Weekend

Неделя. Дольше всего неделя длится именно в школе, работаешь ты там или учишься. С самого раннего утра внушаешь детям основы истории и вехи литературы, химические формулы и теорию эволюции, потом обедаешь до самой поздней ночи проверяешь сочинения и контрольные работы. И ведь действительно достаёт до такой степени, что в пору самому идти к психологу. Да вот только он сам не только работает в твоей школе, но и лупит по тому же самому мячу, что и ты по субботам, видел тебя во всех ракурсах под миллион с лишним раз, и уже просто поэтому ничего свыше «Если так хочешь, можешь побить телефонный справочник. Могу даже нарисовать на нём старосту десятого класса» он и сказать-то не имеет права. К пятнице наступает точки кипения. Старшеклассники, кажется, вкрай оборзели за лето и успели устать за первый месяц учёбы. В результате большинство учителей отчаянно скрипели зубами перед каждым уроком и громко стонали после. — Они меня доведут… Обеденный перерыв, и в кабинете химии никого нет кроме самого учителя. Теперь очередь Карлеса проверять контрольную, а Андреса — мешать ему. — Я давно предлагал выкинуть из подсобки скелет и поставить боксёрскую грушу, — не поднимая голову, отозвался Карлес. — И ты туда же, — Андрес тяжело вздохнул. — Хотя, наверно, в этом есть смысл: теперь мне точно грозит физическая расправа! За прошедшую неделю они ни разу не обмолвились и словом о произошедшем в выходные, хотя, после последнего выяснения отношений ещё сутки провели в постели. За прошедшую неделю их отношения никак не изменились относительно прошлого. Разве что встречи утром перед школой стали сопровождаться коротким ласковым поцелуем в губы да прикосновением пальцев к щеке. Кофе и булочки из дорого кафе напротив школы при этом Андрес продолжал покупать для штатного психолога, и Карлес каждый раз поражался, насколько равнодушно стал после произошедшего относиться ко всему этому. — Что же ты сотворил? — Пуйоль поднял голову, пощёлкал ручкой. — Я устроил страшную месть, — присев на парту, (широкий стол со штативом для химических опытов, не чета обычным партам в кабинете литературы) Андрес чувствует лёгкое, щекочущее в животе де жа вю. — Никто в классе не прочитал «Тиль Уленшпигель», а ещё попытались предъявить мне, что в углу кабинете телек начисто запылился… — Только не говори, что ты посадил их смотреть балет! — И задал на дом сочинения с обязательными пунктами без ограничения размера… — Андрес слабо улыбнулся, осознавая, что месть старшеклассникам может легко обернуться против него самого. С другой стороны, может, размышления над произведением Нежинского подтолкнёт кого-то к мысли, что нельзя издеваться над учителем. Даже, если он всего на восемь лет старше тебя и сам недавно заканчивал (эту же) школу. — Не думай о них… — отложив тетрадь и ручку, Карлес вышел из-за своего стола, присел рядом. От тёплого бока и привычно нестиранной футболки, сегодня оранжевой, прибавляется уверенности в себе и своих силах. — Думай о том, что вечером Классико, бар, ребята… Бускетс приедет! Я лично его последний раз на море видел, ещё до того, как Деку приезжал! Андрес кивает в такт словам, не особо вслушиваясь. Ну, да, конечно, Бускетс, успешный журналист, собравший их команду, а теперь появляющийся на тренировках раз в несколько месяцев, приедет вторым и сразу начнёт болтать с Лео, который приедет первым. Потом подтянутся остальные, и, пока будут ждать его превосходительство Рональдиньо, все будут болтать с Серхио, не давая вставить слово. Потом явится Рони, впопыхах загонит всех в бар, будет ругаться с администратором, что он предупреждал, что их 12 человек, а им выделили только два столика… Через 45 минут после начала матча несколько человек свалят курить и обсуждать события первого тайма. Повезёт, если рядом не окажется болельщиков столичного клуба, а то не миновать