Рубин клана Лань

Шелест листьев разрывало тишину. Вдали слышались голоса разговаривающих людей, щебетания птиц и плеск ручейка. Она четко осознавала, что находится дома, где так тихо и спокойно, тепло и привычно. Девушка прислушалась и ясно расслышала прыжки кроликов, которые, по-видимому, пришли полакомиться капустой. Преимущество тишины и ее абсолютного слуха, унаследованного от отца, в том что она могла наслаждаться такими звуками.  Лань Джия продолжала неподвижно лежать с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. Тело все неприятно затекло, хотелось размяться поскорее, разогнать кровь, побегать, но, честно говоря, девушка боялась, что та адская боль разорванной плоти вернется. Пока она лежит не двигаясь, аккуратно дыша, чтобы лишний раз не потревожить спину, она не чувствовала сильной боли, только спина вся ныла. Уж лучше пусть ноет, чем будет гореть и болеть вибрирующей болью.  Возле кровати послышался шорохи ткани. Девушка предположила, что все это время рядом кто-то сидел, и удивилась, как она не услышала дыхание постороннего.  Ей показалось, что тот человек наклонился, потому что его дыхание слышалось недалеко от ее головы. Еще немного пошуршал тканями одежды, ощутила на своем лбу теплую ладонь и только тогда поняла насколько же она замерзла. Ладонь большая, крепкая и теплая, чем-то напоминающая папину. Тот человек накрыл ее одеялом, очень аккуратно, чтобы не потревожить раны.  Приятно холодная ткань одеяла соприкоснувшись с кожей резко потеплела. Стало так тепло.  Она не выдержала и поморщилась, скорее от удовольствия, нежели от дискомфорта.  —Прости. — тихо раздалось в пустоте.  Девушка, все еще с закрытыми глазами, по голосу узнала голос старшего брата. Только вот она не совсем понимала, за что он конкретно извинялся. За то, что не уберег ее, что причинил дискомфорт, которого не причинял, или за то, что позволил, чтобы ее столь жестоко наказали?  —Ммм — промычала она и попыталась разомкнуть глаза.  Рядом с ней и правда сидел старший брат, Лань Сычжуй, но еще в комнате был отец, который подскочил, как только увидел, что дочь открыла глаза. Он побежал на выход. Через пару минут Лань Ван Цзи вернулся с лекарем, и старушка принялась осматривать больную, и случилось чего она так боялась. Ю Шан сняла одеяло, и небрежно разрезала бинты. После ее действий боли вернулись и хлестнула с такой силой, будто шторм атакующий корабль в море. С губ само по себе сорвался болевой стон. Чтобы хоть как-то сдержать вскрики, Лань Джия вцепилась в наволочку подушки и сжала ее с такой силой, что она могла услышать, как ткань под ее ногтями начинает рваться. Ткань, от сжатия, придавливала ногти и почти их сгибала пополам, причиняя мелкий дискомфорт, на котором она пыталась сосредоточиться, пытаясь забыть или как-то отвлечься от своей спины.  По ранкам прошелся приятный холодок, словно посыпали инеем и через несколько мгновений боль немного отступила. В душе кольнуло, от того что подозревала в убийстве эту старушку, что сейчас ее лечит и что сейчас облегчила ее боль. С другой стороны — это ее работа, — за которую она получает деньги, кров, пищу, образование для своих внуков. Девушка была ей отчасти благодарна, но чувство вины за подозрение тут же улетучилось, как только пораскинула мозгами, принимая во внимание положение лекарки.  —Очнулась! — раздался радостный голос только что прибежавшей сестры. Она была вся заплаканная. Лань Янлин подбежала и бережно схватила за руку сестренку, приложила ко лбу и расплакалась. — Что ж ты так?! Мы за тебя так переживали! — слезно проговаривала — Никогда так больше не делай! Лань Джи ощутила ладонь отца на своей макушке, теплую, большую и крепкую слегка дрожащую, что бережно поглаживала ее. Вдруг сделалось так мерзко и неприятно. Она не думала, просто действовала. Ей не хотелось, чтобы страдали близкие, поэтому взяла все на себя, но в итоге все равно страдали ее родные. И к чему все ее геройства? Ее безрассудное поведение привело, к тому что теперь вся ее семья будет с болью на нее смотреть, вспоминая тот день, вспоминая то кровавое месиво, вспоминая ее нынешнее жалкое состояние. Теперь до конца дней своих она будет мучиться от периодических приступов боли, и все из-за лживого, совершенно необоснованного, не доказанного обвинения от обиженного на пустяк мальчишки с влиятельной бабкой. Еще и из-за жестоких правил своего ордена, который позиционирует себя, как «праведный», думающего, что из-за этой липовой праведности может диктовать, как другим жить и думать, проповедующий любовь и понимание, мир и спокойствие, благочестивость и благоразумие, хотя сами считают совершенно нормально и обоснованно калечить своих же адептов!  