И кровь их связала

      

В шахматах это называется «цугцванг»,

      

когда оказывается,

      

что самый полезный ход — никуда не двигаться.

      

© Господин Никто

      

             Десятилетняя война между вампирами и оборотнями, наконец, закончилась. Никогда еще битвы не были столь кровопролитными и жестокими: идти на уступки никто не желал, высокомерно полагая, что мир для слабаков.              Дети ночи первыми нарушили условия предыдущего мирного договора: омег и щенят не трогать ни при каких обстоятельствах. Нет омег — нет потомства, и это священное правило оборотней. Но жадности никогда не было предела, а жадности до власти и подавно. Разделить мир между вампирами и оборотнями, уступив правление одним днем, другим — ночью — было единственной возможностью мирно сосуществовать. Но власть не делится на два: одна власть — один король. Лишние должны покинуть трон. И единогласным мнением вампиры решили, что это не они.              План нападения вынашивался несколько десятилетий, но расчёт сил ничего не давал. Волки сильны ночью, не боятся дня и всегда быстры. Вампиры им уступают во всем, кроме численности и времени. Это было их главное преимущество: им не нужно вынашивать щенков, рожать и тратить годы на воспитание следующего поколения. И пусть для обращения нужны весомые обстоятельства, за минувшее время можно было постепенно увеличить свою численность.              Когда ночью были перебиты первые щенки, оборотни обвинили в этом людей. Те, которые живут в вечном страхе перед более сильными, никогда не будут сражаться честно. Только возле растерзанных тел не было запаха человека. Отовсюду фонило лишь хладнокровием, ненавистью и предательством. Это был нечеловеческий запах. В ту же ночь Король оборотней Чон Ханбин объявил вампирам войну. И в этот раз мир действительно поделился на два, но не на день и ночь, оборотней и вампиров, а на жизнь и смерть. И смерть долго побеждала. Ночь впитала в себя запах крови, а лунный свет отражал алым. Стоило солнцу зайти за горизонт, как сразу же раздавался волчий вой и лязг клыков.              Чонгук старается не вспоминать свой первый бой. В тот день он плакал, как мальчишка, когда с наступлением рассвета увидел, во что превратилось поле битвы. Как сын Короля, он не имел права показывать свою слабость, как главнокомандующий, он не мог допустить падения духа у остальных солдат, но как альфе, другу и товарищу, ему разрывало сердце когтистой волчьей лапой, когда среди тел он видел своих друзей, не успевших спрятаться волчат и заслоняющих их собой омег. В этот раз мир дался им слишком высокой ценой, и, может, из-за этого вместо чувства победы он чувствует сейчас лишь горечь от зря утерянных жизней. Чонгук знает, вампиры сейчас сдались, согласились на все условия, но придет время, и снова смерть распахнет свои объятия.              И пусть сейчас мир подписан, еще долго будут проверяться границы, еще долго Чонгуку будет казаться, что земля окрашена красным, а в воздухе стоит убийственный смрад из крови, отчаяния, мертвых тел друзей и врагов. Патрулирование окончено, и альфа, с небольшим отрядом возвращающийся обратно в замок, за своими мыслями не сразу замечает резкое движение справа. В себя его приводит рык Юнги, и отряд останавливается, принюхиваясь. Запах очень странный: сладкий, как у омеги, но слишком холодный и отталкивающий, веющий чем-то опасным. Смертельно опасным.              Чонгуку это не нравится. Он не может понять, кто это. Точно не человек, потому что слишком быстрый и бесшумный, раз сумел подобраться к стае альф. Сладкие ноты запаха характерны омегам, холодные — для вампиров, но сейчас полдень, солнце в зените, и любой вампир превратился бы в кучку пепла. И зачем убегать? От испуга? Или есть, что скрывать? Чонгук рычит и срывается с места, мысленно приказывая Юнги следовать за ним, а остальным — продолжать путь. Бежать всем вместе также опасно, как и стоять на месте — люди могли устроить засаду, пока нечисть сильно ослаблена. Мысль о том, что бежать в принципе может быть опасно, и что Чонгук несется прямиком в ловушку, приходит в голову с небольшой задержкой. Всё из-за этого противоречивого запаха: он противно въедается в слизистую, что хочется чихнуть, и в тоже время влечет за собой, заставляя сделать вдох, как можно глубже.              