скандала… Пройдёт ещё 45 минут, и половину можно будет выносить из бара в бесчувственном от алкоголя состояния. В том же состоянии будут и остальные — с горя или от радости — примерно ещё через час. Наверно, помимо самой игры и возможности в неформальной обстановке понаблюдать лишний раз за Хави, Андрес видел плюс в вероятной возможности продолжения приключения прошлого уикэнда. Но это, как говорится, не обязательно. — Я надеюсь, в процессе обмозговывания способов выразительных средств балета в экранизациях эпических произведений, они поймут, что убивать тебя нет никакого смысла? — Карлес поднялся с парты, взял друга за руки, заставляя встать. — Хочешь чаю? — Ага… Давай я перепутаю сахар с мышьяком? — Андрес безвольно шагнул к Пуйлю, обнял его, засунув руки под расстёгнутую кофту с затёртыми лацканами. — Говорят, он тоже сладкий… — Прости… — тёплый поцелуй в высокую линию роста волос. — Но сахар — самый страшный яд, что у меня хранится! Ну, ещё ртутный градусник есть, но я тебе его не дам! В принципе, вечер пошёл именно так, как и задумывался. Когда, покончив с работой и поцелуями в подсобке на глазах у скелета, который помнил ещё как эту школу строили сразу после войны (ходили даже слухи, что это настоящий скелет какого-то фашиста) и троицы не самых удачных чучел диких уток, парни приехали к бару, почти все были в сборе. Бускетс оживлённо болтал с Хави (и как только слинял из школы раньше коллег, хотя ещё с обеда шёл в работу с документами?!). Невысокий и талантливый студент Лео внимательно их слушал, поглядывая в телефон и периодически отвечая на сообщения. Однокурсник Хави, психолог спортивного реабилитационного центра Виктор Вальдес тоже не отлипал от телефона, проверяя важные ему одному тонкости вроде направления ветра, времени заката и прочее… Безусловно, без этого сделать удачную ставку ну никак не получится! Кошмар начался почти сразу. Не успел бармен настроить трансляцию, а постоянные клиенты — закончить спорить о том, какое пиво вкуснее, светлое или тёмное, в бар, свистя и размахивая бело-чёрно-золотым флагом, ввалились болельщики столичного клуба. И не просто болельщики, а знакомые, сразу узнавшие местных и принявшихся улюлюкать и смеяться. Не успевший отойти от стресса на работе, Андрес невольно вжался в спинку диванчика. Чувствительная спина натыкается на длинные сухие тёплые пальцы Карлеса. Пальцы моментально приходят в движение. Сжимают шею, перебираются на плечо, поглаживают, успокаивая. — И откуда только они тут взялись? — ворчит наиболее агрессивно настроенный против столичных гостей Жерар. — Сезон ещё не кончился, приехали окунуться, — потягиваясь, отзывается Серхио. — А тут ещё и матч… — Это ты можешь поехать на море по заданию редакции в любой удобный момент! — громким шёпотом шипит Лео, поглядывая на гостей соседнего столика поверх меню. — А они, насколько я знаю, студенты и преподы, так же, как и мы! — Откуда такая информация? — интересуется где-то за плечом Месси низкий голос предводителя соперников. Подскочив от неожиданности, Лео перебирается через пока пустой стол и пересаживается на другую сторону диванчика и обиженно строчит сообщение для Деку. Черноволосый мужчина с хитрым взглядом доверчиво улыбается соперникам, возвращается к своим. — Не переживай, — горячий шёпот в ухо. Всегда грязные и спутанные волосы ложатся на шею. Ощущение, что так всё идёт именно так, как должно быть, заполняет тело и согревает сердце. — Я уверен, сегодняшний вечер закончится триумфом… С другого конца столика в воцарившейся внезапно тишине слышится неприятный скрип зубов. А потом официант приносит 8 бокалов пива, сырную тарелку и другие закуски, бармен, наконец, включает звук трансляции, и вечер Классико вступает в свои права… Команды ведут свою борьбу, то прорываясь к воротам друг друга, то отступая в оборону. Сложно сказать, чтобы за одним