного неба, хотя это больше было не объявление о помолвке, а скорее даты свадьбы, которую справили очень скромно и быстро.       Некоторые обвиняли, именно обвиняли, в свадьбе ведьму с горы Илин, будто женщина околдовала, соблазнила и заставила на себе жениться, лишь бы заставить нефрита свернуть с правильного пути. Другие вообще защищали Вэй Усянь, говоря, что при помощи брака клан Лань хотел подчинить девушку, что ко всему ее принудили, поэтому свадьба и была скромна. Третьи вообще считали, что брак из-за ребенка, ведь все знали про маленького сына Старейшины Илин с неизвестным отцом. Они говорили, что те сглупили по молодости, и девушка родила, но ничего не сказала, а, когда отец прознал про сына, принудил к браку, взяв на себя ответственность. Все сводилось к тому, что в браке нет любви и что кто-то кого-то принудил.       Слухи распространялись, люди спорили, предполагали, но никто так и не услышал ничего от молодоженов, которые так хорошо смотрелись вместе, но редко показывались на людях. Потом у них родилась дочь, а после сын и еще дочь и еще сын. Рождение такого количества детей опровергало некоторые слухи, но все равно остались те, кто утверждал, что брак был принудительным. Мало, кто верил во взаимную любовь супругов, пока в Гусу Лань не повесили траурный флаг на главных воротах. Было объявлено, что третий сын Второго нефрита и Старейшины Илин погиб.       Гром средь ясного неба. Гусу Лань славилось, что в ордене редко умирали дети в раннем возрасте, хотя в других кланах смерть среди детей не была редкостью. Никто предположить не мог, что случилось с третьим господином Лань. Ни глава, ни родители не давали каких-либо комментариев, последние были слишком поглощены горем.       Во время похорон, адепты, что пришли проститься и почтить молодого умершего господина, увидели воочию всю любовь и поддержку господина Лань к своей госпоже Вэй. Они стояли в стороне. Женщина плакалась в плечо мужу, а тот поглаживал ее по голове, приобнимая за плечи, шепча что-то жене на ухо. Посторонние видели, что плечи нефрита чуть дрожали, а глаза красные, будто держится из последних сил, чтобы не заплакать снова.       Родители долго так стояли, и никто не смел им мешать. Горе, что они переносили было велико, что даже и не представить нельзя. Только потерявший свое дитя мог понять их боль в полной мере. Похороны длились дольше обычного. Никто не решался нести процессию на родовое кладбище без родителей покойного мальчика.       Полагалось, что родители должны были идти впереди процессии, после гроба с главой клана, но госпожа Вэй шла, еле волоча ноги, шатаясь, чуть ли не падая, с опущенной головою, позади всех, а муж тихонько рядышком, приобнимая и поддерживая за плечи. Лань Сичэнь постоянно оборачивался, проверяя, где брат с супругой, и время от времени просил процессию идти медленнее или вовсе остановиться.       Распространились слухи, что госпожа Вэй, после похорон сына, сошла с ума. Говорили, что женщина не выходит из Цзинши, а от слуг стало известно, что госпожа отказывалась есть и все свое время проводила сидя на крыльце, смотря в пустоту, пока рядом с ней муж. Женщина забыла даже о своих живых детях, которые не понимали, что происходит. Им толком не объяснили, что такое смерть, куда пропал маленький братик и что с мамой. Лань Чжань из последних сил держался, поддерживал жену, детей, хотя сам наверняка горевал не меньше жены. Только спустя год госпожа Вэй начала более-менее приходить в себя, но так и не оправилась от удара судьбы. Горе нанесло тяжкий вред ее здоровью, поэтому мало кто удивился, когда госпожа Вэй свалилась с тяжелой болезнью. Только молча сочувствовали.       Общественность удивляло, что муж находился подле жены все время, забросив все свои обязанности. Обычно жена сама справлялась с горем, в то время как муж зарывался в работе, проводя все меньше и меньше времени с женой, тоже справляясь с болью в одиночестве. Слухи о безграничной любви Лань Ванцзи к Вэй Усянь разлетелась молниеносно, что в какой-то момент девушкам желали на праздниках столь же любящего мужа, что и Лань Ванцзи.       Других подробностей личной жизни никто больше не слышал. Семья жила, дети росли, супруги совершенствовались, а пищи для слухов не давали. Госпожа Вэй, конечно, нарушала правила, ее наказывали, дети тоже проказничали время от времени. Приходилось родителям их отчитывать, но дома, где нет посторонних.       Нэ Лифен тоже горела неподдельным интересом, как устроена столь загадочная и тихая семья именитых заклинателей, но, познакомившись со всеми и побывав у них дома, пришла к выводу, что семья немного своеобразная, но в целом обычная. Ее удивляла открытость и близость между детьми и родителями. От некоторых комментариев детей по отношению к родителям вгоняли юную Нэ в краску. Ей бы и в голову бы не пришло поймать свою мать в коридоре и вручить талисманы, поглощающие звук, со словами, что они хотят выспаться сегодня. Странная семья. —На тренировочную площадку сейчас? — спросила Нэ Лифен, когда те вышли на улицу. В ответ Лань Янлин кивнула и направилась в знакомую для Нэ сторону.       Приятный горный свежий ветер дул, поднимая песчинки с тренировочного поля. Пахло свежо, в воздухе еще чувствовалась утренняя прохлада, а верхушки гор и холмов вдали еще скрывал туман. Было идеально тихо, не слышны были разговоры и голоса людей, только шепот ветра и пение мимо пролетающих стай птиц. Это одно из самых дальних тренировочных полей в резиденции облачных глубин. На их территорию пропускали только членов главной семьи Лань и лучших учеников, пользовались этим местом только избранные. В свое время тут тренировался еще юный Лань Цзижень со своим старшим братом, как и Лань Ванцзи с нынешним главой клана Лань, теперь этим полем пользовались отпрыски второго нефрита, первого еще не доросли.       