Внутри нее все горело и закипало. А-Джи вспомнила через что пришлось пройти ее отцу, как он страдал и как мучилась мама от бесконечного количества правил ордена. Вспомнила и страдания своей давно покойной бабки, что заперли в домике в лесу, который она не могла покинуть, позволяя видеть собственных детей лишь раз в месяц, пока не умерла. Ее скребла обида. Даже за те события, что стали далеким воспоминаниям. Все же это была ее семья. В ней текла кровь глав клана Лань. Она их прямой потомок, как и их женщин, что рожали от них детей. Их боль Лань Джи чувствовала, как собственную.  Она помнила записи в книгах клана, где была история о ее прапрабабушке, которую считали пустым местом в ордене мужа, а после забили до смерти палками, словно дворовую псину, потому что та нарушила правило. Лань Джия помнит, как тогда, в двенадцать лет, истерически смеялась дома, читая, а на глазах выступали слезы. От прапрабабушки требовали еще детей, старейшинам, по-видимому, было недостаточно одного сына, но, как только та во второй раз забеременела, забили ее. После замяли дело и скрыли. Тогда до Джии дошло, что она родилась в страшном ордене. Поистине страшном. Он тих и благороден, этим и пугает. Никто не знает, что с тобой произойдет на территории резиденции, но этого никто не замечает. Всех будто все устраивает.   Лань Джи поклялась самой себе, что  если же окажется, что ее семья была разрушена из-за ордена Гусу Лань, то сравняет с землей все Облачные Глубины, отправит в преисподнюю тех, кто перешел дорожку ее близким, к чертям отправит все бесполезные правила. Почти каждая женщина, вошедшая в семью Лань страдала и мучилась, но оставалась ради семьи. Если окажется, что ее мать погибла из-за ордена Лань, то она сожжет свою налобную ленту в зале предков и облачится в черные одеяния своей матери, уйдя с гордо поднятой головой.  *** Следующие несколько дней Лань Чжань практически не покидал дочь, присматривая и ухаживая за ней вместе со старшей дочерью, которая помогала сестре с более пикантными и интимными вопросами. Спустя почти двадцать лет второй нефрит смог в полной мере понять чувства своей покойной жены, когда она узнала и увидела его шрамы от дисциплинарного кнута. Вей Усянь тогда впервые перед ним расплакалась, прижимая к себе и повторяя, что она того не стоила, чтобы подвергаться таким мучениям, что ей тоже становиться больно.  Теперь он полностью ее понимал. Сердце обливалось кровью, смотря на спину своей дочурки, когда он расчесывал ей волосы. Лань Чжань почему-то вспомнил ее совсем маленькой, когда она только научилась ходить. В то время он следовал за ней по пятам, смотря прямо в спину. Порой ему приходилось за ней гоняться, потому что в детстве девочка любила убегать в одних штанишках на улицу. У нее была такая белая, нежная, мягкая спина, а теперь… —Прости пап… — прошептала А-Джи, опустив голову.  —Не извиняйся. В следующий раз не действую так опрометчиво и береги себя. — ответил Лань Ван Цзи, поджав губы, продолжая расчесывать дочь.  Почему-то это производило успокаивающий эффект. В обычных семьях именно мать причесывает всех, а в их семье отец. Конечно, Вей Ин расчесывала своих детей и даже мужа, но все равно не то. Второй нефрит признался, что руки жены ему напоминают материнские, на что получил легкий подзатыльник. Бабушка Лань Джи не была заклинательницей, по крайней мере, не обучалась мастерству владения меча и потому ее руки были нежными и мягкими, в то время как руки Вэй Усянь были все в мозолях, грубые и жесткие от постоянных тренировок. Женщина не верила, что ее грубые прикосновения могут напоминать нежность той, судя по описанию нефритов, прекрасной и доброй женщины.  Отец нежно проводил гребнем по волосам, слегка почесывая голову зубчиками и становилось так по-домашнему хорошо. В комнате приятно пахло жасминовым чаем, слышался треск горящих свечей. Нежный, чуть дрожащий тепло-желтый свет огня свечей дрожал и игрался на стенах, делая тени то больше, то меньше. Было тепло и уютно, и естественно тихо. Шуршание травы бегающих на улице кроликов, плеск воды в пруду перед домом совсем не нарушали общей тишины и гармонии в доме. Эти звуки снаружи дополняли мелодичный треск горевших свечей. Только не хватало рассказов мамы или ее игры на флейте. Ее самой не хватало.  