Юнги фырчит в раздражении — ему тоже не нравится вся эта ситуация, но продолжает бежать следом. Он прикрывает Чонгуку спину, иногда, хвост и то, что под ним, но, наверно, друзья для того и нужны. Никто не знает Чонгука так, как Юнги. Он был рожден, чтобы стать его тенью. Только Чонгуку достаточно было и своей, да и лишний хвост ему был тоже не нужен, как и еще один шпион его отца. Больше всего Чонгук любил свободу и больше всего ненавидел жизнь во дворце. Если бы во время его рождения, его спросили бы, хочет ли он такой жизни, он, не задумываясь, ответил «нет». Каждая ночь начиналась с побега, а утро — с очередной тирады отца. Каждый прием начинался новой выходкой, а заканчивался звонкой пощечиной. Но Юнги всегда рядом, огребает в два раза сильнее и никогда не жалуется. Качает лишь головой на очередной трюк и устало улыбается. Знает же, что их поймают и накажут, но Чонгука никогда не бросит. Поэтому и сейчас он бежит следом, молча и преданно.              С каждым шагом запах усиливается, и Чонгук ускоряется. Он уже видит свою жертву и готов напасть. Прыжок, и вот под ним уже, лицом вниз, трепыхается, рыча, тело. Мужское, человеческое. Альфа в замешательстве, он вдыхает за ухом более отчетливый запах, понимает, что омега, но что-то не так. Он сильнее надавливает лапой, чтобы под ним успокоились, но попытки выбраться не прекращаются. Юнги обходит тело, отрезая все пути к отступлению лежащего. Чонгук угрожающе рычит, предупреждая, что готов в любую секунду кинуться и перегрызть глотку, если незнакомец что-то выкинет, и медленно убирает лапу.              Парень весь подбирается, но вставать не спешит. Он чувствует опасность, причем двойную. Его окружили, и вряд ли он сможет выбраться отсюда живым. С двумя волками ему точно не справиться. Незнакомец привстает и садится на одно колено, если придется, он будет сражаться даже с двумя, но просто так не сдастся. Главное, не показывать страха — хищники сразу его почувствуют. А здесь их сейчас два: один волк сразу перед ним, большой, серый, с желтыми глазами и очень острыми зубами — его оскал внушает ужас, а чуть правее еще один, но чуть поменьше и черный. С зубами у него, наверняка, тоже никаких проблем нет.              А у Чонгука кровь в жилах холодеет, потому что у парня красные глаза и клыки. А еще у него сердце от страха колотится так, что, кажется, еще немного и выскочит из груди, и запах у него слишком приятный, омежий. Это чертовски сбивает с мысли.              — Стоять на месте, бешеные псы, — такое обращение — большая ошибка, и вот уже и Юнги рычит, приседая на лапах, готовый вот-вот прыгнуть и разодрать на части этого кровососа. Но тоже чувствует запах омеги, оттого и медлит. Чонгук делает шаг вперед, вынуждая парня сделать шаг назад. Продолжая рычать, альфа наклоняет голову к земле, начиная трансформацию. Вряд-ли его поймут в образе волка.              — Кто ты? — голос Чонгука глубокий и мягкий. После волчьего рыка звучит детским лепетом, и Юнги фыркает, забавляясь. Но незнакомцу совсем не весело, он лишь еще сильнее хмурится.              — Сделаешь еще шаг, и я вспорю тебе горло, — глаза налиты кровью, но обоняние Чонгука никогда еще не подводило: он чувствует страх вместо ненависти и отчаяние вместо желания убить. Чужак строит из себя смельчака, а на деле руки трясутся, и колени подгибаются, но взгляд не отводит. Альфа не сдерживает усмешки. Он, может быть, и восхитился бы его смелостью, перемешанной с глупостью, но пока не может позволить себе думать лишнее. Волк всегда должен быть собран, и никакие запахи омег не могут его отвлечь. Только вот если у омеги не кровавая радужка и вампирские клыки.              — Хорошо, — Чонгук примирительно выставляет перед собой руки, доказывая, что он без оружия и не планирует нападать. Успокоить этого парня — единственный вариант узнать правду. Только тот на уловки не ведётся, косится на второго волка и тихо бубнит под нос проклятия. — Давай просто поговорим, не бойся, — и Юнги снова фыркает, закатывая глаза. Сначала Чонгук бежал во все лапы, потом вжал лицом в землю, агрессивно обрычал, а теперь говорит, чтобы его не боялись. У кого-то явно нет проблем с чувством юмора, зато с логикой — огромные. Юнги чихает, отсмеявшись, а Чонгук мысленно ставит себе пометку, надрать один плешивый зад.              — Ты выглядишь, как человек, — альфа окидывает взглядом худощавую, но жилистую фигуру, пушистые каштановые волосы, смуглую кожу, широкие плечи под тонкой рубашкой и узкие бедра под такими же штанами. Парень выглядит лет на двадцать пять, но возраст не тот показатель, которому они могут доверять. Чонгук слышит стук сердца, видит бисеринки пота на лбу и висках, чувствует, как бурлит в жилах кровь — вампирам такое не свойственно. Но все же. — У тебя красные глаза, и клыки, кажется, вот-вот готовы впиться в мое горло, — незнакомец опасливо прищуривается, но с места не двигается. Он видит, как второй волк обходит его со спины, окружая и захлопывая ловушку. Птичка в клетке, бежать некуда.              