Скамьи, деревья и все вокруг веяло старостью. Скрюченные, змеино кривые деревья извивались, будто прилегли отдохнуть после долгой тренировки, а могучие строгие клены словно учителя грозно склонялись, следя за каждым твоим движением. Место, полностью пропитанное духовной энергией, тихое так и располагает к совершенствованию и медитации.       Лань Янлин вытащила меч и приняла стойку для нападения, то же самое сделала и Нэ Лифен, только саблю. Девушки слились в схватке, не серьезной, ни одна из них не стремилась ранить или даже победить другую. Спарринг был своего рода метод выпускания пара. Они дрались, следя за каждым движением друг друга, танцуя лезвиями своих орудий, но их мысли были далеко. Одна думала о поведении сестры, братьев, а вторая о родителях.       Прошел год со дня смерти мадам Вэй, которая была близкой подругой и родственницей мамы юной Нэ, но та не приехала в Гусу Лань поклониться ее могиле и выразить свое почтение, помолившись в храме предков Лань за упокоения ее души и удачное перерождение. Девушке казалось это странным, и в письме женщина не дала внятного объяснения, почему так поступила. Только «не смогла», а вот чего не смогла так и не ясно. Та женщина не была из тех, кто бы так неуважительно поступил бы с покойной родственницей, ведь глава клана Нэ с братом все-таки приехали почтить умершую, так что проблема не в делах и работе, а в чем-то другом.       Девушку напрягало еще поведения и реакция на смерть жены нефрита. В тот день, когда проходили похороны, Нэ Лифен с родителями приехала раньше всех. Родительница, жена приближенного адепта и советника Нэ Миндзюэ и талантливейшая лекарка, настаивала, чтобы увидеть тело. Нэ Лифен запомнила реакцию на труп. Женщина вышла из комнаты, где лежал гроб, поганисто бледная с испугом в глазах и настороженностью. Она посмотрела на мужа и кивнула. Второму нефриту она сказала, что не знает из-за чего мадам Вэй умерла, хотя дочь чувствовала, что все с точностью наоборот.       Звяк металла, и сабля улетел, вонзаясь в землю, а к горлу приставили острие. Нэ Лифен смиренно подняла руки, улыбнувшись. Ей не сравниться во владении меча со второй юной госпожой Лань. Та провела все детство в окружении первоклассных мечников и заклинателей, она впитывала, с материнским молоком мастерство меча. Нэ Лифен же дочь обычного адепта и врача, она росла в других условиях. Боги и лидеры заклинательского мира в своих роскошных одеждах, изысканно скованных мечах с вычурными именами, притворно дружественными отношениями, улыбке, смехе и политике — она была от этого далека. Умом она понимала этот мир, но, признаться, не до конца, а сердцем уж тем более. В душе она не переваривала всю ту притворность. Где та детская искренность? Куда пропала правда? Как различить, кто лжет, кому ты нужен из выгоды, а кому просто приятна твоя компания? Она никак не могла понять, а юная госпожа понимала, хотя больше чувствовала, особенно третья госпожа.       Если быть до конца честным, то молодая Нэ завидовала и одновременно жалела свою подругу. Она может насладиться той искренностью вдоволь, дружить, с кем душе угодно, любить и быть любимой в своем кругу, а Лань Янлин будет всю жизнь с подозрением и тревогой относится к людям, потому что те могут преследовать свою эгоистичную цель. Не понимала, так же, как и сама вторая госпожа Лань, в какой-то момент ей может придется наступить себе на горло, соврав всем, и обзавестись отношениями во блага своего клана. В такие моменты девушка радовалась своему низкому происхождению. —Ты проиграла. —улыбнулась одними глазами девушка в светло-голубых одеяниях.       Нэ Лифен хмыкнула и пошла вытаскивать саблю из земли. Тем временем вторая госпожа Лань вдали увидела, выходящую из домика целительницы, сестру, которая выглядела очень недовольной. —А-Кианг. Я к сестре подойду, а ты догоняй. — бросила Лань и пошла в направление своей сестрёнки.       Девушка краем уха услышала недовольное —«подожди», и вскоре около нее оказалась подруга, которая поспешила вытащить саблю и догнать вторую госпожу Лань. Молодой Нэ тоже хотелось поприветствовать третью госпожу Лань и лично справиться о ее здоровье, хоть они и не были настолько близки, как с А-Ян, но все же подругами. —Сестра. — окликнула Лань Янлин. Джи-эр обернулась и поклонилась в приветствии. —Лань Джи, что сказала Ю Шан? Ты выглядишь недовольной. —Все хорошо. Раны заживают нормально, но мне придется воздержаться от физических нагрузок как минимум еще месяц. — сказала Лань Джи, пытаясь спихнуть свое недовольство на запрет к тренировкам, хотя на самом деле все не так.       В домике целительницы у третьей госпожи был шанс расспросить лекарку на счет своей матери. Девушка начала издалека, ответив на вопрос про сон, что ей мать приснилась. Ю Шан никак не отреагировала, только сделала пометку в медкнижке третьей госпожи, что сон в норме. А Лань Джия продолжила свои аккуратные расспросы, пока не услышала от лекарки, будто та была рада смерти госпожи Вэй. Ее охватила такая злость, что третья госпожа с видимо сдерживаемой силой выхватила маленькую бутылочку с лекарством, выходя на улицу. Там уже она пересеклась с сестрой и юной Нэ.       Лань Джия не стала упоминать случившегося на приеме, потому что, зная характер сестры, та бы разгромила бы домик к чертовой матери, также она знала, что не станет сдерживать Ян-эр, а присоединиться. Последствия бы последовали незамедлительно, и она, возможно, бы раскрыла свой истинный мотив «путешествия», хотя на самом деле она покидала орден совсем по другим причинам. —Приветствую госпожу Не. — официально, с долей шутки поклонилась Лань Джия, из-под лба глядя на спутницу сестры, ехидно улыбаясь. Нэ засмущалась и поклонилась в ответ, но потом прыснула от смеха, когда до нее дошла шутка А-Джи.       