Weekend

— Откуда цветы? Неужто Эрнандес оттаял? Небольшой букет стоит на столе. Белые цимбидиумы и жёлтые лилейники, море нежных острых листиков опирается на раму открытого окна, удерживая тонкими ножками невесомый кофейный стакан с водой. — Не, эту вечную мерзлоту мне грызть до конца жизни… Не знаю, пришёл, а они стоят… Пятница, конец восьмого урока. Почти все уже дома. Только этот псих сидит и проверяет тетрадки. Второй псих, полная его противоположность, знает, что его надо вытаскивать. Полная противоположность. Длинные спутанные кудрявые тёмно-каштановые волосы против коротких с лёгкой проседью тёмно-русых. Светлые эмоциональные глаза против грустных и тёмных. Смуглая кожа против белоснежной. Один пугает учеников тяжёлым громким голосом и острым запахом пота. Другой привлекает голосом тихим и высоким, идеально чистой одеждой. Полные противоположности. Отличные друзья. — Ты домой собираешься? Карлес Пуйоль седлает стул за первой партой. Андрес Иньеста внимательно смотрит на него поверх тетради. С обложки тетради на обоих, ухмыляясь, смотрит Роналдо. — Да, я уже заканчиваю, — нарушает, наконец, молчание хозяин кабинета. Это действительно последняя работа, которую предстоит прочитать. И что только с почерком этого парня? Специально он что ли, чтобы учитель наверняка сломал глаза? — Поставь ему тройку и пойдём, — строго, но пока просит Пуйоль. Если его лучший друг сломает глаза, с кем он будет в футбол играть? Да и очки ему будет подобрать сложно… — Это не честно… — бубнит собеседник, точно дёргает за верёвочку, и снова закрывается за завесой тишины как за жалюзи. Правда, ненадолго. Ручка скрипит, оставляя красный след, даже вверх ногами читающийся каллиграфическим «Просьба переписать аккуратнее!». — Хотя, ты прав, больше тройки он не заслуживает. Всё, свобода! Ты обедал? — Нет! — Карлес начинает сиять, понимая, что вечер, скорее всего, только начинается. — Но я могу тебя накормить, если хочешь! В столовой тоже никого. По длинным столам переползают солнечные зайчики. Если бы не шум с улицы, можно было бы подумать, что они остались одни на всей Земле. Столовая, потому что нужно экономить: на учительскую зарплату не разгуляться. Конец восьмого урока, потому что именно к этому моменту в школе не остаётся практически никого. — Сколько ты ещё собираешься вздыхать, провожая его взглядом, принюхиваться, заходя в учительскую, таскать ему кофе и булочки? Он их секретарше скармливает! Себя не жалеешь, пожалей девочку, растолстеет же! Андрес кашляет, подавившись едой, встряхивает головой, неодобрительно смотрит на собеседника. Секретарша — миниатюрная хорошенькая Нинель, нравится в школе буквально всем, и, если Хави перестанет скармливать ей булочки, наверняка найдётся кто-то ещё, кто примется дарить ей, например, конфеты. Карлес был его другом детства, старшим товарищем, семпаем, как говорят японцы. Он забирал его из садика по дороге из школы, позже они учились в одной школе, в одном вузе. Когда в школе освободилось место учителя литературы, Карлес за руку, как когда-то в первый класс, привёл Андреса к директору и был бесконечно рад, когда того взяли на работу… Тут-то и произошла катастрофа… Катастрофа — невысокий школьный психолог, огромные тёмные глаза под широкими бровями, небрежная причёска, чуть заострённые уши, идеальный, такой же небрежный спортивный стиль. Они смотрят друг другу в глаза не больше двадцати секунд, прежде чем их представляют друг другу, и они пожимают руки. Они чувствуют электрический разряд оба. Только для одного — это милая симпатия щеночка-новобранца, а для другого — рухнувший мир и сгоревшее, рассыпавшееся мелким