Свидания

Весь следующий день я ходил на взводе, обдумывая возможный разговор с бабушкой и дедушкой. Это не ускользало от внимания Мико, отчего я нервничал только больше, и даже подобие разговора в голову не лезло. Весь вечер дома я вел себя как обычно, и только завидовал, что не могу, как Мико призывает события «танцем скуки», призвать случайно подняться нужной мне теме в бытовом диалоге. Время поджимало, но еще одно утро не принесло никаких возможных идей. А мое появления с хмурым лицом заставило напарницу уже не просто насторожиться, а заволноваться. — Пятый, ты что-то кислый. Что у тебя происходит? М. К. О. всегда готова к участию в битве любой сложности. Я одернул себя — действительно, мое поведение было достаточно глупым. — Ох. Да нет, ничего. Просто пришла в голову мысль пройти одного босса третьего уровня в «расхитителях багровых подземелий», а как не думаю, никакая стратегия не работает — мне пока не хватает опыта для нужной прокачки. Мико наклонила голову, пытаясь сосредоточится на моем описании, но затем прищурилась. — Можешь взять мой аккаунт. Я уже все прошла, так что там все навыки вкачаны. Но там за перепроход тртьеуровневых достижения дают, так что если тебе принципиально именно с ним побороться, я не против... — Да не, Микс, тут смысл в том, чтобы я сам смог пройти. — Ну, тогда майни опыт на вещах послабее уровнем. Ха, странно говорить. Терпеть не могу ту игру, она прямо очень на стратегию, но все равно приходится помногу залипать, качаясь в каждой точке. Прокачаться. Но мне определенно хочется качаться только на Митче, а вот сказать-то бабушке с дедушкой пока нечего. — Да, как-то я предсказуемо залип. Мико отвернулась, глядя на табло с рейтингом комманд. — Это как-то связано с твоим отцом? Ты хочешь что-то изменить? Ох. Она подняла тему бестактно, но я это заслужил. — Нет. Не совсем. Хотя, наверное, будь он тут, мне бы было проще что-то менять. Я не ждал эти слова, и в горле стало толи солено, толи горько от них. — Я считаю, нужно какое-то хорошее задание, что бы тебя растрясти. Ого. Зацени, у Митча, похоже, за вчера в полтора раза больше опыта, чем обычно. Не удивительно, что мы его днем не видели. Представляешь: под покровом ночи он просачивается в штаб, надеясь, что никто не видит его, и сгружает свои тысячи очков в базу... брррр... Я представил, и мне стало немного неловко за возможность этой картины. Мико продолжала: — Ого. Я кажется вижу причину, — я встрепенулся, — Команда Захры. Они прям взлетели в рейтинге. Наверное, это все ее мысль обследовать младшие школы на предмет глючной активности. Может что-то редкое? — А что там может быть? — Ну, дети обычно играют во что-то попроще, но где много достаточно редких скинов или достижений, типо Cut the rope. А ещё всякие аркады с монетками... но в любом случае, они почти догнали Митча вчера. Разница — триста очков. Я повернулся на таблицу, и оказалось, Мико не пыталась пошутить, чтобы разрядить атмосферу. Зародилось тревожное предчувствие. — Интересно, смогут ли они набить столько же сегодня. — Да на вряд ли. Хотя, я верю в Захру. Она офигенная. — Да, милая. Интересно посмотреть на лицо Митча, если она выбьет его с первого места. В голове невольно всплыло, как она сделала комплимент моим... глазам? А в груди заскребли кошки от того, что происходит с чертовым рейтингом. — Да. Это было бы лучшим Хеллуинским костюмом. Кстати, Пятый, а ты кем станешь на Хэллуин? — Хеллуин? — а он и правда всего через пять дней. А ведь было так тепло для конца октября, — Я... еще не купил костюм. Хм, всегда хотел как-нибудь одеться вервульфом. Мико развернулась ко мне. — О, я думаю тебе отлично подойдут ушки. Или ты хочешь прям маску? Здорово, что Хиноби устраивает вечеринку. Маску... интересно. У меня особо не было денег, что бы купить прямо крутую и пугающую, а просто резиновую не хотелось. Помнится, я играл волка в школьном спектакле... — Ха-ха. Ушки. И хвост. — Боже, пятый. Ты нестерпимо очарователен. — А ты кем будешь? — Ведьмой. — Ого. Мощно. Не поссорься мы с Ридли, была бы возможность сделать тебе натурально летающую метлу. — Зачем