Третья госпожа частенько дразнила Нэ Лифен, обращаясь к ней, как к равной. Со стороны может показаться, что таким образом девушка подло показывает Нэ свое место, указывая на ее низкое происхождение, но на самом деле все не так. Еще в детстве девочки играли в игру «Ордена», придуманную ими же. Девочки наслушались историй Вэй Усянь про ее детство, и им особенно запомнились рассказы о великой, ужасно сильной и строгой мадам Юй, которая всегда была в сопровождении своих двух верных телохранительниц. Они остались под таким впечатлением, что придумали игру, где каждая вытягивали по палочке и у кого длинная, то та госпожа ордена, а другие ее верные подчиненные. Лань Джия была тогда совсем малюткой, едва понимала происходящие, и Нэ Лифен подозрительно часто вытягивала длинную палочку, что в какой-то момент Лань Джи и в обычной обстановке начала называть подругу «госпожой» и кланяться ей. Вошло в привычку. Малютка такое ляпнула во время официального приема, что повергло в шок окружающих взрослых, которые не знали про игру, пока Лань Ян не объяснилась вместо сестры.       Уже в сознательном возрасте Лань Джи изредка подкалывала Нэ Кианг, напоминая про ту неловкую ситуацию, во время совета кланов. Девушки смеялись каждый раз, как вспоминали. Юной Нэ было в особенности стыдно за себя, потому что расплакалась и спряталась за плащом главы Нэ, перепутав с отцовским. Поняв свою ошибку, девочка еще больше расплакалась и убежала к маме. Девочка тогда расплакалась от неловкости под пристальными взглядами взрослых, от громких возмущений в адрес главы клана Нэ. Столько чувств, с которыми пятилетней малышке не смогла совладать, выпуская их наружу.       Ситуацию спасла Вэй Усянь, сказав просто, — «Дети». Мадам Цзян, жена Цзинь Цзысюаня поддержала свою шимей*, сказав, что дети просто заигрались в «Ордена», про которую она услышала от мадам Вэй и своего сына, да и не раз той приходилось наблюдать за игрой. Напряжение спало. Никто бы не стал отрицать, что детишки могли заиграться или повести себя нелепо, бестактно, неразумно в силу возраста. —Ты куда-то направлялась? — спросила Лань Янлин, прерывая приятные и неловкие воспоминания из детства. —Думала зайти и проведать малышку Роу-эр. — кивнула девушка и решила предложить сестре с подругами присоединиться.       Девушки согласились и направились в домик главы ордена. Малышка Роу-эр была единственной дочерью главы Лань и его жены мадам Бао. Долгожданный и самый желанный ребенок во всем клане, ее рождение считали благословением небес для всего мира заклинателей, ведь она становилась первой юной госпожой ордена Лань и единственной наследницей рода, а это значило, что дети Старейшины Илин ничего не унаследуют. Они навечно останутся членами побочной ветви. После рождения Лань Роу весь клан Лань, совершенно не скрывая, вздохнул с облегчением. Старейшины приказали организовать пышное празднование в честь рождения наследницы, а для детей мадам Вэй, в свое время, ограничились простым объявлении о рождении и семейным ужином.       Дом главы клана располагался недалеко от главного здания. Он представлял из себя, классическую китайскую резиденцию, с собственными внутренними дворами. Ханьши отличался от других покоев тем, что имел более сложную структуру — пять внутренних дворов как и покои для прислуги, так и зал для аудиенций. Лань Сичэнь особо не пользовался этим помещением, но порой нужно было проводить частные переговоры без посторонних глаз и ушей. Так было во время обсуждения помолвки между кланами Лань и Цзян, хоть это и было простой формальностью, но все равно Старейшина Илин фактически и документально саму себя посватала, обручила и выдала замуж.       Цзинши же было место по скромнее, без особых излишеств, хотя и намного больше покоев других адептов. Имел два внутренних двора, второй этаж, даже близлежащий территории считались владениями Хуань гуань Цзюня и его семьи. Комнат было достаточно много, но все небольшие, умещали только самое необходимое. Лань Ванцзи в свое время пользовался не всеми комнатами. Они были аккуратно прибраны, но пустовали, не было хозяев. В них хранились вещи покойных родителей и прочее старое сентиментальное барахло, что не мог выкинуть из-за чувства печали, грусти и сожаления.       После появления возлюбленной второй нефрит освободил две комнаты для личных нужд любимой, совершенно неосознанно, хотя они не были в то время в отношениях. Уже позже приходилось почти каждый год освобождать комнаты для нового члена семьи. Дети вытисняли печаль, тоску и сожаление из дома. Эти медленные перемены в доме радовали Лань Ванцзи, как и тот факт, что при слове «дом», на душе становилось теплее, а шаг неосознанно становился быстрее и настойчивее, когда он возвращался.       Он категорически отказывался переезжать в покои рядом с Ханьши, где ему полагалось изначально жить, как единственному плодовитому наследнику Лань. Люэши*, был просторным особняком. Самое то для большой и крепкой семьи, хотя мадам Вэй подозревала, что за предложением о переезде старейшины скрывали намек на ожидание вестей об очередном пополнении. Хуань гуань Цзюнь, несмотря на все уговоры не хотел переезжать, воспротивившись даже воле брата. Цзинши, что находился возле небольшого леса, из окна которого был виден домик покойной матери, хранил в себе множество воспоминаний. В этом доме он переживал свои расцветающие чувства, привел свою невесту, ставшая ему женой, родились его дети, которые в тех стенах сказали свои первые слова и сделали первые шаги.       