Этот факт вырвал Лань Джия из наслаждения, возвращая ее в мирок подозрений, обид, жестокости и ненависти. Вопрос о подозреваемых оставался открытым. О врагах мамы лучше всех знали ее отец и тетя, со стороны матери, хотя они не связаны кровными узами. С ними двумя Вэй Усянь делилась всем, да и они были с ней рядом на протяжении всей ее жизнь, поэтому могли наверняка знать, кому так насолила Старейшина Илин. Отца Лань Джия не хотела спрашивать, ему, наверняка, будет больно при упоминании жены, но еще больше она не хотела, чтобы он начал что-то подозревать. От второго нефрита трудно что-то скрыть. Отец хорошо знал своих детей, от его чуткого и внимательного взора трудно что-то утаить, особенно если живешь с ним под одной крышей. Девушка и так чувствовала, что отец что-то подозревает. Не хотелось подпитывать эти подозрения своими вопросами.  В дверь постучались, и в комнату зашел младший Лань, Лань Ли. Он как-то застенчиво и пугливо, тихонько зашел и сел недалеко от двери, будто ожидал, что его начнут отчитывать.  —А-Ли! Как ты? — весело спросила Лань Джи, скрывая свои настоящие эмоции.  Парень только коротко кивнул и пролепетал себе под нос, что у него все нормально, но Лань Джи чувствовала, что брата что-то беспокоит. Лань Чжань по-прежнему аккуратно причесывал дочку, не вмешиваясь в разговор детей.  —Ходят слухи… — наконец начал он, но запнулся и продолжил. — Другие адепты говорят, точнее я от нескольких слышал, что сестра и наследник Цзинь… — он запнулся, подбирая правильные слова. По-видимому, А-Ли было чертовски трудно произнести вслух те сплетни. — Что сестра и Цзинь Лин любовники, поэтому ты за него заступилась! — выпалил на одном дыхании. В голосе чувствовалось, что он не верит, но не был уверен на все сто во лживость слухов.  Молча до этого сидевший, Лань Ван Цзи остановился и наклонился, чтобы рассмотреть реакцию дочери. Он хорошо считывал мимику своих детей, но для этого ему хотелось посмотреть именно в глаза. Глаза могут рассказать о многом. Лань Джия была совершенно безэмоциональной, пока переваривала и осмысливала только что сказанное.  —Что?! — сорвалась на крик Лань Джи, подскочив, совершенно забывая, о рекомендации врача избегать резких движений.  —Кто такую хуйню сморозил?! Убью гада! — она материлась, совершенно не обращая внимание на присутствие отца, который был против нецензурной брани у детей.  Третья госпожа схватила меч, который висел рядом, и большими шагами направилась к выходу. Резко открыла дверь, и уже собиралась спуститься с крыльца и пойти в сторону главного здания, как ее сзади остановила чья-то рука. Это была Лань Янлин. Девушка крепко держала сестру, чтобы та не вырвалась, что было трудно делать одной рукой, а другой держать поднос с чаем и пирожными.  —Пусти! Мне гада прибить надо! — кричала и вырывалась А-Джи.  Она почти это сделала, но сзади появился Старший брат, который аккуратно взял буйную больную за плечи и насильственно завел в комнату. Он не применял особо физическую силу, но его напор чувствовался. В такие моменты он вел себя, как второй отец, который молча, без лишних слов и сантиментов, делал все, что надо. Первый господин Лань просто взял и завел сестру в дом, не причиняя при этом боли. Она с этим сама прекрасно справится.  Похрипев и пошипев от боли, третья госпожа все-таки села на кровать, успокоившись. Рядышком уже села сестра, которая принесла жасминового чая с любимыми пирожными. Она молча предложила А-Джи, и девушка нехотя отпила немного чая и откусила кусочек сладости, чтобы хоть как-то успокоить родных. Откажись она полностью от любимых вкусностей, подчеркнула бы еще больше свое состояние, а так показала, что ей немного лучше, раз проснулся аппетит, хоть и маленький.  —Кого хотела сестра убить? И кто «гад»? — начал Лань Сычжуй, стоящий у двери, неловко улыбаясь.  —Да, кто-то начал распускать слухи, что я взяла вину Цзинь Лина на себя, потому что мы любовники. — пояснила девушка. — Ты об этом знал? — Лань Джи смотрела брату прямо в глаза, надеясь найти там незнание, но юноша увел взгляд. Он знал о слухах.   