пеплом сердце… С тех пор Андрес старался обратить внимание Хави на себя всеми известными ему методами, а тот снисходительно принимал их, никак особо не поощряя, но не останавливая. Карлес болтался рядом, периодически пытаясь вразумить то одного коллегу, то другого. Выходило плохо. — Сегодня отличный концерт будет, может сходим? — отчаявшись достучаться до разума литератора, Карлес решил сменить, если не тему, то как минимум подход к вопросу. — Развеешься, отдохнёшь… Пятница, вечер, впереди выходные. Уставшая нервная система вопит в полный голос, натягивая мышцы шеи и челюсти: «Почему бы и нет?». Воспитание, комплексы, усталость активно протестуют, запуская по телу толпу колючих мурашек… Но всё же здравый смысл возобладает, и Андрес кивает, прикрыв глаза. Наверно, бог с ней, голубой рубашкой и аккуратным тёмно-бардовым галстуком, спортивным синим пиджаком… Фейс-контроль они оба пройдут с лёгкостью. — Ну, ладно… — допив чай, поднявшись, он ловит на себе странный для друга тёмный хищный взгляд. — Надо только пиджак и сумку забрать… Пуйоль вернулся в кабинет литературы со своей объёмной барсеткой, вроде уже переведя дыхание… Но с этой осенью что-то не так. Они встречались летом на берегу моря, и всё было хорошо. Распахнутая мокрая белая рубашка с коротким рукавом и синие плавки не оставляют никакого простора для воображения. Парнишка, которого он знал ребёнком, окончательно стал взрослым молодым мужчиной. С крепкими сильными, хоть и не прокаченными мышцами, с гладкой белоснежной кожей, принимающей загар и сгорающей до пузырей с одинаковой лёгкостью. Солёные кристаллики капелек морской воды дрожат в ёжике тёмных волос, в которых от потрясений и странной генетики, уже зарождаются седые искорки… Проходит всего пара месяцев. Большая объёмная голубая рубашка и прямые чёрные брюки с бардовым ремнём и чёрными кроссовками парадоксально подчёркивают фигуру лучше, чем пляжная полунагота. И это, не говоря о том, что ему достоверно известно: этого тела так редко касается чужая ласка, а жажда человеческого тела так велика, что достаточно чуть подтолкнуть, и… — Скажи мне, друг мой ситный, а когда последний раз у тебя вообще секс был? Парень вздрагивает всем телом, но продолжает перебирать книги на столе, выбирая, что понадобится на выходных дома. — Пожалуй, когда Энди приезжал, — задумчиво протянул Андрес. Энди, Андерсен, Деку… Память рисует крепко сбитого невысокого парня с жёсткими чёрными волосами и улыбчивыми чёрными глазами под густыми бровями. Он живёт сейчас не просто в другом городе — в другой стране. Прилетает два раза в год на каникулы. На неделю на Новый год, на месяц или около того летом. На момент отъезда он собрал вокруг себя столько друзей, что каждый приезд был расписан буквально по минутам… Но, кстати, сексуальности ему отказать было невозможно. — Ты был с Деку? — лёгкая ревность покусывает в области солнечного сплетения, и приятный холодок стекает по внутренним органам. — Да… — Андрес жмёт плечами, наконец, выбрав методичку по современным поэтам. — Он, правда, ни одной секунды е был трезвым, но… Накинув пиджак, он гасит свет в кабинете, проходит к двери, у которой всё ещё стоит Карлес. Тянется к дверной ручке… Сейчас. Главное — не напугать. Ладонь, широкая, сильная, скользит по груди, на раз притискивая к мощному телу. Стройные пальцы другой руки проворно поворачивают в двери ключ. Спутанные кудрявые волосы ложатся на шею в тот момент, как тёплые губы касаются виска. Андрес вздрагивает, но не вырывается. Тоже хочет. Невозможно жить без близких отношений по нескольку месяцев, если ты двадцатипятилетний парень, особенно, безнадёжно