Стены Цзинши видели не только хорошее, но и плохое, как смерть матери, отца, переживания за пропажу брата, подготовку к войне с кланом Вень, смерть ребенка и его же похороны. Он хотел прожить всю жизнь на глазах этих стен, встретить первую седину с женой, познакомиться с избранниками своих детей, получить весть о будущем появлении нового поколение, понянчить внуков в этих стенах. Потом в конце концов покинуть этот мир, войдя в круг перерождение бок о бок с предназначенной ему небесами. В идеале он хотел не застать смерть жены, чтобы она его пережила, потому что просто не представлял, как будет жить без нее, но как итог, Цзинши даже это смогло увидеть.       Зайдя на территорию особняка главы, девушек встретил слуга, молодой парнишка на вид лет двенадцати, подметающий двор. Он склонился в приветствии перед юными госпожами и продолжил работу после легкого и элегантного взмаха руки Лань Янлин. Как старшая по званию в их компании именно она раздавала указания слугам. Пройдя, через парадную дверь, мимо огораживающей стенки, во внутренний двор, девушки удивили, как на крыльце весело играла мадам Бао с дочерью. Миловидная девочка трех лет от роду показывала маме только что сорванные ею цветы с маленькой полянки. —Приветствуем Мадам Бао. — поклонились девушки, привлекая внимание женщины. —Здравствуйте! — отозвалась женщина, вся красная от неловкости и скованная.       Женщиной мадам была привлекательной и очень милой с тонкими бровями и миндальными глазами, длинными густыми ресницами. Черты лица ее резкие, но изящные. Она выглядела и двигалась с изяществом и женственностью, но с неловкостью. Сколько бы лет она ни провела бы в ордене, кем бы ни был ее муж, какое бы положение она бы в ордене ни занимала все равно оставалась немного пугливой.       Но нельзя было отрицать, что она за два года смогла измениться. Мадам Бао была раньше бесхребетной женщиной. До замужества другие аристократки посмеивались над ней, она была изгоем в обществе, поэтому вела преимущественно затворнический образ жизни. Выбиралась лишь к речке вместе с некоторыми служанками и няней, от чего получила прозвище Чен, что означается как река. Вот там и на речке, болтая ножками по воде на пристани, Бао Баожэй встретила Лань Сиченя.       История их отношений, по словам семьи Бао была стремительной, но в отличии от второго нефрита, первый не сражу женился на избраннице, а год ухаживал за ней, после обручился и через несколько месяцев женился.       К новой мадам клана старейшины отнеслись хорошо, даже обрадовались, хотя нельзя было отрицать и то, что большая часть клана с подозрением посматривали в сторону уже имеющуюся мадам клана, что прочно укрепилась в ордене, несмотря на личностные вопросы и разногласия со старейшинами и свекром. Часть клана ожидала, что на их глазах может развязаться нешуточная борьба за власть, ведь полагалось, что каждая из мадам хотела бы посту главы ордена, став старшей мадам клана. На удивление остальных, борьбы так и не последовало, но было странно, что обязанности по управлению хозяйством все еще занималась мадам Вэй, а не супруга главы, как полагают статус и правила. Было ясно, что сама мадам Вэй не держится за эту позицию, даже сама ходила и просила главу при старейшинах, официально передать хозяйство в руки мадам Бао, но глава постоянно это откладывал. Это продолжалось ровно до тех пор, пока на четвертый месяц брака Бао Баожэй, Вэй Усянь сама не отдала половину обязанностей. Формально она несла всю ответственность за хозяйство, поэтому только половина. Из-за неопытности, Бао Баожэй допустила ошибку в расчётах для закупок на зиму. Нужно было просчитать, где нужен ремонт, сколько на это нужно материала и еще закупиться зимней одеждой для слуг и господ, еда тоже входило в закупки. В результате, строй материалов был переизбыток, а зимней одежды с провиантом не хватило. Пришлось потратить сверх выделенного бюджета, чтобы докупить необходимое. Именно эту финансовую дыру и заполнила Вэй Усянь, потратив подавляющее большинство своих собственных средств на исправление ошибки.       Мадам Вэй тщательно скрывала факт ошибки, но испорченный и выкинутый строй материал, потраченная неизвестно на что половина полугодового жалования одной из мадам, говорила саму за себя. В учетную книгу Вэй Усянь, сколько бы проделок она бы ни выкидывала, не могла вписать другие цифры. Потраченную сумму, она описала, как «личные нужды». Она больше рассчитывала, что учетную книгу проверят только через год, перед зимними закупками, когда старейшины с главой и мадам, будут обсуждать какой бюджет нужен будет в этом году, исходя из данных прошлого. Тогда старички из совета не будут проводить расследования, а просто закроют глаза.       Проверили в преддверье нового года, потому что стало известно о беременности мадам Бао, следовательно нужно было увеличить ее бюджет, как беременной жены главы. Ошибка Бао Баожэй вскрылась, но ответственность полностью взяла на себя мадам Вэй. Согласно правилам, ей было положено двести ударов линейками.       Мнение старейшин разделилось, одни считали, что мадам Вэй нельзя наказывать, другие же думали, что раз мадам взяла на себя вину, то пусть и отвечает. Сошлись на том, что наказание не будет публичным и не будут объявлять о недочетах с закупками. Мадам Бао наказали урезом бюджета, до родов, а мадам Вэй повели на наказание, когда всех зевак разогнали. Присутствовали только глава, учитель и пару старейшин с лекарем, как и мадам Бао.       