Лань Джи почувствовала себя брошенной, преданной. У девушки в голове не укладывалось, как могли люди подумать, что ее связывает с кузеном, пускай и не кровном, любовные отношения, да еще и половые. Какой в здравом уме человек будет спать с человеком, который тебе семья? Конечно, некоторые императоры женились и имели детей со своими сводными сестрами, но они же не императорского рода, где важно сохранять чистоту крови! Как можно было такое просто предположить, без веских доказательств. Одно дело, если бы их увидели целующихся или нашли любовное письмо, но ведь ничего такого не было. Их кроме семейных уз и детской дружбы ничто иное не связывает.    Но больше всего ее добило, что родные знали, по крайней мере, старший брат Юань, но ничего не сделали. У него было достаточно власти и влияния прекратить слухи, сказав, что его младшая сестра чиста и невинна, что ее сердце еще свободно. Любой из четы Ланей мог это сказать и честь девушки была спасена, но сейчас ей придется самой с этими слухами разбираться.  —Вы и вправду близки с кузеном Цзинь…— промямлил Лань Сычжуй, отводя взгляд.  —Я и с тобой близка, и с шушу Цзяном близка, и с другими адептами мужского пола. И теперь я сплю с каждым из них? Ты за кого меня принимаешь? Девушку жгла обида. Обида за мать и за себя. Все накопилось и превратилось в один ком, который вот-вот сам весь выкатиться наружу. В будущем, она наверняка пожалеет о сказанном.  —Но брат Юань наш брат! Если ты с ним близка, слухи не могут пойти, что у вас другого рода отношения. Это другое. — заступился Лань Лин, чем вызвал еще большее раздражение у больной. —Ты вроде дружишь с математикой. Так пораскинь мозгами… —Довольно. — строго перебил до этого молчавший Лань Ван Цзи, чувствуя, что дочь сейчас упомянет о спорном происхождении старшего сына Лань. Он выпроводил всех за дверь, оставляя Лань Джи одну с Лань Ян.  Вокруг происхождения старшего наследника ходило множество слухов. В открытую Старейшина Илин не говорила о происхождении своего старшего сына. Старшее поколение по началу утверждали, что первый юный господин Лань, бывший Вей, на самом деле был усыновленным сыном Вэй Усянь и по происхождению Вень. В какой-то момент ходили слухи, что Старейшина Илин родила мальчика от какого-то адепта, который погиб во время Аллигерации солнца. Сплетники придумали поистине красивую и печальную историю любви, которая трагично закончилась. После свадьбы же поговаривали, что тем адептом был сам второй нефрит. Будто он отец мальчика, который узнал о своем отцовстве спустя столько лет.  Один слух другого краше, и все лживые, но в свое время супруги не опровергли их. Пусть говорят, что Лань Юань биологический сын своего отца. Так даже лучше.  К мальчику могли начать по другому относится. Узнай, что он урожденный Вень наверняка не занесли бы его имя в семейный реестр, или, вовсе, выгнали бы с матерью. Его бы не научили секретным техникам Лань, не дали налобную ленту, клановые одежды. Относились бы к нему как к Вэй Ин когда-то, как к ненужному ребенку. Лань Чжань не меньше жены переживал за сына, поэтому признал отцовство из любви и привязанности к обоим, не афишируя истины, хотя близкие подозревали правду, но молчали.  —Почему он не заступился? — чуть не плача спросила Лань Джи.  Ее репутация разрушена, как и авторитет в клане. Как с такими данными и клеймом на девичьей чести она найдет и накажет убийцу мамы? Как будет защищать себя и честь своей семьи? Как найдет себе мужа, если когда-нибудь соберется замуж? Кто возьмет такую «порочную» жену? Конечно, она не виновна и девственна, и не состоит ни в каких любовных отношениях ни с кем, но слухи уже пошли.  —Может недавно только узнал. — жалела А-Ян.  —Тогда почему не прекратил их? У него огромный авторитет в клане. Брата бы послушали. В его руках сосредоточена большая власть и влияние как над нашими, так и над чужими адептами. Он мог…— Лань Джи расплакалась на коленях старшей сестры.  Репутация и честь было все для женщины, особенно с таким именем как Лань. Будучи дочерью и наследницей одного из богатейших и сильнейших кланов, вся ее жизнь зависела от этого. Будь она обычно сельской девушкой, то могла спастись от слухов, уехав далеко, может, даже поменяв имя, но ее имя у всех на слуху. Все знают третью госпожу клана Лань.  Из-за этих слухов девушка не только пошатнула свое положение, но и потеряла важного союзника. Теперь ей нельзя появляться рядом с кузеном Цзинь еще долгое время и расследование продолжать придется самой. 

