Weekend

Это было даже красиво. Невысокие, стройные оба, но без излишней худобы. Одинаковые огромные тёмные глаза, шоколадные, почти чёрные у него, зеленовато-ореховые, тёплые и глубокие — у неё. Идеально зализанные чёрные кудряшки и россыпь кофейных локонов. Белоснежное платье струится по точёной фигурке невесты как горячий светлый шоколад по изысканному пирожному. Плотный чёрный костюм обнимает крепкое тело жениха как идеальный футляр — драгоценный музыкальный инструмент… — Я сейчас умру от инсулиновой комы, — ноет, уставившись в тарелку, вызванный по особому поводу из далёкой Англии Деку. — Даже без торта всё слишком сладкое… Андрес жмёт плечами. Ему невыносимо находиться здесь. Ему больно дышать в этой атмосфере рафинированного счастья. Сердце сводит при каждой попытке объяснить себе, что здесь происходит и как так произошло… Красавица Нурия — их давняя знакомая, преподавательница младших классов, изящная и красивая девочка с всегда извиняющимся выражением гигантских в обрамлении тёмных изогнутых ресниц глаз. Через несколько недель после разговора в беседке под проливным дождём она начинает встречаться с Карлесом, и у всех участников этой истории отлегает от сердца. По крайней мере, они похожи по характеру и моральным принципам. Они мило возились с группой продлённого дня, кажется, даже взяли из приюта кошку. Когда одним прекрасным утром Нурия появилась в учительской с тоненьким колечком на изящном пальчике, никто не удивился… Вот только почему-то Карлес внезапно загрустил, и через две недели стало понятно, почему… А ведь это были максимально странные и тяжёлые полгода, за которые Андрес в полной мере осознал, что такое жить с психически не уравновешенным человеком. Они успели пожить вместе, съездить в Мадрид, разбежаться и снова начать встречаться. Хави, наверно, и сам не знал, чего хочет от жизни и отношений. Влюблённость сгорала понемногу в объятиях настоящей заботы, сочувствия. В конце концов, он стал чувствовать боль от того, как сильно его любили и старались сделать так, чтобы было комфортно обоим… Когда однажды поздним вечером в школьной столовой к нему подсела Нурия, он будто почувствовал глоток свежего воздуха. — Я устала, — сказала она тогда, взяв его за руку. — Мне душно с ним. Он может только уткнуться в их переплетённые пальцы и закрыть глаза от того, как понимает её чувства. — Каспер? — зовёт ещё детской кличкой Бускетс и протягивает свой телефон. — Смотри… На экране — маленькое видео, съёмка с монитора камеры наблюдения. На мониторе — высокий крепкий мужчина. Длинные густые кудрявые волосы небрежно собраны большой резинкой. Сильные мышцы перенапряжены. Ракетка для сквоша с ослабевшей обмоткой выглядит в сильных больших ладонях как оружие. Да и мяч, большой мягкий бьёт о стену раз за рядом с такой силой, будто мужчина хочет её пробить. — Карлес… Сердце, до того, едва справлявшееся со своей задачей, подскакивает к горлу и начинает стучать там со страшной силой. Весь мир, до того несколько раз встававший с ног на голову и обратно, неожиданно полностью приходит в норму. Останавливается и остывает. До искалеченного разума доходит, где прямо здесь и сейчас он должен находиться. — Это наш спорт-клуб? — Да, — кивает Серхио, убрав телефон. — Охранник говорит, он уже час там. Тренер пытался его остановить, но побоялся, что Карлес его убьёт. — Я поеду к нему, — Андрес не хочет думать о том, как пародийно резко приходит это решение, заставляя его подняться и выйти из-за стола. Сердце встаёт на место и бьётся ровно. Так должно быть. Хави будет счастлив с миниатюрной девушкой, чуть выше него, которая будет направлять его мысли, успокаивать, уметь вовремя уйти. А он будет рядом. Они смогут стать друзьями. Не сейчас, так потом, через несколько лет. Карлес Пуйоль понимал, что за последние полгода он действительно сильно изменился. Он стал ответственнее в тот момент, когда красивая девушка из младшей школы взяла его за руку и предложила попробовать встречаться. Он стал мягче с тех пор, как родители отпустили его жить в съёмной квартире в соседнем районе. Он стал внимательнее, когда Нурия принесла в дом кошку… Он почти умер, когда его милая добрая девочка, пользуясь днём экскурсий, собрала вещи, а вечером честно попросила остаться друзьями потому что она выходит замуж, через несколько дней. Лёгкий мяч для сквоша летит со страшной скоростью, но он не обращает внимание на то, что не в силах взять собственную подачу.