Один удар за другим проносился по спине тридцати семилетней Вэй Усянь. Она стойко переносила боль, ни разу даже не пикнув, мысленно считая каждый удар. У нее какое-то время болел низ живота, из-за накопившегося стресса, переживаний, нужно было все подготовить к зиме, выплатить жалования слугам и адептам, закупиться оружием, нанять ремесленников, еще детей воспитывать. Младший сын смог развить золотое ядро до того уровня, чтобы выходить на ночную охоту. На фоне всего Вэй Ин не удивилась, когда поняла, что цикл опаздывает, да и лекарь сказал, что не о чем беспокоиться.       Боль в животе начала усиливаться, пока стала настолько острой, что Вэй Ин не сдержалась и со сдерживаемым криком согнулась пополам, хватаясь за живот. Женщину явно не беспокоили удары по спине. Уж чего только не выкидывала, но мадам Вэй принимала спокойно наказания, когда брала на себя ответственность и понимала, что заслужила, она явно не увиливала и присутствующие это понимали. Лекарь быстро подошел, не спрашивая разрешения, и приказал адептам отнести мадам в медицинский кабинет. Хотя, когда ее туда уже принесли и выдворили всех за дверь, в постановки диагноза не было нужды, только в его подтверждении. Положив два пальца на запястье, лекарь подтвердил, что у мадам Вэй случился выкидыш. Пятна крови на штанах и юбке были тому доказательством.       Об обстоятельствах выкидыша решили не объявлять, только глава Лань решил сам сообщить, только прибывшему после задания брату обо всем случившимся. Тогда появилась первая брешь в отношениях между двумя нефритами. Второй нефрит не смог полностью простить брату, что тот, не сберег его жену и еще не рожденного ребенка. Мадам Вэй же молча переживала, была особо задумчива и немногословна, но не плакала. Мадам Бао лично приходила и на коленях извинялась перед мадам Вэй, пока та, молча не подняла ее с колен и сказала одну фразу — «Я двоих не сберегла, но твоего не позволю загубить».       Приятный летний ветерок расколыхал цветы камелии во внутреннем дворе, одинокие падающие лепестки изящно упали на плитку, прямо перед гостьями. Чтобы запечатлеть игру ветра с распустившимися цветками, мадам Бао и Роу-эр оторвались от игры и обратили вниманием на новоприбывших, которые, как только встретились глазами с мадам и госпожой, склонились в приветствии. —Приветствуем мадам Бао и первую юную госпожу. —Сестленки плишли! Улааа— залепетала маленькая Роу-эр и побежала к кузинам.       Девочка, чуть ли не падая, добежала до гостей и обняла Лань Джи за ногу. Теребя ее за юбку, чтоб та подняла ее на ручки и покатала. Третья госпожа не стала возражать воле первой и покорно выполнила детскую просьбу наследницы Лань. Конечно, врач ей рекомендовала не поднимать тяжести, но для Лань Джи малютка Роу-эр была не тяжелее кочана капусты, который она покупала каждые два дня в городе для кроликов около дома. Как можно эту прелесть считать тяжестью, пока она сидит у своей дорогой сестренке на ручках и рассказывает гостям, чем она занималась, перебирая в своих пухленьких ладошках волосы, только не свои. Свои еще недостаточно отросли, а пряди Джи-эр, плетя из них косичку, чтобы показать, как мама научила. —Она вас, наверное, утомила. — начала разговор мадам Су. —Мы же только пришли. — ответила третья юная госпожа, поднимая одну бровь. Как могла маленькая девочка утомить, она добро усмехнулась, когда ее только-только взяли на руки.       Девушки понимали, что мадам просто хотела начать разговор. Мадам вообще редко с кем разговаривала кроме мужа и дочери. Один все время занят делами ордена, а вторая еще ребенок, выходила из Ханьши, только на важные праздники, чтобы занять свое место рядом с мужем и дочерью, и вообще люди считали ее посредственностью.       Женщина особо не умела себя вести в высших кругах. Она не смыслила в искусстве, не понимала, поэзии, тонкости каллиграфии, только умела на флейте играть, и то после уроков Вэй Усянь и мужа, но все равно не разбиралась в музыке. Единственное, что мадам Бао удавалось на ура, так это вышивка. Женщина была первоклассной рукодельницей. Такое поведение не пристало жене первого нефрита и одного из самых влиятельных заклинателей империи, а какой-то деревенской девчонке, а ведь мадам происходила из знатного рода, хоть и была приятным собеседником. —Как ваше самочувствие вторая госпожа? — разорвала неловкую для себя паузу мадам.       Лань Джи раздражало это обращение. Девушке нравилось, когда каждый обращается согласно порядку и статусу, а не как заблагорассудится. Во-первых, не хотелось лишних проблем, если поползут слухи. Ей еще со слухами о любовной связи с кузеном Цзинь нужно было разобраться. Во-вторых, третьей госпоже нравилось быть самой младшей и как можно дальше от наследства. Все исходит из требований. До рождения Роу-эр она была второй госпожой и на нее старейшины давили, чтобы девушка была лучшей во всем, ведь она наследница, но труднее всего было, тогда еще первой госпоже, Лань Янлин. В то время никто ничего точно не говорил, но было понятно без слов, что в случае бездетности Цюэ Цзюнья, следующим главой станет Лань Ли, младший сын Хуань Гуань Цзюнья, поскольку Лань Ванцзи был бы слишком стар. Старейшины не были уверены в кровном родстве главной ветви Лань и Лань Сычжуя, хотя его признали как сына. — Я третья. Принимаю лекарства.       Несмотря ни на что, Лань Джи хорошо относилась к мадам Бао, как и другие члены семьи Лань. Женщина была очень доброй и очаровательной, когда играла на Гуцине и пела народные песни. Она обладала поистине удивительным голосом. Порой окружающим казалось, что именно музыка свела холостого главу с девушкой. —Мадам Бао, как ваше самочувствие? Не хотите ли прогуляться с нами по резиденции? Мы могли бы пойти на поляну с кроликами. Уверена, что первая госпожа Лань понравится кормить кроликов. — предложила вторая госпожа, держа вежливую холодность в голосе.       Мадам задумалась, поглядывая в сторону выхода, будто боялась. Только ребенок на руках у третьей госпожи загорелся идеей и активно кивал. Девочке явно очень хотелось наконец выбраться за пределы стен особняка. Женщина согласилась.       