***

Девушка разлепила предательски тяжелые веки. За окном слышалось пение и щебетание птиц, мелодичный шелест листьев деревьев и кустов, и травы. В дали раздался пение петуха. Раннее утро. Девушка поняла, что по привычке проснулась со вторым пением петухов. Именно со вторым, с первым она никогда не посыпалась, слишком рано, а вот сестра, вторая госпожа Лань, уже хлопотала на кухне, как и отец. Это Лань Джи поняла по ударам посуды и приятному запаху. Пахло выпечкой. Сладкий, теплый запах пряностей и свежего испеченных Баодзы заставило Лань Джия окончательно проснуться.  Будто предчувствуя, что госпожа проснулась, в комнату зашла служанка Нинг. Девушка лет на пятнадцать старше Лань Джии, в обычных светло-голубых одеяниях. Нинг не принадлежала клану Лань, но являлась адептом ордена. В детстве ее оставили у ворот со старшей сестрой, родители от них отказались, и орден их принял. Наличие золотого ядра и неплохого потенциала решило судьбу двух сестер. Старшая сестра Нинг показала себя способной заклинательницей и получила высшую милость от главы — ей дали фамилию Лань и внесли в клановые списки, в то время, как младшей не повезло. Нинг не была сильной заклинательницей, поэтому так и осталась без фамилии. Позже ее назначили в услужение жены второго нефрита, Вэй Усянь, которая спустя много лет завещала ей, если что-то с ней случиться, присматривать и служить ее младшей дочери.  Женщина аккуратно помогла своей подопечной встать с кровати и быстренько вытащила из комода одежду, помогла ее надеть, пытаясь тем временем не задеть раны. Она выполняла свою работу быстро и почти на автомате, порой Лань Джи не успела додумать мысль, как ей уже помогли одеться и причесаться.  Лань Джи очень любила одну прическу, которую ей делала Нинг, и попросила ее сделать.  —Хорошо. — мягко отозвалась на просьбу девушки женщина и принялась расчесывать волосы госпожи.  Нинг взяла волосы с виска, заплетая их в тонкую легкую косу, завязывала обе косы, с обеих сторон, и оставляла их на некоторое время, пока разбиралась с остальными волосами. Верхние волосы она собирала в хвост и завязывала голубой лентой вместе с косами, оставляя нижние волосы, распущенными. С такой прической Лань Джия могла вставить любую шпильку и выглядеть красиво, еще прическа подходила для ежедневной носки, потому что волосы не так сильно путались и мешались, хотя были распушенными.  —Спасибо — поблагодарила Лань Джи служанку.  —Вам нужно будет сегодня заглянуть к врачу. Или мне стоит ее пригласить, мисс? — поинтересовалась служанка, убирая гребень с лентами по местам.  Лань Джи покачала головой и ответила, что сама сходит. Спина по прежнему болела, но лекарство и золотое ядро способствовали быстрому заживлению ран, хотя Лань Джи подозревала, что еще и живучесть клана Вей. Девушка вышла из комнаты, а следом за ней словно тень последовала Нинг.  Лань Джи зашла в комнату младшего брата. Юноша еще спал на кровати в обнимку с одеялом и зажатой между коленями подушкой. Смешная и одновременно милая картина. Черные волосы растрепались и она уже чувствовала, что сейчас будет целая история распутывать колтуны в волосах младшего братишки.  За окном росло дерево и через щели между ветками и листьями пробивался лимонный солнечный свет, играющий на поверхностях. Один лучик все бегал и бегал по лицу Лань Ли, пока его метания не достигли глаз юноши. Он поморщился и накинул на глаза краешек одеяла, чтобы преградить свет. Помычав немного, он почувствовал, как кто-то мягко и тихо шагая зашел в его комнату и аккуратно сел на краешек кровати. Теплые и нежные ладони легли на его плечо и слегка потрясли его.  —Пора вставать Ли-Ли. — мягко проговорил голос сестры.  Она к нему обратилась по детскому прозвищу, данное еще в детстве. Лань Ли и не помнил, кто и когда начал его так называть, но в какой-то  момент стало стыдно и неприятно от этого детского прозвища, будто семья все еще видела в нем всего лишь самого младшего ребенка, которого нужно защищать. Его это раздражало. Лань Ли делал успехи в совершенствовании, в боевых искусствах и в игре как на гуцине, так и на флейте.  —Я же просил меня так не называть! — пробухтел парень и зло посмотрев на сестру, резко сев.  —Зато ты быстро встал — засмеялась девушка, держась за живот.  Вид брата ее забавлял. Запутанные волосы, казалось, что гнездо для заселения уже готово, заспанные, но злые глаза, и разбухшие ноздри от злости. Конечно, он не так сильно злился на девушку, скорее, наигранно.  