влюблённый. И они оба знают это. А потому ничто не мешает уже обеим ладоням обшаривать тело. Стаскивать пиджак. Дотрагиваться до миниатюрной пряжки ремня. — Ты не пробовал носить рубашки по размеру? — хриплый шёпот в ухо возвращает к реальности. — Хотя, не стоит… А то все будут видеть, какой ты сексуальный и красивый…. Реальности, в которой близкий друг прижимает его к себе, стискивает ладонями, шумно возбуждённо дышит в шею. Реальность, в которой острый запах ношеной футболки и грязных волос неожиданно быстро возбуждают сильнее любого порно. Реальность, в которой в бедро уже упирается возбуждённый ствол внушительных размеров. И собственный член твердеет с каждой секундой. — Не надо… — собственный голос кажется таким затравленным и беспомощным, что приходится прикусить язык и опустить голову. — Карлес, пожалуйста… — вот только разум уже не слишком хорошо понимает, пожалуйста что? А руки продолжают изучать тело, попутно оттаскивая от двери, чуть подталкивают к первой же на пути парте. Стаскивают прочь пиджак, быстро расстёгивают ремень и только поле этого — растягивают галстук. Андрес жмурится, дрожит, дёргается. Не так, не сейчас, не на парте в собственном кабинете. По крайней мере, не спиной: он не сможет жить, если его, как шлюху, возьмёт, не давая возможности смотреть и отвечать, лучший друг. Последняя мысль придаёт сил вырваться, но только для того, чтобы сесть на парту, во все глаза наблюдая, как друг снимает немного мятую голубую футболку, расстёгивает ремень брюк. — Только не делай больно, я не готов, — осторожно произносит Андрес. Снимает галстук, расстёгивает рубашку, брюки… — Не буду, — Пуйоль улыбается и внимательно смотрит из-под спутанной чёлки. Зрачки его расширены, дыхание глубокое и шумное, на лбу выступили капельки пота. Он делает обратно шаг, на который отступил, вставая между ног друга, зарывается пальцами в его короткие волосы, ерошит мягкий тёмный ёжик, массирует затылок, притягивает, теряющее волю тело к себе. Целует медленно и тепло, влажно. Свободной рукой проникает между телами, делает последние полшага, чтобы прижаться грудью к груди и ухмыляется самодовольно в поцелуй, чувствуя, как крепкие сильные ноги обнимают за бёдра, притягивая вплотную, заставляя столкнуться напряжённую плоть. Страх боли отступает вслед за пониманием: сейчас ничего серьёзного не будет. Сильная большая ладонь ласкает оба члена длинными быстрыми движениями, стремясь как можно скорее довести до края обоих и, желательно, одновременно. Они общались с детства, знали друг друга наизусть, видели регулярно в раздевалке на тренировках любительской команды. Они всецело доверяли друг другу, обсуждали абсолютно всё вплоть до самых интимных подробностей. У Андреса была только старшая сестра, самостоятельная и очень привязанная к бабушке пухлая девочка, с которой теперь они разговаривали по телефону не чаще, чем раз в сезон. Карлес и вовсе был единственным ребёнком в семье, и родители с удовольствием сдували с него пылинки всю жизнь. Они никогда не проявляли друг к другу сексуального интереса… И уже одно это добавляло ситуации остроты. Вопреки ожиданиям и намерениям, Карлес кончает первым, конвульсивно содрогнувшись, сдавленно застонав, стиснув зубами прядь собственных волос. От изменившегося ритма, изменившихся прикосновений, запаха, температуры, Андрес впился в ласкающую его руку и, запрокинув голову, излился с глухим стоном. Прошло, наверно, около минуты, прежде чем Карлес смог отдышаться и, отплевавшись от собственных волос, подняться. В кабинете литературы не было крана, и ему пришлось лезть в сумку коллеги в поисках влажных салфеток. Громко