или другим столиком пиво текло рекой или кто-то особенно настойчиво требовал подойти официанта… Было жарко. В баре действительно нечем было дышать, не смотря на то, что кондиционер работал на полную катушку. Болельщики гостей из столицы перекрикивали комментатора и других людей. Бросая на них неодобрительные взгляды, Серхио и Жирар стремились в ответ переорать их. Под боком у последнего Лео старался изо всех сил соответствовать общественным представлениям о приличиях, смотреть футбол, пить пиво и вести репортаж для погрязшего в работе на другой стороне Европы Деку. Карлес на правах капитана, наверно, сидел чуть не ближе всех к экрану, уступив первое место — под своей левой рукой, закинутой на спинку дивана и не принимающей участия в поглощении орешков, копчёных устриц и пива — только Андресу. Тот не возражал. Разомлев в душном помещении, опустил голов на плечо коллеги, обхватив себя руками смотрел с ровной улыбкой игру, периодически напрягаясь и вздрагивая, будто какая-то его часть находилась сейчас на поле… И этот момент должен был рано или поздно произойти. Гол. Малоэмоциональный, какой-то замкнутый, но добрый, известный аккуратной игрой и альтруистичными поступками полузащитник обманывает фирменным движением сразу троих защитников, отбрасывает мяч на добрые двадцать метров, прямо под левую ногу смуглого низкорослого нападающего, и тот, моментально поняв предложенный вариант, заряжает прямо в сетку между головой озадаченного вратаря и загудевшей от воздушной волны перекладиной. Чуть не разлив пиво, компания единым порывом вскакивает на ноги с общим воплем «Ура!». Серхио, запутавшись в ногах, быстро падает обратно, рефлекторно уцепившись за Пике и утаскивая его за собой. Сидящие с другой стороны стола Рони и Лео никак не закрывают обзор на то, как, поддавшись радости, Карлес порывисто сгребает Андреса в объятия, крепко прижимает, развернув лицом к себе, а тот, не стараясь отстраниться, как мог бы сделать это, будь это кто угодно другой из команды, а заглядывает в блестящие от алкоголя и радости светлы глаза капитана и коротко, но искренне нежно целует в губы. Хави вздрагивает всем телом, осознав, что, рухнув на свой диванчик, стискивает высокий бокал с остатками пива обеими руками и как-то неловко, с грохотом, сам не понимая, как так получилось, роняет его на пол. Бокал не разбивается, каким-то чудом упав об пол толстым дном, лишь напугав до полусмерти Лео. Резко поднявшись, и только сейчас оценив, что успел выпить за прошедшие полчаса уже достаточно много, Хави выбирается из-за стола и направляется к туалету. Ему нужно побыть наедине со своими мыслями. Срочно, каким бы захватывающим ни был матч. — Кто-то ревнует? От голоса Карлеса Хави чуть не подпрыгивает. Так долго и сосредоточенно он не мыл руки, боясь поднять глаза на зеркало, наверно, никогда. В зеркале отражается капитан. Высокий, мощный, с длинными, грязными спутанными кудрявыми волосами цвета красного дерева с лёгкими золотистыми всполохами там, где их всё лето вылизывало беспощадное южное солнце. С глубокими серо-голубыми глазами, в которых сейчас плескался странный тёмный огонь. В ношеной голубой футболке с бледными силуэтом герба любимой команды на груди. И с самым спокойным выражением лица, на какое только был спокоен. — Ну что ты… — Хави требуется время, чтобы сглотнуть горячую вязкую слюну, отклеив распухший сухой язык от нёба. — Совет да любовь! Я не в праве влиять на чей бы то ни было выбор. — Выключи психолога, не на работе, — устало произносит Карлес, приблизившись. Присаживается между раковинами, отсекая Хави пути к отступлению. Слева остаётся стена, спереди зеркало и раковина, всё ещё включенная вода, справа — тяжёлое горячее тело, способное (проверено) одной рукой приподнять над землёй за одежу и переставить куда заблагорассудится как манекен. Единственный способ укрыться