Свидания

Кинотеатр располагался в среднего размера торговом центре в конце небольшого сквера с прудиком. Погода стояла отличная: было солнечно, немного влажно, но не жарко. Я чувствовал, что нервничаю. Стоял, опершись о дерево, рассматривал воду, вертел в руках завязанный в черный пакет браслет. Соображал: а стоило ли выбирать фильм и покупать билеты заранее, и не сделал ли Митч того же самого. И по поводу выбранного ряда думал: он был не последним, а чуть выше середины, там, где лучше всего видно. Правильно ли так? Еще немного думал о самом фильме, хотя трудно было представить, что он может не понравится. А что если Митч передумал? После дежурства я его не видел — он не приходил в штаб, а только, видимо, разъезжал по городу. Что, если во время киносеанса или другого любого эпизода свидания поблизости появится глюк? Я перешел к продумыванию стратегии прохождения уже третьей игры, чей релиз ожидался скоро, когда Митч появился. Он подошел и молча протянул руку к моему пакету. Я отдал. Он помесил его, не развязывая, в странную поясную сумку с несколькими друг над другом застегивающимися молниями, закрыл ее и шумно выдохнул. — Извини, найти такую... оказалось несколько сложнее, чем я думал. Надеюсь, микрофоны не супер-чувствительны. — Ничего страшного. Я купил билеты, но ты пришел, надо сказать, прямо впритык. — Насколько впритык? — Опоздал на двадцать минут. А до сеанса пять. — Я везучий... постой, ты купил билеты? — Да. На «Новый Неверленд: столкновение сил». — Ого. Ну, думаю, я потерплю. И... Он немного нахмурился, опустив взгляд на мои губы. — Тебе нормально... здесь? — Я вот тоже думаю. Вроде как по дороге никто не узнал. Внезапно я понял, что Митч был в «повседневной» одежде. Футболка, не особо приметная толстовка и свободные джинсы. Я не выдержал: — Не ожидал что ты будешь так. Он какой-то хладнокровно оглядел собственную одежду. — Тебе не нравится? Переодеваться не буду. — Нет, просто... это непривычно. Мне нравится. — Не сочиняй. — Ну, я рад, что сам, получается, не ошибся. Он скользнул по мне взглядом и улыбнулся. Затем бегло осмотрелся — в сквере была лишь женщина с коляской и какая-то погруженная в себя небольшая компания. Митч выдохнул, глянул мне в глаза, и, чуть поднявшись на носках, коротко поцеловал. Ничье внимание этим мы, похоже, не привлекли. Кровь прилила к щекам. Я ухватил его за запястье, удерживая, и быстро чмокнул в ответ. Он улыбнулся, прикусил губу, чуть увел взгляд. — Да, Гектор, похоже, ты не такой уж пай-мальчик. Ответ просился на язык, но я понял, что он и так понимает. Фильм оказался чуть скучнее, чем я ожидал, но Митч смотрел на экран очень внимательно. Не смотря на то, что мы сидели в середине, захотелось выкинуть что-то смущающее. Я отринул эту мысль: это было бы чистой воды бахвальством. Накрыл своей рукой руку Митча, лежащую на подлокотнике, легко погладил. Он встрепенулся, похоже, действительно забыл, что он.... Не один. Эта мысль смутила. Внимательные глаза посмотрели на меня. Он повернул свою руку ладонью вверх и крепко переплел пальцы. Я улыбнулся ему. Он сжал мою руку, увел взгляд, затем снова перевел взгляд на экран — там как раз была сцена масштабной баталии между орденом красных и орденом синих шипов. Я позволил себе немного почертить его лицо взглядом, затем тоже переключился на фильм. Рука Митча немного потела, и это было довольно мило. Фильм ожидаемо закончился хэппи-энд эндом. Протагонисты из обоих лагерей нашли общий язык, объединились для создания общего светлого будущего. Начались финальные титры, и Митч расцепил пальцы, сбрасывая мою руку со своей, сразу перед тем, как в зале зажегся свет. С посмотрел на него: — Ну что, теперь куда? — Я знаю кафе неподалеку. Давай туда. Он бегло взглянул на мои губы, затем на полный зал и покачал головой. — Митч, можно тебе кое-что сказать? — Валяй. — Ты очень красивый. Его глаза приобрели какое-то особое выражение. Во взгляде было облегчение, и.... то, от чего потеплело внизу живота. Я постарался взять себя в руки, но Митч уже заметил. И, похоже моя реакция ему понравилась. — Как оригинально. Пошли, Гектор. Он поднялся. Я тоже. — Только.... Ээээ... можно сначала в туалет зайти? Он кивнул. Кафе находилось в глубине