Первая госпожа весело гонялась за кроликами, ловя некоторых и тиская. Она брала белых комочков на руки, словно малышей и пыталась накормить капустой, по-матерински качая на руках, потом, забавно дуясь, когда крольчонок вырывался из рук и убегал к своим собратьям. Юной Нэ стало невыносимо жалко, не умеющую вести себя девочку и напуганных крольчат, не знающие, что за девочка пришла к ним хватает, пытаясь накормить. Девушка подошла к маленькой девочке и начала показывать, что к чему, пока члены семьи остались наблюдать. —Какие у вас планы на сегодня? — начала Лань Джия, но мадам оказалась в своем мире. Отупевший взгляд, направленный в пустоту, и никакой реакции. Через секунду та будто проснулась. —У вас?       Третью госпожу уже перестало смущать ответы невпопад. Привыкла, за время долгого общения. —Я хотела спуститься в город. Встреться с парочкой знакомых и прикупить пары вещиц. Ведь день рождение Ли-эра на носу. Нужен подарок. —Ох! — воскликнула мадам Бао, прикрывая рукавом рот, искренне удивляясь. — Совсем запамятовала! Какой подарок вы готовите юному господину? —Пока не знаю. Хочу на рынке посмотреть, что нового есть. Не желаете пойти со мной? — улыбаясь предложила девушка, мысленно повторяя, словно мантру —“Откажись». —Эм…если глава ордена позволит… Я слышала, что ребенку вредно покидать дом в таком возрасте!       До этого изображающая из себя предмет мебели, Лань Янлин шумно вздохнула и направилась к Кианг с малышкой Роу-эр. Ян-эр спиной чувствовала взгляд сестры, говорящий — «Предательница». Лань Джия пришлось самой разбираться с той околесицей, что несла мадам. —Впервые о таком слышу, но как скажете. — со всей вежливостью ответила Лань Джи, подавляя всеми силами смех, рвущийся наружу.

***

      Прохладный ветерок поддувал и развивал шелковые белые одежды третьей госпожи, как и ее мягкие волосы, украшенные красивой шпилькой с бабочкой и рубином. Эту красивую безделушку девушка нашла, когда собиралась в Цзинши на прогулку по городу, совсем неожиданная находка пробудила приятные воспоминания. Когда-то эту шпильку Лань Джи подарил шишу Цзян в честь церемонии наречения имени, тогда мужчина очень мягко, совершенно несвойственно для себя, отметил, что Лань Джия растет полной копией своей матери, поэтому ей так идет красный цвет. Обычно ей дарили украшения с нефритом, как знак уважения второму нефриту Лань, либо белый кварц, либо другие драгоценные камни синего оттенка, поэтому ей было особенно приятно, когда в подарке оказался алый рубин. Девушка считала свою мать очень красивой, поэтому комплимент о ее внешнем сходстве с ней были особенно лестными, особенно что красный ей к лицу. Ведь столь яркий и красивый цвет не всем идет, поэтому зачастую люди в свадебных одеяниях выглядят как-то нелепо.       Спускаясь по каменной лестнице с горы в ближайшую деревню, Лань Джи размышляла, что бы такого подарить на церемонию наречения своему младшему братику. Подарок должен быть особенным, под стать дате. Пока девушка находилась глубоко в раздумьях, она уже подошла почти вплотную к вратам деревни. Девушка уже обрадовалась, что так быстро дошла, но подозрительный шелест в ветках деревьев заставили ее насторожиться. Лань Джия была совершенно не в состоянии сражаться и за себя постоять, да и добежать до ворот, где люди смогут защитить, не потревожив и так еле затянувшиеся раны, которые по-прежнему ныли, было бы затруднительно, поэтому она шла спокойным шагом, краем глаза посматривая на ветки. Но не успела третья госпожа отойти от дерева на четыре шага, как с тех самых веток свалился юноша, на вид чуть старше. Юноша, одетый в обычное льняное ханьфу с острыми, но приятными чертами лица тер свою ушибленную поясницу, проговаривая нецензурные слова себе под нос. —Не сильно ушиблись?       Незнакомец резко вскинул голову, выпучив глаза, будто не ожидал, что девушка к нему обратиться. Он ожидал, что она убежит, как только заметит его присутствие. — Нет. Спасибо молодая госпожа— заулыбался юноша, — Можно мне с вами в город?       Лань Джи уставилась на юношу и коротко ответила —» можно», двинувшись дальше, пока незнакомец, матерясь не хуже Юн Мэнских лодочников, вылезал из колючих кустов и побежал следом за ней. — Юная госпожа такая красивая. Что же вам нужно в такой убогой деревушке? — не отставал юноша. — Спасибо. Я хочу купить подарок младшему брату. — Ваш брат должно быть настоящий счастливчик, раз у него такая красивая старшая сестрица! Я ему уже завидую.       Незнакомец прилипал и прилипал, назойливо поливая комплиментами Лань Джия. Девушка уже не знала куда деваться, она рассчитывала, что односложность ее ответов на простые вопросы и холодность ее выражения лица оттолкнут прилипалу, как это работало у отца по отношению к другим, но на незнакомца это не действовало. Юноша явно пытался криво заигрывать с молодой особой, Лань Джия это понимала, но думала, что он сам отстанет от нее.       Деревня была оживленной, дети бегали, играя, взрослые занимались своими делами. Везде разливался смех и непринужденные беседы торговцев с покупателями, случайных прохожих и, похоже, уже знакомых друг с другом людей в чайных лавках. Оживленность улиц, приятный запах из таверн и лавок выпечки, чая и пряностей доставляло наслаждение. Вся суматоха деревни успокаивала Лань Джия, в отличии от тихого бытия клана Лань, где даже в пол тона запрещено разговаривать, под страхом ста ударов линейками. В тишине ее угнетали воспоминания, мысли о мести и расследовании, что с кузеном и ее семьей. Воспоминания и вопросы душили ее, как и устройство ордена. Она в принципе привыкла к подобной жизни, ибо так выросла и другого уклада жизни толком и не узнала, но она никогда не забудет печального взгляда матери на стены с высеченными правилами, который потом плавно перетекал на нее с братьями и сестрой. Всегда, когда мама глядела на эту стену, то опускалась на одно колена и нежно гладила своих детей по макушке, проговаривая, что во что бы то не стала добьется для них свободы. Лань Джия помнила, как мама отбивала все пороги, чтобы хотя бы половину правил убрали. — О чем задумались? — преградил путь веселый незнакомец, упавший с дерева. — О матери — обошла его Лань Джия. — Какой она была? Наверное, такой же изящной и благородной, как и вы госпожа. — не унимался юноша.       