от пронизывающего взгляда — повернуться к нему спиной, но тогда он победит. И взгляд этот будет сверлить спину до конца дней. — Чего ты хочешь? Из зала доносится разочарованный вздох болельщиков. Похоже, кто-то не смог пробить по воротам с удобной позиции. Ну, что ж, и так бывает… Даже с великими клубами. Комментатор делится соображениями относительно дальнейших планов нынешнего тренера. И поверх всего того наваливается странная усталость, тоска и апатия. Чего он добился своей позицией высокопрофессионального психолога? Что человек, который так мило и трогательно заботился о нём эти два года, греется в объятиях немытой обезьяны, предпочитающей обществу людей химические опыты и открытые лекции по эволюционной теории? Что ж, пожалуй, он это заслужил? — У тебя, наверно, последний шанс что-то изменить, — строго произносит Пуйоль. — Подумай хорошенько, сможешь ли ты продолжать жить и работать рядом с человеком, любовь которого ты так глупо проворонил! Капитан, довольно грациозно и тяжело одновременно, двигаясь, покидает туалет, не оглядываясь. У Хави дрожит всё внутри. Как действовать дальше, он не знает и, если в действительности «выключить психолога», не хочет этого знать. На перерыве Рони и Лео выходят на улицу. Бросивший по настоянию супруги курить Бускетс провожает самым несчастным в мире взглядом. Правда, долго удерживать выражение отчаяния на лице ему тяжело: разница в росте между миниатюрным Месси и долговязым Роналдиньо составляет почти полметра, и смотрятся со спины он и как персонажи комедийного мультфильма. Карлес, чмокнув Андреса в щёку, отходит к стойке договориться об ужине для компании. Он только кажется высоким, но на самом деле уравновешивает команду, являясь промежуточным звеном между «хоббитами» и «жирафами»… Каштановая копна мелькает золотыми всполохами у дверей туалета, затем у стойки бара. Сейчас или никогда. Поднявшись со своего места Хави обходит стол, воспользовавшись тем, что Жери утащил Серхио пройтись подальше от болельщиков соперников, дабы не спровоцировать стычку, садится на место Карлеса и сразу чувствует тепло Андреса. Тот не собирается никуда бежать, ни курить, ни разминаться. Отойдёт перед самым свистком на пять минут, а, вернувшись, снова попадёт в руки Карлеса, возьмёт новый бокал пива, но, пригубив, поставит обратно и будет продолжать смотреть футбол, отпивая понемногу. Чтобы его споить, надо раскошелиться на вино, и, желательно, дорогое… А пока он сидит, обхватив себя руками, отгородившись от всего мира, прикрыв глаза и откинувшись на спинку дивана. Устал… Старшие классы его доканают, если будет столько сил отдавать работе. — Давай сбежим? — спрашивает Хави негромко, изо всех сил сражаясь с желанием наклониться к самому уху, повышая интимность момента до предела. — Зачем? –спрашивает Иньеста, не открывая глаз. Резонный вопрос, хотя Хави к нему и не готов. — Ну не всё же команде от приступов вдохновения у Карлеса страдать… Вот теперь глаза он всё же немного приоткрывает. Ровно настолько, чтобы оценить расстояние, на котором от него находится школьный психолог. Его белую рубашку-поло с тремя маленькими пуговками на горловине, две из которых всегда расстёгнуты. На загорелые руки с ярким перстнем из белого золота на среднем пальце и светлые на фоне смуглой кожи ногти. Не выше, не на лицо и не на бёдра. Так проще будет сказать «Нет»… — И на что у тебя вдохновение? — На то, чтобы увести кого-то после игры, взять по бутылке пива в баре, спуститься к морю, пялиться на светящийся планктон и болтать о сокровенном до самого рассвета… И всё же Андрес открывает глаза. Тёмные, не поймёшь с ходу, тёмно-серые или светло-карие. С длинными чёрными ресницами. И совершенно особенным взглядом. Особенным и для каждого особенно своим. А сколько раз за эти два года они бывали и в подобных ситуациях, и хуже. Как-то раз уже сидели