переулка, на втором этаже. Внутри оказалось всего несколько занятых столиков. Было достаточно тихо и уютно. Мы прошли за столик у окна, выходившего на стену противоположного дома. Я постарался прикинуть цены по внешнему виду интерьера, вышло плохо. Внезапно я подумал о разделе счета, и это вызвало у меня некоторое облегчение: почти всю зарплату я отдавал бабушке с дедушкой, карманных оставалось не так много. Мы сели за стол. Я понял, что пока я смотрел на интерьер, Митч смотрел на меня. Я огляделся внимательней: на этот раз оценив других посетителей кафе. Все были разные, но им было одинаково на нас фиолетово. Я немного успокоился и постарался ответить Митчу столь же внимательным, как его, взглядом. Получилось легко и привычно. Я понял, что он рассматривает не только мое лицо. Изучает шею, грудь, руки: откровенно пристально. Я немного покраснел, но понял: это было справедливо. Серьезно, с момента нашего знакомства я не так часто не смотрел на него. — У тебя красивая шея. Длинная, как у цапли. Его голос звучал не совсем уверенно. Я машинально провел рукой по шее. — Да... наверное. Митч немного прикусил губу и перевел взгляд на мои ладони. Ощущения были странные, но не сказать, что неприятные. На меня смотрел только Митч. Я стал хаотично вспоминать все его взгляды на меня в последнее время, в особенности перед признанием. Такие настороженные. И то, как жадно сам рассматривал его фигуру. Запоминал. Мне казалось, что Митч хотел этого: хотел, что бы на него смотрели. Его выверенные, местами карикатурные, энергичные жесты, худое тело, идеально уложенные волосы. Нам принесли меню. Но поэтому ли на него смотрели? Он увел взгляд, стал рассматривать графу с кофе. Так странно было влюбляться в него. Я тоже взял меню, увидел знакомое американо и карамельный сироп в добавках и принялся изучать десерты. Какие его волосы на ощупь? Как он пахнет? Я уже задавал себе эти вопросы. Он опустил меню и вновь вцепился в меня. Черт, мы совсем не говорили о фильме. — Можно потрогать твои волосы? Я не ожидал этого вопроса. — Хорошо. А зачем? Он нагнулся над столом и протянул руку вперед. Коснулся волос у виска, затем провел пальцами дальше, на затылок. В животе потеплело, я наклонился и поцеловал его. Неловко смял его губы, чуть прикусил, упер язык в зубы. Он открыл рот и облизал мои губы своим. Я углубился, пытаясь изучить его рот, тронул небо, внутреннюю плоскость резцов. Я осторожно коснулся его волос, немного более мягких, чем мои — наверное, потому что выпрямленные. Или почти прямые от рождения? Вытащил язык из его рта. Он немного покусал мою нижнюю губу, затем облизал десны. Это приятно. Я провел рукой ему по затылку, но он трактовал это по-своему и отстранился. Отпустил мои волосы, я отпустил его. Он выглядел возбужденным, хоть это было нельзя понять по цвету лица. Я чувствовал, что горю весь до шеи. — Да, ты определенно не пай-мальчик. Как он отчаянно боролся за то, чтобы не воспринимать меня всерьез. Возможно, это было слишком. — Чересчур для первого свидания? Митч сильно закусил губу, шумно вздохнул и закрыл лицо руками. Сдавленно проговорил: — Да. Мне нравились его руки. Подошел официант. Митч стремительно вернулся в свое обычное состояния. Открыл лицо, вытянулся в струнку. В голову полезли неловкие мысли, но я одернул себя. — Что будете заказывать? Митч назвал фирменный латте и клубничный пирог. Я тоже сделал заказ, десерт выбрал более прозаичный — шоколадный. Я подумал о том, что после этого целоваться с ним будет в прямом смысле сладко, но понял, что это правда было слишком. Официант ушел. Митч посмотрел на мои губы: — Ты раньше был на свиданиях? Смысл его вопроса дошел до меня не сразу. — Нет. Он чуть изменился в лице. — Ого. — Как-то не было подходящих обстоятельств. — Обстоятельств? — Ну, человека. Он улыбнулся, затем увел взгляд в окно, изучаю ровную стену соседнего панельного дома. — У меня тоже. — Я.... понял. А сколько тебе лет? — Семнадцать. День рождение в августе. Тебе пятнадцать, я помню. Я улыбнулся. — Скоро будет шестнадцать. — Здорово. Я стал рассматривать его шею, пока была такая возможность. Как и многое в Митче, она казалась не совсем человеческой. То есть, очевидно человеческой, но чувствовалось, что