втянув воздух, Андрес садится на парте ровно, запрокидывает кружащуюся голову. Больше всего на свете ему хочется спросить, какого чёрта тут сейчас произошло, но он молчит, пока Карлес вытирает его живот салфетками, подаёт бутылку, в которой ещё утром было достаточно воды, чтобы поддерживать баланс в течение половины дня, а теперь осталось пара глотков. — Мы на концерт не опоздаем? — голос сел, и звучит ещё более странно, чем обычно. Тихо, высоко, сдавленно. Язык липнет к пересохшему нёбу. И голова продолжает кружиться. — Нет, — Карлес улыбается, поправляет одежду, садится на парту рядом. — У меня столик выкуплен, так что, можем подходить к самому началу. — Ты всё подстроил? — Андрес приходит в себя постепенно, его не шокирует догадка, Карлес любит ставить его перед фактом, как, когда привёл на работу в эту школу, или записал вместе с собой в любительскую команду по футболу. — Да, но на секс я изначально не рассчитывал. Зато рассчитываю теперь на продолжение. Как ты на это смотришь? *** Наверно, это самое странное, но определённого самое доброе утро этой осени. Концерт проходит на славу. Веселья и куража придают два бокала светлого пива и долгий горячи поцелуй в туалете перед выходом из клуба. Ещё тёплая осенняя ночь заселяет в сердце какое-то особое чувство. Параллельная вселенная, в которой лучший друг вдруг оказался прекрасным любовником, сильным, ласковым, страстным, но при этом… До дома они решают добраться пешком — благо, недалеко. Вдоль парапета уже лежат жёлтые сухие листья, шуршащие, поддетые кроссовками. Машин много, не смотря на поздний час, а с моря тянет прохладой. Андрес не знает, что думать и чувствовать пока идёт, прислушиваясь к относительной тишине ночного город и собственным мыслям. В какой момент всё вернётся на круги своя, он даже задумываться не хотел. Только сейчас, уже наверняка зная, каковы на вкус губы лучшего друга, самого близкого человека на свете, он чувствовал наверняка только, что прежним н не станет никогда. Карлес говорил с матерью по телефону, убеждая, что он трезвый, просто товарищу по команде — Маскерано — нужно выговориться капитану перед тренировкой, и поэтому придётся переночевать у него. Убрав телефон, наконец, ловит за руку, тянет на себя. Машины, мотоциклы, даже пешеходы никуда не деваются, но тёплые ласковые руки отключают окружающий мир, а вместе с ним, и мысли о другом человеке, оставляя только острый запах ношеной одежды, тепло чужого тела, касания настойчивых ласковых пальцев. Они вваливаются в квартиру, продолжая обниматься и целоваться, судорожно, сминая одежду друг друга широкими ласками. Карлес сильный, помимо футбола он регулярно таскает тяжести в зале, и подхватить на руки, притиснуть к стене, заставляя обнять себя ногами, миниатюрного Андреса для него не составляет никакого труда. Тот старается не стонать, стискивая зубы, но дышит громко, часто, с присвистом. Путается пальцами в длинных кудрявых волосах друга, стискивает их, дёргает до боли, распаляя тем самым только больше. Жёсткие сильные губы ласкают шею, зубы прихватывают, оставляя на тонкой белоснежной коже небольшие яркие отметины. Его не берёт, кажется, ничего, ни алкоголь, ни усталость. Преодолев новый порыв такого неожиданного и сильного желания, Карлес относит Андреса в спальню, укладывает на кровать… В голове что-то щёлкает от банальности и при этом пугающей новизны ситуации. Зажмурившись от болезненного возбуждения, запрокинув голову, цепляясь пальцами за подушку, лежали на постели перед ним самые разные мужчины и женщины. Но впервые в жизни это был его самый близкий, самый лучший друг. Под сдержанное пыхтение и высокое