метла, когда есть птица? Блин.... интересно, если Ридли загримировать, получится ли протащить ее на тусу... она такая классная. — И не помнит о нашем существовании. — Мне почему-то кажется, что ей удалось как-то этого избежать. Не знаю, как. * * * Второе свидание оказалось куда короче первого. Я понял, что оно таким будет, как только увидел Митча, стоящего, привалившись к забору расположенной метрах в четырехста от магазина Хиноби промзоны. Заметно уставшего. Как только я приблизился, он поднял голову и улыбнулся. — Привет. И спешно расстегнул прикрепленную к поясу сумку. Я покачал головой, не торопясь снимать браслет. — Ты выглядишь уставшим. Он показательно стрельнул глазами в мое запястье, затем, даже немного злобно, посмотрел в глаза. — Да. Сними. — Ты уверен? Я видел рейтинг. Митч пару секунд сканировал выражение моих глаз, выдохнул и откинулся назад, несильно, с глухим железным звуком ударяя плечами о забор. Увел взгляд, и в этом было какое-то потрясающее отчаяние. — Извини. Ты прав, я и правда очень хочу спать. Я не ожидал, что это будет так легко. — Тогда давай перенесем. Митч Уильямс нужен этому миру живой и здоровый. — Ты прав дважды, салага... — он немного нахмурился, как бы прикидывая, уместно ли вообще сейчас это слово, — Но я виноват. Не знаю, когда мы сможем в следущий раз... когда я смогу. Идея всплыла в голове, ясная, как день. — Давай на Хеллуин. Все равно на вечеринке будут все, и за день до постараются не сильно уставать. — Не думаю, что если только мы пропустим вечеринку, стороннее мнение останется кристально чисто. Он внезапно резко дернулся, посмотрел на браслет, видимо, вспомнив о нем. — Так я же не предлагаю не ходить туда, — я кивнул на браслет, — но, думаю, мы можем разобраться с нашими делами... там. Говорить точно сможем. Митч побегал глазами по окружающей среде, но, похоже, это не показалось ему плохой идеей. — Хорошо. А ты поговорил, с кем хотел? — Нет. Я не нашелся, что могу рассказать. Митч немного поджал губы, возвращая взгляд мне в глаза. — Да. Но, я думаю, на ночь Хеллуина ты и так уже отпросился. — Еще месяц назад, когда объявили. — Здорово. И он улыбнулся. Затем закрыл глаза, прикрыл рот ладонью и зевнул. — Тогда... до воскресенья? — Да. Митч опустил руки и стал застегивать сумку, пустую. * * * Вертясь перед узким прикрепленным к дверце шкафа зеркалом, я пытался понять, действительно ли это выглядит очень глупо, или я «нестерпимо очарователен». Уши, как и хвост, крепились на заколки, и прицепить их не составило труда. С Митчем за эти дни на работе мы пересекались всего пару раз. Мико даже отметила, что он стал «каким-то чрезмерно таинственным». Я осмотрел серую футболка на себе на предмет каких либо пятен, торчащих ниток или иных несовершенств. Взгляд зацепился за что-то в окне, отражаемом в зеркале сразу за плечом, и я вскрикнул, отпрянув от зеркала, не удержался, рухнул на кровать позади себя, «в полете» полуразвернувшись к настоящему окну. Митч не стал отказывать себе в удовольствии и, согнувшись вдвое, захохотал, что едва было различимо за стеклопакетом. Снизу послышался голос бабушки: — С тобой все в порядке? — Да, ко мне просто друг с работы пришел. Через окно. Можно он войдет? — Он что, вампир, чтобы спрашивать? Можно. Веселитесь! Митч немного нахмурился, пытаясь разобрать, что и кому я ору. Я подошел к окну, открыл его. Бабушка угадала. Митч осклабился, наклоняясь ко мне, почти нос к носу. — Пакость или приятность? — Пакость уже была. Я подал ему руку, и он перешагнул с пожарной лестницы через раму окна в комнату. Отпустил руку. — Милые ушки. Почему-то на мгновение это все показалось таким простым — вот он, здесь. Опомнившись, я снял браслет и протянул ему. Митч быстро расстегнул сумку, кинул его туда, застегнул. Затем вытащил пластиковую челюсть с клыками. Бросил вопросительный взгляд на дверь. Не знаю, как во мне собралось столько наглости: я обхватил его за талию, отодвинул от проема, захлопнул и закрыл окно, переложил руки ему на плечи, прижал к стене и почти вгрызся в губы. Он отрыл рот, издав сдавленный мяукающий звук. Я облизал его