на берегу моря в компании тогда двух бутылок шампанского и мерцающих переливов одноклеточных организмов. Андрес сказал тогда, что неравнодушен к Хави. А Хави, что не уверен в том, нужны ли ему отношения сейчас. А потом ещё долго чувствовал на губах прикосновение кротких мягких тёмных волос и тёплое дыхание на своей шее. Объятия тогда остались абсолютно невинными, хотя в глубине души оба были бы рады перешагнуть грань… — Мы будем должны поесть, — отвечает Андрес, ловит взглядом движение рядом, хочет подвинуться, чтобы пустить Карлеса на своё место, но тот берёт его за руку, намекая, чтобы он встал и выпустил с занятого места Эрнандеса. Закончить фразу становится невозможно, но, перебираясь на своё место, Хави понимает, что это было согласие. Классико почти никогда не заканчивается ничьей, но это, наверно, наилучший исход встречи, когда болельщики соперников, перекипев и чуть не переругавшись друг с другом неожиданно предлагают сдвинуть столики и поужинать в месте. Очень скоро мужчина с чёрными волосами, напугавший перед игрой Лео уже во всю спорил с Карлесом о действиях защитников перед вторым голом, а самый громогласный парень с тёмно-рыжей чёлкой и крупными губами внушал Пике, что-то на счёт отдыха на Ибице. — Я пойду, — уличив момент, сообщает Андрес. Карлес кивает, но в глазах отражается разочарование. Наверняка он надеялся, что соперник сдрейфит или снова проявит пассивность, и, проснувшись завтра утром в уютной постели в квартире на третьем этаже в доме напротив его собственного он сходит к родителям за своей кофеваркой и комплектом белья. Что жизнь, наконец, изменится. Кто знает, как на долго, но по крайней мере, ему будет, для кого готовить по утрам… Но с другой стороны, он понимал: его не любят, и как бы ни было комфортно с ним Андресу, он потеряет в этом союзе больше, чем найдёт, а допустить для лучшего друга такой судьбы он не мог. Днём море не слышно почти совсем. Только редкие туристы, прибывшие из мест вдали от побережья, утверждают, что слышат его постоянно, но это, скорее, их воображение. Ночью оно не шумит. Шуршит, ласково вылизывая сероватый в это время года песок, оставляя за собой незаметные всполохи биолюминисцирующих микроорганизмов. В этом году осень вступает в свои права быстро. Песок остывает мгновенно и не просыхает до конца. Осенние листья застревают между камнями, и крабы затаскивают их во время отлива в свои норки. Кеды проваливаются в песок, и идти вдоль линии прибоя становится сложно. Будто вместе с песком, засасывающим подошвы, тело тормозят, тянут к земле проблемы, подошедшие сейчас как приливная волна к самому горлу… В ночь после Классико идея спуститься к пляжу приходит ко многим, и найти уединённое место оказывается сложно, но примерно через полчаса Хави, наконец, замечает уединённую беседку в стороне ото всех и тянет Андреса туда. Каменный пол и мокрые скамейки не дают возможности сесть, зато от перил открывается прекрасный вид на город, утыкающийся в море. — Ты знаешь, что эвкалипты — страшно ядовитые растения? — осторожно произносит Хави, цепляя пальцем кромку крышечки своей бутылки пива, купленной перед выходом из бара. — Любое живое существо, которое захочет съесть его, скорее всего, погибнет от отравления. Но так же эвкалипт — лекарство, способное избавить от воспалений, защитить от вирусных инфекций… К чему это, Андрес не спрашивает. Смотрит на мерцающие огни большого города, отражающиеся на серых облаках, предвещающих холодную и дождливую субботу. Эвкалипт был в букете. А ещё жизнерадостные и ранимые как сам Хави жёлтые лилейники и драгоценные, но не смотря на это стойкие, белые как перья ангела цимбидиумы. Всё встаёт на свои места. И от глупости происходящего сводит озябшие пальцы, сжимающие тоже ещё не открытую бутылку. — Объясни мне, я не понимаю… — и голос, и без того тихий и высокий, почти не