постанывание Карлес проворно расстёгивает его одежду уже второй раз за сутки, собирает губами жар сильного тела, ласкает ладонями, широко лижет между ключицами, привлекая внимание. Открыв глаза, Андрес смотрит внимательно, силясь понять, чего от него хотят, а, догадавшись, кивает на комод у кровати. Там быстро обнаруживается смазка, презервативы — раздраконенная, но почти полная упаковка… — К хорошему быстро привыкаешь, — Карлес жмурится, отключает будильник, возится, переворачиваясь на бок. Тёплое уютное тело под боком быстро хватает за руку, мягкие губы целуют в ладонь. Во сколько они уснули, не знает ни один ни другой. — К этому действительно можно привыкнуть… — Андрес жмурится. В этой постели так редко бывает уютно, что он редко спит долго и просыпается всегда без будильника, на работу или в выходной. — Так привыкай! — Карлес почувствовал порыв вдохновения. Каждый раз, когда такое случалось, ученики попадали под чудовищные экспериментальные лабораторные, друзья — в авантюрные истории, а команда — в чемпионаты, оказывающиеся ей не по зубам. — Притащу к тебе свою кофеварку, не придётся по утрам в кафе забегать. Буду по утрам тебе завтрак готовить, а ты — заставлять меня мыться и причёсываться… — А потом — продолжил в тон ему Андрес, потягиваясь, — найдёшь очередную профурсетку, оставишь меня одного и без кофеварки… А я к тебе привыкну, привяжусь, разобьёшь мне сердце, и Хави не спасёт. Нет уж, Карло, оставим эту историю в рамках… хм… — Приключения? — Нового уровня доверия… Я сейчас встану. — Лежи! — на грудь легла широкая горячая ладонь. Вставать действительно не хотелось. Организм, опустошённый и измотанный вчерашним длинным днём, неожиданными открытиями и долгим страстным сексом, требовал полежать, а, лучше поспать в тёплых объятиях ещё пару часов, хотя врождённая ответственность тянула на кухню — готовить завтрак для неожиданного, но дорогого гостя. — Завтрак… — Андрес, мать твою, Иньеста! — сев, Карлес стащил с него одеяло и невольно залюбовался парой свежих засосов на шее и плече друга. — Взял в руки телефон, закутался в одеяло и лежи сколько влезет! Я пока кофе сварю! Сопротивляться столь настойчивому приказу было невозможно. Забрав из рук друга свой почти разрядившийся телефон, Андрес проводил обнажённую фигуру взглядом до прихожей, опустил голову на подушку и расслабленно закрыл глаза… Когда он в следующий раз открыл глаза, тени от жалюзи лежат на покрывале совсем иначе. Мышцы удовлетворённо расслаблены, внутри уже ничего не тянет и подёргивает колючей болью. Телефон в руках чувствуется чужеродно, а сами руки немного онемели в непривычной позе. — Почем ты меня не разбудил? –тихо спросил Андрес, выйдя на кухню, закутавшись в свой халат. — Долго я проспал? — Нет, но я успел вымыть голову, поговорить с Маске и приготовить завтрак, — Карлес в одних своих брюках выглядит захватывающе сексуально и непривычно уютно во всегда холодной квартире, оставленной Андресу бабушкой, когда та перебралась навсегда за город. — Блинчики будешь? Кудрявая копна действительно выглядит совершенно иначе, волосы пушистые и пушистые, но всё ещё такие же спутанные и, по большому счёту, неухоженные. На кухне непривычно и даже немного пугающе пахнет горячими блинчиками и свежим кофе из старой турки, а не новомодной кофеварки, тёплым молоком и сыром. — Блинчики буду! Тебя расчесать потом? — Было бы здорово! — Карлес улыбается, внимательно рассматривая Андреса и ловя себя на мысли, что к этому действительно можно было бы привыкнуть. Он давал бы другу высыпаться, заботился бы о нём, готовил для него завтрак, обед, ужин. Загнал бы в спортзал, и с удовольствием