Лань Джия рассмеялась. Уж что что, а ее мать и изящество не совместимые вещи, хотя стоило признать, что она была стойкой и сильной женщиной. Одной улыбкой она могла как расположить к себе, так и напугать. Своим упорством она достигла небывалых высот, без ядра смогла стать сильнейшей. Ее уверенность в себе, непоколебимость, чувство собственного достоинства и спокойствие, и некая лояльность ко всему — вот что было изящно. Лань Джия так не умела.       Лань Джия ничего не ответила внятного и пошла дальше, а он увязался вслед за ней. Она не обращала на него никакого внимания, мало ли кто рядом ходит, какая разница, пока не покажет, что знакомы или близки, то все в порядке. Слухи не пойдут.       Для брата она решила прикупить дорожный набор чернил. Адептам выдают такие, но этот выглядел более изящно и дорого. Нефритовая чернильница с четырьмя вкрапленными маленькими рубинами с каждой стороны прямоугольного цилиндра. На нефрите были выгравированы то ли облака то ли волны, Лань Джия не совсем разобралась, но этот небольшой набор очень сильно напомнил их семью. Они нефриты, а мать — рубин. Так выделялась среди них, но без этого рубина чернильница выглядела бы скучно. —Прекрасный выбор, госпожа. Очень необычно. —Эта вещица напоминает мою семью. — поделилась госпожа. — Без матери наша семья очень скучная, хотя большинство наших будней скучны. — О вашей семье ходит масса слухов, юная госпожа. — кивнул юноша, а девушка обреченно вздохнула, мимолетно поднимая глаза к небу, потом снова устремив его в толпу. — Ваша матушка бы гордилась вами. — Не скажите, что я на нее похожа? — игриво ухмыльнулась.       Юноша искренне рассмеялся. Всем было известно, что третья молодая госпожа была похожа на свою мать, как две капли воды как внешне, так и внутренне, но так только говорили окружающие, но смотря на нее, он не мог такого сказать. Однажды встретив мадам Вэй, он смог запечатлеть ее образ навсегда. Она была сродни свечи, загоралась в момент и могла потухнуть так же быстро. Все ее эмоции были такими, неконтролируемые, честные, искреннее, как и жизнь, а ее дочь тоже сродни огню, но мифическому голубому огню, что горит долго и спокойно, контролируя себя, но в момент уничтожая все на своем пути. Мадам Вэй не контролировала свои эмоции и была живее всех живых, а ее дочь могла скрыть все за маской безразличия и в момент ее снять. Среднее между отцом и матерью. — Вот что-что, а я бы сказал, что вы больше похожи на своего отца. Можете так же скрыть свои истинные намеренья, но прочитать их в деталях могут только избранные. — Так вы меня раскрыли? —Я б не был столь самоуверен, когда речь идет о других людях. Человек— сложное существо… — Но до боли простое…— перебила Лань Джия, смотря прямо в глаза незнакомцу.       Этому человеку что-то от нее надо, раз знает о ее происхождении и титула, знает в лицо ее родителей, хотя примерно того же возраста, что и она, но только на вид, что странно. Родители редко покидали территорию клана, с тех пор как поженились. Мать выходила на ночные охоты с адептами, иногда навещала родню, хотя в основном они ее, потому что, как говорил дедушка Цзижень — «Нечего беременной мадам Гусу Лань путешествовать», а после смерти брата вообще перестала появляться на людях, вне официальных мероприятий. Увидеть ее в лицо могли лишь заклинатели высокого статуса, сироты из тех детских домов, на содержание которых она отдавала большую часть своего бюджета, что выделяли ей казначеи Гусу, либо те несколько жителей из деревень, где было бедствие, куда Хуань гуань-Цзюнь со Старейшиной Илин отправились на помощь. Скорее всего этот юноша был либо сиротой, либо мальчиком из тех несчастных деревень. Так или иначе, зная о распространении слухов, она хотела спонтанно с ним поговорить немного, хотя бы узнать, что ему от нее надо. — Юная госпожа, может нам выпить по чашечке чая? Я угощаю.       Он прекрасно зал, что оплатить счет для нее не будет проблемой, даже если при ней не будет кошелька или роскошной одежды с украшениями, одно только имя Лань оплатит все счета, которые можно только вообразить. Несмотря на это, она все же согласилась, предварительно посмотрев, что в чайном домике сидели адепты ее клана. Она могла избавиться от новых слухов, если попросит своего шиди передать записку на маленьком клочке бумаги, с подпись, что она припозднится, ибо незнакомый юноша помог выбрать подарок для младшего брата, и она его хочет отблагодарить чашечкой чая. Благо у нее был при себе блокнот в наплечной сумке.       В чайном домике было полно представителей разных сословий, от обычных работяг до аристократов, что забежали перевести дух между. На дворе жаркое лето, погода такая же, как и год тому назад. Жалко, что Лань Джи тогда не смогла полноценно насладиться теплом солнца.       