Митч много тренируется, и не всегда много ест. Возможно, намеренно. Хотя, вспоминая его пристрастие к фаст-фуду.... — Как тебе фильм? — Интересный. Мне понравились главные герои. Я с удивлением вспомнил их: ни налета пафоса, ни сходства с Митчем в них не было. — Правда? — Да. Конечно, то, что отец Седрика — бывший заключённый было очевидно с самого начала, но мне понравилась проблематика персонажа. Гвен же кажется мне достаточно атипичной: с сильным увлечением техникой и различными летательными аппаратами, но не слишком эмоционально на все реагирующая. Упоминание странного, но забавно отсылающего меня к моей же биографии поворота сюжета как пресного показалось забавным, но я не подал виду. — А почему очевидно с самого начала? — Потому что Седрик хронически любит правила. Такое бывает если ребенок видит, что кто-то в семье нарушил закон, сделал хуже и поплатился за это. Еще секунда, и я посчитал бы это извращенной шуткой, но Митч взглянул мне в глаза, и во взгляде читалось лишь заметное облегчение, что мы сменили тему разговора на фильм. Трудный моральный выбор. — Мне персонаж Седрика не особо нравится. Он нарочитый. Мой отец сидит в тюрьме. Кажется, Митч побледнел. Поднял брови. — Что за шутки, Гектор? — Я не шучу. Он мне правда не нравится. — Я не про.... я про твоего отца. Я понял, что выворачиваться бесполезно. — Он сидит за взлом и кражу данных. Я мало что знаю, но отца люблю. Митч понятия не имел, как реагировать. — Что ж, это.... странная история. — Да. А ты, Митч? — Что? — Твоя семья. — Ты, черт возьми, видел мою семью. — Я имею ввиду отца с матерью. Он нахмурился, немного свел плечи, как бы закрываясь. — Я не готов об этом рассказывать. — Извини. — Нет. Я первый начал. Хоть и не подозревал. Я не хотел спорить. Нам принесли кофе. — Так почему ты считаешь логичным, что Седрик попадает во всякие переделки именно из-за того, что слишком блюдет истинный порядок? Митч облизнулся. — Какие слова. Ну, потому что это классический пример... эээ... анализа в рамках кино темы отцы-дети. Родителей Гвен мы видели, а вот Седрик был какое-то время загадкой, что наталкивало на мысль что именно этим опытом авторы объяснят его инаковость. Мне нравилось, как Митч говорит. Хотя эта черта была неожиданной. Фильм меня особо не задел. Я подумал, а что дальше? Взял в руки кофе. — Забавно получилось. — Извини. Наверное, это и правда похоже на твою историю. То есть, не имею ввиду, что очень похоже, но ты и правда очень... Он поводил глазами из стороны в сторону, остановился на кружке и смолк. — Я конечно не до конца разобрался в этом. Но я же, типа, живу с этим. Ничего аномального. Очень что? Он посмотрел мне в глаза, и кажется, впервые с момента знакомства, или с момента признания, покраснел. То есть, когда он много бегал на тренировках, оттенок его кожи немного менялся, но сейчас явно была не тренировка. — Очень мне нравишься. Очень хороший. Зрительный контакт было держать тяжело. Да, возможно, ему было тяжело целоваться со мной долго, но сейчас он показался ближе, чем во время поцелуев. В голову полезли и другие глупые мысли. — Спасибо. Он разорвал зрительный контакт, перевел взгляд на свои руки. — А ты... Ты не против всего этого? Этого вопроса я боялся. — Я не ожидал. — Но все же? Хотелось охарактеризовать свою влюбленность красиво, но было сташно даже произнести это слово. — Я думаю, для этого слишком рано. На мгновение его лицо охватила паника, затем он нахмурился. — Оу. Ну, хорошо. Я рад, что ты вовремя сказал. Эм, тогда предлагаю разойтись прямо сейчас. Я сначала не понял. — Я... не то имел ввиду, — он поднял брови, — я про то, что пока не могу объяснить свои чувства. Не знаю, понравится ли тебе то, что я могу сказать. — У нас было довольно странное знакомство, Гектор. — Когда ты почувствовал, что я тебе... нравлюсь? — Сложно сказать. Почти сразу, как ты перестал меня бесить. Я понял, что краснею. — Я тебя бесил? — Вся эта тягомотина с дружбой всегда заставляла меня завидовать. Я завидовал вашим отношениям с Мико. Веселье, беззаботность, и... — он прикусил губу, — зря я это говорю. Ты показался мне сначала показушнно добрым, потом хлипким, потом милым, а потом... — похоже, для него это тоже было слишком, — привлекательным. Это