отличим от шороха моря. — Всё сложно, но я постараюсь… — Хави открывает свою бутылку ключом от квартиры и прячет пробку в карман: крабам ни к чему отвлекаться от прятанья листиков на какую-то человеческую железку. — Ты, главное, не делай скоропалительных выводов… Мы с ним были неразлучны лет с пятнадцати. Родители ругались сначала, а потом им пришлось смириться… Мы были ровесниками и учились вместе в школе, в колледже… Меня, правда, из меда выперли за незнание химии, но не суть. Суть в том, что к последнему курсу я начал чувствовать, что человек, которого я знал меняется до неузнаваемости… Перед защитой диплома он спал в странное для меня, незнакомое состояние. Он не ходил на занятия, не писал диплом, ничего не делал. Я написал диплом за него, заставил съездить защитить… А потом я застал его на кухне с кокаином… — это воспоминание ранит до сих пор, и Хави приходится умолкнуть, чтобы приложиться к бутылке. А ведь прошло уже столько времени… — Был страшный скандал. Был нарколог. Был психотерапевт и диагноз. Биполярное расстройство. И ровно в этот момент моя жизнь превратилась в ад. Он не нюхал, но и антидепрессанты пить отказывался. Мы ругались каждый день. Он выгребал на какое-то время, работал в рехабе, где познакомился с Вальдесом и Бускетсом, придумали команду… А потом он опять сваливался в депру, и я получал растение с пустым взглядом. Он просил достать ему наркотики, а лекарствами швырялся в стену. А потом однажды просто собрал вещи и уехал. Сказал, что в Париж. Я пытался до него дозвониться, но тщетно. У меня опустились руки, ведь я очень его любил! Море шуршит всё тише по мере приближения отлива. Крабы шныряют между камнями активнее. Один даже забирается в беседку, и, чтобы отвлечься от грустных мыслей, Хави ловит его, рассматривает некоторое время светлое брюшко с рудементированным хвостиком, трогает колючие ножки и большие красивые клешни, которые силятся сомкнуться на пальцах наглого мужчины. Андрес слушает его, отставив в сторону своё пиво, обхватив себя руками. Страшная усталость после длинного рабочего дня, матча и праздника после него, прогулки, алкоголя давят на всё тело, а эти страшные события из прошлого неунывающего психолога вытягивают из тела всё тепло и все силы, в результате чего его немного знобит даже в пиджаке. — Но ад не кончился на этом… — последний раз потрогав одну клешню и увернувшись от другой, Хави забирает краба в горсть и аккуратно, но сильно закидывает подальше в воду. Он полузащитник с идеальным зрением, и может быть полностью уверен: краб не разобьётся о торчащие из воды скалы, а пойдёт ко дну, где, пережив небольшой стресс, непременно погребёт к своей норке. — Я боролся сколько мог, но моё сердце было разбито вдребезги… Мне казалось, я всё правильно делал. Я сходил на супервизию, стал пить витамины, занимался в зале. Я перевёл из жира в мышцы 8 килограмм! Но почти год спустя мне неожиданно стало плохо… Вот что ты делал в конце мая 2 года назад? — Досрочно закрывал сессию и собирался с Деку в отпуск на курорт… Удивительная точность говорит только об одном: это был значимый кусок жизни. Тот самый, за который этот, похожий на невинного ангела, человек познал прелести и ужасы свободных отношений, познакомился с Лео и Пике, познакомил их с Деку, осознал и вовремя сбежал от отношений на расстоянии и снова спрятался в ракушку благопристойного ребёнка. — Вооот… А я лежал в постели, смотрел в потолок и думал, может кокаин, это не так уж и плохо? Я должен был ехать на супервизию, но я не поехал. Я так сильно испугался, что заразился этой непознанной психической хренотой, что не хотел дольше никого видеть! Директор Гвардиола за ухо притащил меня на работу, а там… А там Карлес тебя за ручку привёл «Возьмите моего друга на работу, не пожалеете!» — Скажешь, что сразу влюбился? — А ты не поверишь? Люди понемногу покидают