Лань Джи встала с кровати и вытащила из верхнего ящика комода гребень и присела обратно, помогая брату расчесаться, пока Нинг готовила одежду. Девушка бережно разделяла пряди волос и проводила зубчиками гребня, начиная с кончиков и медленно поднимаясь, порой натыкаясь на мелкие колтуны. Когда попадались большие, то девушка вручную перебирала и распутывала волосы, после проводя гребнем. Лань Джи медленно проводила по мягким черным волосам, отливающие серебром на солнце. Они были такими мягкими и шелковистыми, напоминающие волосы отца, или Нинг заставила его воспользоваться маслами для волос.  Девушка взяла с подноса, который подала Нинг, светло-голубую шелковую ленту и завязала на макушке маленький пучок, закрепив ее белой мужской шпилькой с серебряными узорами облаков и символом облачных глубин. Лань Джи провела по волосам ладонями, чтобы убедиться, что нигде не оставила петушков или прядей. Все хорошо. Полусонный юноша лениво встал с места и ушел за бумажную ширму, чтобы переодеться. Выйдя из-за ширмы, Лань Ли взял со стола свой нефритовый пропуск и привязал к поясу. Пока он привязывал пропуск, до Лань Джи немного неожиданно для себя дошло, что ее брату уже почти шестнадцать, а церемонии совершеннолетия так и не было, ровно, как и бытового имени с мечом. Не вечно же ему ходить с детским именем и тренировочным мечом, пора бы и официально стать взрослым, полноценным заклинателем и адептом клана Лань.  —Как ты смотришь на то, чтобы провести церемонию совершеннолетия с наречением в этом году? — спросила девушка, задумчиво смотря на брата, изучая реакцию. Парниша резко поднял голову, широко улыбнулся и яростно закивал головой. —Тише! Прическу испортишь.  —Давно пора. Но из-за мамы…— Лань Ли запнулся не в силах произнести те слова. — Я ее не виню. Она же не знала, что так получиться. Просто… обидно, что ее там не было на церемонии…… ее вообще там не будет. В независимости, когда ее проведут.  И он был прав. Вей Ин умерла меньше, чем за два месяца до дня рождения своего младшего сына, Лань Ли. Тот день рождение было особенным. Второму господину Лань исполнялось пятнадцать, а в этом возрасте молодые люди считались совершеннолетними, и должны были провести церемонию. Сама церемония заключалась в поклонении предкам в храме, зажиганий благовоний и вознесению молитв в торжественной обстановке, потом отец дарует бытовое имя.  После формальной части, все обычно устраивали банкет и веселились всю ночь. Еще имениннику ковали собственный меч, которому заклинатель сам давал имя.  Из-за смерти Вэй Ин церемонию решили отложить, поскольку она выпадала на время траура, да и Ван Цзи не был в состоянии; даже после окончания траура; думать о церемонии совершеннолетия сына. Было негласно решено отложить празднество на неопределенный срок.  Лань Джи направилась на кухню, а за ней следом брат с Нинг. Они проходили мимо комнаты старшего брата, но девушка даже не остановилась, идя дальше своей дорогой. Она все еще была обижена на Лань Юаня, за то что не пресек слухи и не защитил ее. Желание разговаривать и лишний раз пересекаться не хотелось. Девушка боялась, что не выдержит и вмажет ему кулаком по прекрасному личику. Единственное, что ее останавливало, так это боль в спине. Она только стала терпимой за счет духовной энергии и кучи лекарств, что в нее пихали отец с сестрой и лекарем. Не хотелось пустить прахом все их труды, и она не замечала за собой особого желания снова терпеть те горькие отвары и жижи, которые ей приходилось силой пить, прикладывая огромные усилия, чтобы не вычистить желудок.  —Доброе утро. — сказала девушка хором с братом зайдя на кухню, где отец с А-Ян хлопотали над завтраком. В ответ им последовали короткие и четкие «мгм».  Лань Джи только хотела подойти к шкафу и достать посуду, как почувствовала на себе строгий взгляд отца. Лань Ван Цзи холодно и остро взглядом смирил дочь и кивнул ей на выход, как бы говоря, что они сами справятся, а ей не следует лишний раз и тревожится. Она не стала перечить отцу и покорно ушла в столовую комнату, где села за стол, попутно шепнув братику позаботиться обо всем вместо нее.  В семье второго нефрита у всех были негласные обязанности по дому. Например, по утрам старшая дочь помогала отцу с приготовлением завтрака, чаще всего она занималась рисом и одним и димсам*, остальные четыре готовил Лань Чжань. Лань Джи готовила чай и доставала посуду, Лань Ли накрывал на стол, а Лань Сычжуй мыл посуду и все убирал, иногда ему помогали. Иногда Нинг или Лилинг помогали с домашними делами, но в основном они были на подхвате.  Сейчас же Лань Джия ничего не делала и ждала, когда за ней ухаживают. С одной стороны приятно, что не придется смотреть, как закипает вода, что мучительно скучно, но с другой так она чувствовала себя слабой и немощной. Боль в спине не помешает ей приготовить какой-то там чай. Не умрет же от этого, но против отца идти не хотелось. Она и так ему принесла много боли своим безрассудным и глупым поступком.  