Чонгук же продолжает сканировать парня взглядом, каждую чёрточку и каждое движение. Он загадка, ответ на которую ему совсем не нравится. Его большие, немного раскосые глаза, с длинными и редкими ресницами, отталкивают своей красотой. За всю войну альфа уже насмотрелся в эти кровавые бездны, порождающие смерть. Прямой нос и пухлые губы искривлены оскалом. Он действительно думает напугать их? Да пусть хоть с них яд стекает, Чонгук с места не сдвинется, пока не узнает, кем является их найденыш. А вот когда узнает, тогда уже и решит, что с ним дальше делать.              — Твой запах привлекательный, как у омег-оборотней, но не чистый. Словно лимон с сахаром, пахнет сладко, но в действительности лишь горечь кислота. Так и ты, пахнешь вкусно, но при большом вдохе разъедаешь слизистую.              — Волк без обоняния, как кошелек без денег. Вроде есть, а толку никакого, — хамит, тянет время, а сам думает, что делать дальше. Чонгук прям видит, как крутятся шестерёнки в его голове. И пусть план побега провалился, ещё есть возможность спастись. Неожиданная атака — его единственное преимущество, но ему буквально за секунду нужно нанести смертельный удар альфе спереди, успеть увернуться от клыков волка сзади и нанести ему удар. План совершенно нереален, и хочется кричать от несправедливости. Шансов нет.              — Так, кто же ты? — Чонгук делает шаг вперёд, играясь с жертвой. Парень инстинктивно делает шаг назад, кожей ощущая теплоту дыхания зверя позади. Он снова тихо ругается себе под нос, явно проклиная. — Если я представлюсь первым, отпустить тебя уже точно не получится. Так что пока я спрашиваю, тебе лучше отвечать, — терпение никогда не было сильной стороной Чонгука, и он медленно начинает злиться. Если бы он действительно хотел, то его челюсть уже давно бы сомкнулась на тонком горлышке, но он лишь задает вопросы, на которые никто явно не собирается отвечать. Какова его кровь на вкус? Такая же ядовито горькая, как у вампиров? Хочется попробовать, хочется разодрать, потому что Чонгук видит вампира, но волк внутри насторожен и не дает совершить непоправимое.              — Ким Тэхен, — говорит бесстрашно, будто бросает вызов. — Теперь выполни обещание и отпусти, — Чонгук усмехается. Он никогда не даёт обещаний, которые не сможет выполнить. Альфа делает сразу два шага вперед, хватая Тэхёна за горло и сдавливая.              Парень обхватывает его руку своими, стараясь ослабить чужую хватку, рычит, как настоящий оборотень, но скалится, как вампир. Кажется, теперь и в нем желание убить разгорается красным огнем, сжигая на своем пути даже остатки страха. Юнги тоже подходит ближе, ощущая, как и запах омеги начинает усиливаться, чаруя сладостью, а после, сбивая с лап убийственной лавиной, доводящей до оцепенения своим холодом.              — Ты, вампирское отродье, рожденное волком, — Чонгук цедит каждое слово. Таких детей он встречал только в легендах. В них течет кровь обоих рас, но они одновременно сильнее и слабее каждой из них. Чонгук заинтересован им и ненавидит, хочет сделать больно и отпустить, уберечь и убить. Он никогда не испытывал таких разрозненных эмоций.              Полукровка чувствует, что воздуха уже не хватает, в глазах начинает темнеть, но переполняющая его злость не позволяет отключиться. Именно поэтому Тэхен ненавидит свою сущность: он вынужден прятаться от одних и бояться других, нужен всем и для всех изгой. Противоречие — вот, кто такой Ким Тэхён.              Когда уже сознание начинает уплывать, тиски на чужой шее ослабевают. Тэхен падает на колени, хватаясь за горло и кашляя так, будто все содержимое его организма готово вывернуться наружу. Волк сзади смотрит на своего сородича, явно что-то говоря, и пусть полукровка не понимает, но догадывается, что речь о нем. Никогда еще его скромная персона не привлекала столько внимания.              — Вставай, с нами пойдешь, — Юнги возмущенно рявкает, явно из-за неоправданных ожиданий. Чонгук всегда умел вляпываться в дерьмовые ситуации и никогда не искал из них выхода. — И перестань уже пытаться испепелить меня своим взглядом. Инквизитор из тебя так себе, а костер по самому плачет. Так что выключай свои фонари, прячь клыки и на выход из леса.              — Не собираешься кусать меня? — Тэхен знал этот ритуал. Навязывание воли укусившего, более сильного оборотня, заставит служить ему без собственного желания. Вампиры, наоборот, дают свою кровь, привязывая ею к хозяину. Тэхен желал свободы, избегал одних и прятался от других, но ничто не может длиться вечно.              — Не вынуждай меня, и делай все добровольно, — пока Тэхен не спросил, Чонгук даже не задумывался об этом. Полукровка мог стать отличным защитником: выносливый днём и ночью, чувствующий обе расы, быстрый и бесшумный.              Такой ответ Тэхену не нравится. Ему в принципе не нравится любой расклад, где есть чьи-то планы на его жизнь, кроме его собственных. Он чувствует, как волк сзади подходит ближе, тычется влажным носом куда-то в шею, то ли успокаивая, то ли подталкивая начать двигаться. И Ким понимает — сейчас! Он резко прогибается назад, ложась спиной на свои же ноги, и вгрызается волку в шею. Никто из оборотней не ожидал прямой атаки назад, и оба оказались не готовы. Раздаётся жалобный скулеж, в воздухе начинает пахнуть кровью, а лоснящаяся черная шерсть превращается в слипшиеся комки. Тэхену жаль шкуру, но только свою, поэтому он прыгает, переворачиваясь через волка, и бросается в лес. Того огромного он точно не осилит, но пока он превратится, пока отвлечется на своего раненого товарища, у Кима будет несколько секунд форы. Нужно добежать скорее до реки, чтобы отмыться от чужой крови и скрыть свой запах.              Но еще никогда разочарование не постигало Тэхена так быстро. Он успевает преодолеть лишь несколько метров, когда ощущает резкую боль в лодыжке. Как он так просчитался во времени? Почему волк оказался настолько быстрым и сильным? Ответа нет, как и сил, чтобы отбиться, но Тэхен не собирается сдаваться. Альфа тянет его за лодыжку, как настоящую добычу, не прокусывая до кости, но от этого меньше боли не становится. А потом резко переворачивает полукровку на спину, придавливая лапой, и заглядывает в глаза, яростно скалясь.              Настоящий, парализующий все тело ужас, охватывает Тэхена, когда он видит эти жёлтые огни глаз, гипнотизирующие и завораживающие. Он гулко сглатывает, услышав утробный рык, а в следующую секунду ощущает, как зубы оборотня смыкаются на его шее, чуть выше ключицы. Боль обжигающей лавой растекается по венам, сжигает все внутренности, превращая их в пепел. Больно сделать даже вдох, словно легкие действительно горят изнутри, и Тэхен почти задыхается. Волчья метка подчинения пытается сломить его волю, но он сопротивляется изо всех оставшихся сил. Ким кричит от агонии, желая разодрать себе грудную клетку, и вытащить все то, что уже обуглилось и не подлежит восстановлению. Ему кажется, что пытка длится несколько часов, он плачет и молит, чтобы все закончилось, чтобы его убили, остановив эту боль. Но волк лишь рычит и пристально смотрит. Чонгук мог кусать не так сильно, но это месть за Юнги, и, если бы рана у того была смертельной, альфа разодрал бы этого полукровку в один укус. Но то ли Тэхен случайно ошибся от страха, то ли не рассчитал силу, то ли и правда не хотел убивать, но на Юнги действительно все заживет, как на собаке. Болезненно, конечно, но через пару дней, не останется и следа. Это единственное, что спасло Тэхена от смерти. Но не спасло от Чонгука.              — Меня зовут Чон Чонгук, и теперь ты мой, — полукровка на грани сознания слышит слова своего мучителя. Тот не трансформировался, а значит, метка уже вступила в свою силу, соединяя их ментальной связью. Тэхен теперь подчиняется Чон Чонгуку, наследнику королевской семьи оборотней. — Я предупреждал, что если представлюсь, то уже не отпущу тебя.              Возмутиться бы и сказать, что уговор был, если Чонгук представится первым, но язык кажется совершенно неподъемным. Попытки сказать хоть слово оканчиваются лишь хрипами. Тэхен сорвал голос, когда кричал от боли, или ему все-таки перегрызли глотку? Было бы неплохо. Но полукровка понимает, что умереть ему не дадут, когда хитрый, ненавистный взгляд жёлтых глаз освещает ему путь до спасительной темноты.              — Чёртов полукровка, — Чонгук обрыкивает бессознательное тело и принюхивается к запаху крови, все еще вытекающей из прокушенной шеи. Пряный запах манит и отталкивает, заставляя волка лишь брезгливо поморщиться. Он не опустится до уровня кровососов.              Бессознательная тушка полукровки и раненый Юнги — отличная компания, чтобы заняться осознанием всего происшедшего дерьма. Это только их первая встреча, но Чонгук почти реально ощущает запах грядущих проблем. А обоняние его еще никогда не подводило.