Жизнь внутри чайного домика кипела. Работяги на первом этаже бурно обсуждали работу, жен, детей, хвастались, как кто кутил в молодости, что вытворяли на пьяную голову в прошлые выходные и как оправдывались перед женой, чтобы не получить, но в итоге нагоняй их всегда настигал. Согласно трем добродетелям, женщина должна была быть кроткой и скромной, поддерживать и потакать мужу, но как говорила практика такого среди простого люда практически не было. Лань Джи не знала как на самом деле все обстоит, но когда слушала простых рабочих, то складывалось такое впечатление.       Аристократы сидели этажом выше, но там разговоров было практически не слыхать. Чопорные представители высшего общества, что кичатся об этикете больше, чем о собственном счастье и улыбке. Они не привлекали ее, Лань Джи было проще с рабочими и крестьянами. Те особо не искали выгоду, а просто болтали. Конечно, знали кем госпожа являлась, относились с уважением, но в основном отношение не менялось. Как есть человек — так и есть, если ей интересно послушать историю молодости, как еще юные мальцы повстречали простого паренька, явно не местного, судя по мат сложению во время падения, что тырил «Улыбку императора» и по крышам убегал в сторону Гусу. — Предлагаю расположиться на первом этаже — заприметила место Лань Джия, направляясь к столику возле окна между компанией адептов и работяг. — А я и не знал, что госпожа недолюбливает знать. — так-то оно так, не нельзя допустить, чтобы об этом услышали, а то поползли бы слухи и испортили бы репутацию третьей госпожи еще больше, поэтому ответила, что просто не любит тишину, когда ведет беседу, а рабочие всегда немножко шумные. — Понимаю, но я люблю тишину, хотя если быть честным, то тиши так таковой и нет. — Лань Джия вопросительно подняла одну бровь, слушая собеседника. — Сами посудите, когда вы гуляете по безлюдной улочке, то слышите в дали разговоры, шаги бездомных животных и шум ветра. На природе обязательно улавливаете чей-то голос, не может быть такого, чтобы не было слышно ничего. Мы всегда находимся в шуме, а тишина доступна только мертвецам и глухим.       Довольно необычное рассуждение, но третья госпожа не могла не согласиться, ведь тоже в какой-то степени так думала. Незнакомец оказался на удивление приятным собеседником, хотя его изредка кривые подкаты в ее адрес немного смущали и напрягали, но в целом, об юноше сложилось приятное впечатление. — Скажите, а почему вы ко мне так ярко подкатываете? — А нельзя что ли? Вы вроде свободная девушка, почему бы и не попытать удачу. — Есть этикет. — И что? — честно ответил юноша, отпевая немного чая.       Лань Джия было необычно такое слышать. Ее семья высоко чтила этикет, как и она сама. Соблюдая этикет высшего общества, она пыталась таким образом укрепить за собой авторитет. Этот юноша, неизвестного происхождения, с шубой на плече посреди лета, со странными красными бусами в черно серых ханьфу явно ни во что не ставил авторитеты общества, но за всем кроется причина. — И все же в чем причина? — Вы красивая — честно ответил юноша, наклонившись немного вперед, поддерживая подбородок тыльной стороной ладони. — А раз вы от меня ждете еще и более убедительную причину, то я просто хочу попасть на обучение в Гусу.       Девушка аж поперхнулась чаем. Сначала нелепые подкаты, признание ее красоты, а после и изъявления желания обучатся в ее клане. Да что не так с этим юношей? Они знакомы от силы полтора часа, но их отношения продвигаются с немыслимой скоростью.       Подумав немного, Лань Джия пришла к выводу, что поможет юноше получить приглашение на обучения, но только в том случае, если он поможет ей в чем-то. Не только ему одному получать выгоду из этих отношений. Задав на прямую вопрос, собеседник отпрянул и крепко задумался, ведь у третьей госпожи есть все, чего только можно пожелать, а если чего-то нет, то либо это за гранью возможностей кого-либо, либо она сама может это достать, но пока ей этого не надо. Если так задуматься, то у юноши было только одно, что было при нем и могло с натяжкой послужить госпоже — ум. Он был эрудирован и располагал знаниями в розничных областях, если и не был профессионалом, то разбирался в теме достаточно, чтобы спасти свою шкуру, если придется. — Госпожа, у меня за душой ничего, но есть это на плечах — указав на голову. — Симпатичная мордашка или мозг? — скептически усмехнулась девушка попивая чай. — Я девушка порядочная, личиком меня не подкупишь, тем более юному господину придётся посоперничать с моим отцом. Благодаря ему у меня планочка высокая.       Плечи юноши задрожали от смеха. Что верно, то верно. Хуань гуань Цзюнь был поистине красив даже в свои сорок не сдавал титул второго по красоте мужчины империи. Неудивительно, что в плане красивой внешности у детей клана Лань высокая планка, но не только из-за отца, но и из-за дядей и матери. В одной семье собрались главные красавцы, так что благодаря личику и фигурке в эту семейку не протиснуться, остается уповать только на ум и способности. — Ум — сквозь смех ответил юноша. — Я, хоть и не дурен собой, но у меня не настолько высокая самооценка, чтобы даже заикнуться о соперничестве с вашим отцом. Так чем мой ум, чисто теоретически, может послужить третьей госпоже Лань. Меня кстати зовут Хэ Дэй, в быту Дуий.       Они оба роют себе яму и находятся в равных условиях, Хэ Дуий не сможет никому рассказать, что попросит у него Лань Джия, иначе обвинит в домогательстве, а она не сможет не выполнить его просьбу с устройством обучения, потому что может рассказать об тайном расследовании, спугнув убийцу и поставив на ней клеймо неблагодарной дочери, что не доверяет совей семье. Если один другому не принесет выгоды, поскольку не в силах помочь, то просто разойдутся, пожав руки. В таком случае они ничем не будут друг другу обязаны, но Лань Джия решила, что все равно поможет советом, как заполучить приглашение, даже если он не будет в силах послужить ей своим умом. — В расследовании убийства.