В столовую быстро забежал Лань Ли с подносом, расставил все и убежал, потом снова вернувшись и снова убежав. Девушке уже не сиделось на месте и она встала помогать брату, встречая его у входа и забирая у него всю посуду с блюдами с подноса и расставляя их. Она делала все, чтобы отец не заметил, что дочь ослушалась, но на второй раз вместо Лань Ли поднос принес сам Лань Чжань с грозным взглядом. Девушка невольно сглотнула и съежившись побрела обратно на свое место и села.  Лань Чжань никогда не кричал на своих детей, лишь иногда смирял строгим взглядом. Он не видел смысла в крике, поскольку маленькие всегда слушались либо был нужен больший напор со стороны родителя.  Лань Ван Цзи поставил чайник с чашками на стол и вышел из комнаты. Девушка налила себе немного чая и отпила, чтобы хоть как-то занять себя. Зная себя, она скорее всего бы снова встала и начала искать себе дело. Как назло Нинг не было рядом, чтобы поболтать. Служанка, скорее всего, ушла, после того как проводила и посадила свою мисс в столовой комнате, готовить лечебный отвар по рецепту от лекаря.  Не успела Лань Джия сильно заскучать, как вся семья пришла и села за стол. Лань Джи по-прежнему было неловко, что она ничего не делает, а просто сидит сложа руки, пока родные вокруг нее бегают. А-Ян, сидевшая рядом начала накладывать на тарелку сестры еду, от чего Лань Джи стало еще больше не по себе. Она бросила удивленный взгляд на девушку, но та лишь улыбнулась, но уловила неловкость больной и остановилась. Делу не помог и отец, который решил тоже позаботиться о дочери, положив немного тушеных овощей на тарелку. Девушка лишь смущенно кивнула и поблагодарила, мысленно моля всех богов, чтобы младший не решил поучаствовать в заботе о ней.  Она бросила поспешный взгляд на Лань Ли. Юноша пил кашу и совершенно не обращал внимания, что происходит вокруг. После каши он сразу потянулся за пиалой с Юй тан, его любимым супом. Девушка усмехнулась и тоже вернулась к еде, хотя аппетита особого не было.  В комнату вбежал растрепанный Лань Юань. Похоже, что он только встал и в спешке одевался. Такой вывод сделала Лань Джи, глядя на кривой хвост, с парочкой петухов, и съехавшей налобной лентой. Лань Джи ведь этим утром к нему не заходила, чтобы разбудить вовремя и помочь с волосами. Она усмехнулась.  —Я проспал. Прости отец. — извинился юноша в поклоне. Лань Чжань только кивнул, как бы говоря, что ничего страшного в этом нет.  Старший Лань сел на свое место и поднял глаза на Лань Джи. Она притворилась, что ничего не заметила, но девушка не настолько глупа, чтобы не понимать, что брат взглядом спрашивает, почему она не зашла. Лань Джия решила промолчать всю трапезу, изображая из себя примерную адептку ордена Лань, что следует правилам, но вопрос брата застал ее врасплох.  —Почему ты проспал? Сестра тебя разве не будила? — спросил А-Ли. Порой его нетактичность и неспособность чувствовать ситуацию, некая бытовая тупость и несообразительность добивало Лань Джи. Порой ей хотелось, как шушу Цзян ударить себя по лбу, но увы. Руки заняты, и она пила кашу. Своим вопросом младший спровоцировал скандал, и Лань Джи боялась, что в споре не сможет себя сдержать.  —Нет. А-Джи ко мне не заходила…— ответил Лань Сычжуй и посмотрел прямо в глаза Лань Джи, которая по неосторожности своей смотрела за реакцией старшего брата, пока тот отвечал. Вот и встретилась с ним глазами. Ну ничего. Она поиграет в гляделки.  Лань Джия, сохраняя всю свою холодность и беспристрастие к ситуации, не прервала зрительный контакт. Девушка помнила взгляд, которым Вей Ин одаривала своих врагов. Полуприкрытые, равнодушные и холодные глаза, которые будто теряли блеск, становясь мертвецкими, проникали прямо в душу. Казалось, что от них не скроешься, и они увидят все твои секреты и слабости. От них мурашки бегали по коже. Лань Джи это помнила и попытались воссоздать его.  Хоть эта «игра в гляделки» и кажутся глупыми, подумаешь проспать, потому что сестра не зашла тебя разбудить, но им обоим эта «глупость» важна. В этом немом споре они между собой решают, кто прав, а кто обиженное дитя малое, и ни один из них ни Сычжуй, ни Джия не хотели оказаться дитём в глазах другого. Тот, кто прервет зрительный контакт, проиграл эту тихую схватку.  —Сестра, ты плохо себя чувствовала? Поэтому ты не зашла? —Ну, ты же не маленький. Я думала ты уже сам встал. — невинно ответила Лань Джи, сохраняя холодность и отчужденность глаз, улыбнувшись, но равнодушно и саркастично.  Лань Сычжую нечего было ответить, и он увел взгляд. Всё-таки его вторая младшая сестра могла эмоционально поставить в тупик, когда надо, обнажая свои клыки.  Она выиграла. 