сбило меня с толку. А ты? Он рассматривал мою порозовевшую шею и щеки, и я думал, что на вряд ли будет разумно говорить ему, что мне он стал симпатичен, когда я увидел его первый видеоролик несколько лет назад, но о романтике я тогда практически не размышлял. Но с каждым днем реального знакомства его звериный образ все больше вгрызался в мои мысли. На вряд ли ему понравится, что я думаю, что у него, как у пантер на Нейшнл Джеографик, грация хищника. Столь выверенная, что кажется инстинктивной. Родной манерой. Но он — не только это. Не только эта манера. — Ты имеешь ввиду, когда я понял, что мне могут нравится парни? Когда ты стал присоединяться к нашей команде. И это была правда. — Что ж, тогда получилось почти синхронно. Я слабо понимал, во что могут перерасти эти посиделки. То есть, конечно, догадывался. Нам принесли кофе. — Получается, так. Кажется, он пытался прочесть по лицу то, что я пока не могу озвучить. Интуитивно нащупывал, что может сказать. — Как далеко ты хочешь зайти? Для этого вопроса было тоже слишком рано. — Я не знаю. Думаешь, стоит пока говорить кому-то? Он увел взгляд. — Нет. То есть, ты же понимаешь, мы не сможем стереть Мико. — Ты боишься? Я старался запомнить навсегда его дрожащие у переносицы брови. — Конечно боюсь. Это очень непросто. Определенно непросто. — Может... следующие свидание проведем в более... уединенной обстановке? Он впился в меня глазами. Кажется, я начал различать, когда он краснеет. — Где? Я прикинул хаотически: точно не у меня — прятать Митча от бабушки с дедушкой под кроватью мне не хотелось. Поговорить с ними? Придется, наверное, но еще слишком рано. — Э... я не знаю. Не у меня. — А я бы хотел увидеть твою комнату. Интересно, если он запустит мне руки под рубашку, по спине пройдет такая же дрожь? — Могу, если надо, сделать фото потом. Он сглотнул. — Я живу один. Квартира маленькая, но... Я осторожно положил руку ему на руку. Он перехватил ее, наклонился, поднес к губам и поцеловал чуть выше костяшек. Я перевернул ладонь и ухватил угол его челюсти, притянул, наклонился и смял его губы. Лицо горело, я открыл рот, настойчиво нажал языком на зубы. Он разомкнул челюсти, позволил мне облизать все, до чего я дотянусь. Перехватил мою руку на своей шеке, зажал в ладони, опустил, стал гладить основание большого пальца и вокруг, чертовски приятно. На вряд ли это было лучшим ответом, но я целовал его так страстно, как мог. Мысли вытекали из головы, и это было почти неприлично. Слишком. Мы вообще сможем говорить о чем-то еще теперь? О работе? Об играх? В голову лезли невозможные мысли. Он переплел свои пальцы с моими и сжал. Я думал о кофе, и о том, что вообще не знаю, что говорить теперь. Он отвечал мягко, податливо. Вслушивался в меня. Это было слишком. Я думал, смогу ли отпроситься у бабушки с дедушкой переночевать у него. Слишком. Слишком рано. Но кажется, правильно. Митч перехватил руку сильнее и сжал больно, я не выдержал и отстранился. — Эй! — Черт... прости. Да, его щеки определенно были темнее, чем обычно. — Все хорошо. — Кажется, теперь я тоже не пай-мальчик. Его улыбка немного дрожала, и, кажется, на губах остались маленькие ранки. — Я вообще-то воспринимал тебя всерьез, Митч. Он понял. — Да. Извини. Так... ты уверен? — А ты против? — Я... за. Возможно, он думал о том же, о чем и я. Возможно, ему было страшно. Что вообще можно ожидать? — Когда? Митч помедлил, возможно, прикидывая за сколько сможет наловить остаточно глюков, что бы не опуститься в рейтинге. — Можно через дня три, в пятницу. — Хорошо. Как сегодня по времени? — Или пораньше. Интересно, я останусь на ночь? — Ну, только если на полчаса раньше. — Супер. — Не боишься потерять рейтинг? — Митч Уильямс не может упасть в рейтинге, — он ухмыльнулся, почувствовав привычную опору. — Хорошо. Насколько велико твое гостеприимство? Официант принес десерт, я отпил кофе. — Это — открытый вопрос, — он воткнул ложку в пирожное. — Пока не знаю, как отпрошусь у дедушки с бабушкой. Что можно сказать? — Не знаю. — Можно правду? Он посмотрел мне в глаза. — Да. Митч становился все более изученным. Настоящим. В этом было что-то незнакомое, спонтанное. Это незнакомое, спонтанное грело в груди и ощущалось родным.