пляж. Гаснут огни большого города, меняются цветные пятна на тяжелеющих тучах. Море тихо рокочет, оголяя скалы. Отлив в этих краях не такой уж и сильный, но всё равно заметен… — Я кинестетик, как и ты, — Хави жмёт плечами, допивает пиво, отправив бутылку в урну при входе в беседку, возвращается, тянется к второй бутылке, почти не тронутой, но хранящей прикосновения губ Андреса. — Мне не нужно было видеть твои глаза, ресницы, стиль одежды и чёлку сердечком. Рукопожатие. Сила, ощущение соприкосновения кожи. Я держал твою руку и думал «Я болею. Я не имею право портить жизнь этому человеку, даже, если полюблю его всей душой»… Андрес трёт пальцами лоб, вслушиваясь в голос психолога, силясь понять, почему он не сказал сразу. Побоялся? Чего? Что двадцатитрёхлетний мальчишка не сможет помочь ему справиться с проблемой? Ну, это как бы не ему решать! — А что случилось семь дней и пятнадцать часов назад? — Чуть раньше, — новый глоток пива кажется лишним. Зрение мутится, голова по экспоненте кружится всё сильнее. А, казалось, не так уж и сильно устал за день, обедал и ужинал как следует… Значит, нервы. — Помнишь, я говорил, что поеду на выходные на обучение? Так вот, на самом деле, я ездил на супервизию. Психолог обязан постоянно учиться и постоянно преодолевать собственные проблемы под присмотром своего наставника — супервайзера. Мой наставник ржал в голос, когда я закончил рассказ. Обозвал мнительным эгоистом, а, когда я попытался возразить, отправил к психотерапевту, а тот повторил диагноз: Мнительность, приведшая к депрессии в лёгкой форме и зацикленности на диагнозе. Они сказали в один голос, что я придурок, но здоровый придурок! Абсолютно психически уравновешенный! Внезапный порыв ветра утихомиривает окончательно море, и на глубокий мокрый песок падают первые капли дождя. Сразу становится совсем холодно и смертельно одиноко на расстоянии в полупустую бутылку пива, стоящую на перилах беседки. Вся череда событий, а, скорее, мыслей и переживаний прошедших двух лет наваливаются на плечи, прибивает к земле. Бетоном заполняет, мумифицирует разум. Он не мог, не позволял себе реагировать на полудрагоценную чашку дорогого кофе на столе ранним утром, потрясающие булочки и печенье в обед. Добродушные и чрезвычайно редкие СМСки с пожеланием доброго утра и спокойной ночи. Крепкие объятия побед любимой команды… Но не мог и не реагировать. Каждый день сердце сжималось всё сильнее, всё больнее. Он ждал, что однажды не найдёт на своём столе стаканчик дорогущего и драгоценного кофе, не поймает на обеде добрый взгляд, не прочитает вечером в пятницу «Не забудь про тренировку. Спокойной ночи)». Ждал и боялся… Особенно, когда опасения начали сбываться… — Уравнобешеный, — бурчит в ответ Андрес, пытаясь проглотить обиду. Ну что же это такое-то? Он сильный, абсолютно самостоятельный человек с благороднейшей профессией, пользующийся авторитетом у учеников и коллег. — Не надо только альтруиста из себя строить, тебе не идёт! — И не подумаю… Просто… — от излишне резкого движения земля уходит из-под ног, и Хави приходится умолкнуть, чтобы добраться до скамейки. Плевать уже, что она мокрая и ледяная. — Господи, слушай… Это должна была быть интимная беседа, переходящая при желании, в интим, но я отрубаюсь! Просто глаза не открываются… Отвези меня домой? Иньеста ворчит, что его стоило бы бросить здесь профилактики ради и что он вообще не заслужил, а пить надо определённо меньше, чай не Лигу Чемпионов выиграли, но помогает подняться, тащит к дороге, вызывая такси… Кроссовки тонут в мокром песке, бесконечно тормозя процесс, словно собственные чувства, в которых давно утонул и запутался. Сверху холодной кисеёй льёт холодный дождь, так похожий на историю, которую пришлось выслушать. Не стал бы новый этап отношений, предложенный этим непостижимым существом, противной осенней простудой…