ю отворачивается, хватает новый мяч. Подбросив его, всё так же не глядя, выполняет подачу. Мяч достигает максимальной скорости и… Он видит, как на траектории полёта мяча оказывается человек. Перламутровый длинный пиджак и голубая жилетка меняют его стройную трогательную фигуру до неузнаваемости. Распущенная синяя бабочка устало болтается на шее. Усталый взгляд красивых карамельных глаз выдаёт невыносимую душевную боль. Андрес ловит мяч, но он бьёт в ладонь с такой силой, что причиняет боль, выбивая тихий вскрик, который обрывает этот бесконечный саморазрушительный процесс. Выброшенной из колеса белкой, Карлес пятится к стене и, почувствовав под лопатками опору, сползает по ней на пол. Сердце, колотившееся до того в голове, будто останавливается от вида самого дорогого в мире человека, который сам добровольно только что полез практически под пули, чтобы… Чтобы что?.. — Что ты здесь делаешь? — рыжие ресницы трепещут от перепада внутреннего состояния и воронки чувств, захлестнувших полгода назад и выкинувшей на пустынный берег только что. — Твоя девушка выходит замуж за моего парня… — продолжая прижимать к груди подбитую ладонь, Андрес садится рядом. Полы длинного жемчужного цвета пиджака безвозвратно пачкаются кортовой пылью. — И мы оба знаем, что так будет лучше… — Что предлагаешь делать? Тёплые сильные пальцы стаскивают с волос резинку, зарываются в мокрые от пота кудряшки, и становится на много легче, будто вдруг кто-то снимает с головы не мягкую ткань, а давящий раскалённый обруч. — Тебе надо выпить воды, сходить в душ. Мне — позвонить дедушке и спросить, разрешит ли он держать в квартире кошку… Тот маленький мальчик, которого он водил за руку в школу, окончательно в этот момент перестаёт существовать. Остаётся взрослый, мудрый мужчина. Обнимает, гладит по-отечески по голове. Закрыв глаза, смотрит вглубь себя, перебирая все осенние листья на тротуаре по дороге от клуба до дома. Все звёзды дождливой зимы. Вспоминает поцелуи и разговоры, смех и слёзы… По смертельно бледной, куда как более бледной, чем обычно, коже стекают из уголков глаз горькие слёзы. Но разбитое сердце бьётся спокойно и ровно. Только в середине ладони всё ещё пульсирует, наливаясь, свежий синяк от мячика для своша с красной точкой… Карлес дышит глубже и спокойнее, перебирая в голове последние полгода, виня себя только в том, что позволит страдать одному человеку. Тому, кто пришёл сегодня, чтобы вырвать из лап боли. Досыта накормить своей травмой и вырвать из своей жизни. Общей, теперь уже наверняка. — А, если я встречу кого-то снова? — хрипло спрашивает он, подняв голову. — Ничего страшного, — грустные глаза Андреса при сильном холодном свете прожекторов маленького квадратного зала отдают домашней карамелью на контраст с голубой рубашкой. — Я буду ждать тебя… Мне ничего не страшно теперь. Я теперь на много сильнее, чем был. А ты — на много умнее… Острый запах пота, взмокших волос, половой мастики и пыли царапает мозг. Прохладный ветер от кондиционера забирается под длинный жемчужный пиджак, холодит перенапряжённые мышцы. Хочется содрать с себя одежду, закутаться в халат. Выпить какао или чая, погладить кошку, поговорить о космосе, поцеловаться и уснуть. А утром встретить за приготовлением кофе и блинчиков рассвет и поверить на несколько минут или навсегда, что это и есть счастье. — Я вызову такси и позвоню дедушке, — поднявшись на ноги, Андрес протягивает руку Карлесу. — Давай быстрее, у нас сегодня ещё куча дел!