***

—Что это было? — начала разговор Лань Янлин, когда девушки отошли от дома.  —Не понимаю, о чем ты. — спокойно ответила Лань Джи.  Девушка горделиво шла, держась как подобает ее статусу. Она понимала, что сейчас за ее поведением следят как никогда и что  нужно продемонстрировать всем своим видом лживость слухов. Ведь если бы все было правдой, то девушка не была бы столь спокойна и горда собой. Хотя Лань Джия понимала, что ей понадобиться помощь и со стороны других. Из всех людей она могла заручиться поддержкой сестры и ее близкой подруги, адептки из клана Не. Девушка не из главной ветви, а побочной,  дочь лекарки и приближенного адепта главы клана Цинхэ Не.  —Почему ты не зашла к брату? Если это в отместку ему за не пресечение слухов, то твоя выходка выглядело жалко и по-детски. Хотя ты его задела. Сестренка. — подметила Лань Янлин, делая паузу перед последним словом, произнеся его с ноткой раздраженности.  —Я не мать и не жена. — сказала Лань Джи и остановилась, резко развернувшись к сестре, удивляя ее, и наклонившись к ней, так что между ними оставалось всего пара десятков сантиметров. От удивления вторая госпожа Лань аж слегка откинула голову назад, увеличивая дистанцию между их лицами. — И что же будет делать наш милый старший братик, когда женится? А? К нему по-прежнему будет ходить младшая сестренка, чтобы разбудить и расчесать волосы? Незамужней девушке в супружеской спальне своего брата делать нечего. — ехидно проговорила девушка, наклонив медленно голову набок, ухмыляясь. Она резко отстранилась.  —Он не женат и не обручен. — заметила старшая.  —Но ведь женится когда-нибудь. — против такого аргумента Лань Янлин сказать было нечего. Они больше не дети, Лань Джи уж тем более не маленький неразумный ребенок, что может свободно заходить в комнату своего брата, пока он в неглиже. Сейчас она молодая, красивая девушка из знатной семьи, что достигла брачного возраста. В ее возрасте многие девушки уже обручены или вовсе замужем с ребенком. — Раз моя репутация подпорчена из-за него, то я намерена сохранить хотя бы ее крупицы. И он не в праве меня в этом упрекать. — голос третьей госпожи казался холодным и грозным, даже угрожающим. Она резко развернулась и большими уверенными шагами ушла прочь в домик целительницы Ю Шан, оставляя Лань Янлин одну, обдумать произошедшее. Хоть все выглядело, как ссора между сестрами, но на самом деле они не ссорились. Лань Джи таким образом переманила старшую сестру на свою сторону. Девушка знала, что в этой мелкой стычке сестра будет на стороне брата, но ей нужна была поддержка Лань Янлин, второй госпожи клана Лань. Заклинательница очень принципиальная девушка, имеющая обостренное чувство справедливости и огромное сострадание к жертвам, и на этом Лань Джия решила сыграть. Слезы бы не сработали, не в характере Лань Джи. Лань Ян бы поняла намерения младшей сестры, но холодность и строгость бы подействовала. Так она показала, что не намерена рассчитывать на чужую поддержку, беря ситуацию в свои руки. Это бы вызвало чувство вины у второй госпожи вместе и с жалостью, что окончательно переманит на сторону Лань Джи.  Сестра не сомневалась в ее невинности, значит она надежный человек. Мелкая манипуляция жертвы, что будучи загнанная в угол одна бросается в бой, должна растрогать сестру и переманить. Эта несправедливость, что старший брат проигнорировал, как имя его младшей сестры мешают с грязью, и при этом возникает, что та отказалась, из обиды, зайти к нему с утра разбудить. Где тут справедливость? Лань Ян осталась одна и смотрела вслед удаляющейся фигуре. Взгляд невольно уперся в спину третьей госпожи. Она могла идти какой угодно горделивой, изящной и элегантной походкой, величественно держа себя, улыбаться и шутить, но те белые одежды скрывали ужасную картину. У девушки перед глазами встала бледное тело, которое Лань Ван Цзи положил на кровать спиной вверх. В тот день было столько крови. Вся белоснежная одежда, шелковый пояс, нефритовый пропуск, меч, руки и даже лицо Второго нефрита было пропитано и испачкано кровью.  Ужасная картина.  От воспоминаний сжалось сердце. Девушка никогда прежде не видела столько крови. Ей казалось, что крови было меньше во время родов ее мамы, но ей так только казалось. Лань Ян подумала что нужно помочь сестре, доказав нелепость слухов.