наблюдал, как нарастает мышечная масса… Но вместе с тем, он прекрасно понимал, как бы глубока ни была их дружеская привязанность, появление в поле зрения любой длинноногой красотки (желательно этнической каталонки с большими глазами и смуглой кожей, чёрными волосами крупными кольцами с проколотыми маленькими ушками), сведёт на нет все усилия в построении этих и отношений. Вместо того, чтобы сосредотачиваться на этих невесёлых мыслях, он ставит на стол горку толстых нелепых блинчиков, похожих, тем не менее, на те, что пекла когда-то бабушка, две чашки крепкого кофе, нарезанный разноразмерными кусками сыр. Садится напротив и тепло улыбается. Новый уровень доверия, это значит, всё может повториться. Это значит, они могут обсуждать что-то ещё. Это значит, пальцы, поглаживающие ласково ладонь, не стоит гнать подальше от фотографической памяти, что стоит запомнить и отложить на особую полочку ощущения от тёплых губ, ласкавших вчера, пусть в ответ, но так страстно, почти отчаянно. Запомнить и позволить себе вспоминать периодически бархатную кожу ягодиц под ладонями и плотные упругие мышцы заветного отверстия… — Я сказал Маске, что мы не придём сегодня на тренировку… — в глубине длинных тёмных кудряшек находятся пара настоящих колтуна, и Андрес с неким садистским удовольствием раздирает их, причиняя Карлесу боль, но тот не сопротивляется. — Зачем? Я бы очухался до пяти! — Безусловно, — Пуйоль ловит его за руку с расчёской, притягивает к себе. — Но я вряд ли смогу отпустить тебя от себя до пяти часов вечера… завтра… — Ты думал о нём сейчас? — негромко спрашивает Карлес, придя в себя после сокрушительного оргазма. Тело продолжает подрагивать от непривычного, хоть и знакомого ощущения плавных медленных движений чужого члена внутри. Андрес тёплый, ласковый, спокойный, растягивал, ласкал, нежил, целовал, отвлекая от укола боли в момент проникновения. Любит, именно любит, по-другому сложно назвать эти мягкие, но сильные движения, проникающие в самую душу, касающиеся каждой чувствительной точки внутри… Разум проясняется нехотя, но, из пелены неминуемо выплывают связанные мысли. В том числе, и не самые приятные. — Нет, — сделав несколько глотков воды, Андрес ложится рядом, как прошлой ночью, устроив голову на плече Карлеса. — Не сейчас… Не сегодня. Но, ты прав, я думаю о нём каждый день… И вдруг, именно сейчас, с силой, равной, наверно, столкновением с автобусом, доходит, почему прежние увещевания не работали. Что на самом деле нужно делать, чтобы вправить мозг безнадёжно влюблённому в коллегу лучшему другу. — Что мне сделать для тебя? — Ну… — тянет Андрес, возится, поудобнее натягивая одеяло. — У тебя два варианта… Первый: Ты, как и говоришь, привозишь сюда кофеварку, домашнюю одежду, придумываешь для родителей достойную отмазу, почему решил свалить из-под их крылышка. В этом случае, тебе придётся забыть обо всех девушках и парнях на свете, сосредоточиться на создании уюта в этой берлоге… Вариант второй: Ты обещаешь, что этот разговор последний. Больше мы никогда не коснёмся моих отношений с Хави, ни в постели, ни на работе, ни на тренировках. Карлес хочет что-то ответить. Может быть, о том, что не согласен ни на какие жертвы. Может быть, о том, что короткий мягкий тёмный ёжик волос друга страшно щекочут ему руку. Может быть, о том, что осознаёт переломный характер именно этого момента… Но на зарядке оживает телефон, являя миру фото ещё одного их друзей по футбольной команде Рональдиньо. — Ты помнишь, что сегодня Классико?! — не приветствуя, интересуется он, едва Карлес принимает вызов. — Я бронирую столик в нашем баре! Отказ не принимается!