небо, десны, щеки, закусил, посасывая, поочередно губы, выловил его язык, зажал губами, втянул себе в рот не сильно, на что услышал еще один стон. Отстранился, рассматривая его лицо. Поражённое. — Приятность? — Где ты, черт возьми, научился? Мне за эти десять секунд брюки малы стали. И осекся, уводя взгляд. Я посмотрел вниз. — Я нигде не учился. Кхм. Ну, тебе идет красный вельвет. Ты вампир? — Да. Я снова взглянул ему в глаза, и только догадался отпустить плечи. Помимо штанов, бордовым было и жабо блузки под викторианский стиль. Тон его кожи плохо угадывался за косметикой, щеки были покрыты какими-то блесками очень мелкой фракции. Под глазами были круги «синяков» с почти идеально ровной границей. Глаза смотрели мне прямо в душу, и это внимание отзывалось мурашками в районе поясницы. Это все было непривычно. — Ты весь светишься. И он увел глаза. — Нам минут через пять выходить, Гектор. — Знаю. Я готов, только давай через низ, я заберу лакричные конфеты по дедушкиному рецепту для вечеринки. — А. Помню. А мне понравилась эта лестница, очень удобно. Посмотрел мне куда-то за ухо, осторожно поднял руку и коснулся моей шеи. Я улыбнулся, подставляясь движению, и, не найдя более ясного решения, тихо угукнул. Он прочесал одной рукой мои волосы, запутался в них, двумя пальцами другой — остальные удерживали дурацкую вампирскую челюсть — провел от ребер до бедра. Притянул меня вплотную, надавив на затылок и копчик, коснулся губами шеи, затем несильно укусил. В районе грудины завертелся комок теплого чувства, пока он продолжил медленными покусываниями. Я обнял его обеими руками, произвольно расположив ладони, как оказалось, на ягодицах. Митч тихо выдохнул и довольно сильно сжал зубы. Его волосы пахли травяным шампунем. Я провел по ягодицам, немного надавливая. Митч прекратил кусаться, ослабил хватку на затылке, мазанул щекой по месту укусов, пробормотал что-то, похожее на мое имя. По спине пробежали мурашки при глупейшей мысли, что мы, вообще-то, можем отсюда никуда и не уходить. Я отпустил, и Митч опустил руки тоже, отстраняясь. — Из тебя отличный вампир. Выражение его глаз заставляло ком внутри разогреться, по ощущениям, до температуры синего пламени. — С каких пор мне стало важно твое мнение? Я хохотнул, он улыбнулся, и, боже, как сильно я начинаю любить его улыбки. На лице, не смотря на нарисованные «синяки» не было и следа вымученности. — Нам пора. Мы вышли в коридор, спустились по лестнице. Бабушка весьма обрадовалась Митчу, хоть и удивилась. Что-то в том, как она с улыбкой рассматривала его, заставило меня думать, что она обо всем догадалась. * * * Дорога до работы никогда не была для меня короткой — фургон мы с Мико брали только на месте, личное пользование им не разрешалось. До офиса была где-то миля. Большую часть дороги мы молчали. Мне хотелось взять Митча за руку, но я прятал от себя эту мысль. Когда до штаба оставалась всего ничего, и мы проходили мимо небольшого втиснутого между домами сквера, Митч выронил: — А не хочешь, что бы я тебя покрасил? У меня аквагрим есть. Сделаю из тебя натуральную псину. Мы остановились. Я посмотрел на сумку, висящую на его поясе. — Правда? Давай, я согласен. Только я вервульф. Митч ухмыльнулся, но как-то нежно, и легко, по-панибратски толкнул плечом мое плечо. — Хорошо-хорошо. Полупсина, не натуральная. Я засмеялся. Он положил руки мне на ребра и мягко втолкнул в вход в сквер. Переложил ладони на плечи, усадил на скамейку. Устроился рядом. — Неужели снова волшебная сумка? — Волшебная не сумка, а Митч Уильямс. Не знаю, зачем взял весь набор, у меня только под глазами этим нарисовано, косметические тени на этот тональник так плотно ложиться отказались. Он выудил из тонкого бокового кармана сумки прямоугольную коробку аквагрима, кисть и малюсенький флакончик, похоже, с водой. Внутри остались еще несколько загадочных коробочек, похоже, блестки, тональник, и, наверное...тушь? — Ты часто красишься? Он на пару мгновений изучающе взглянул мне в глаза исподлобья, затем принялся развинчивать флакончик. — С чего это я должен раскрывать тебе все мои приемы? — Не должен. Мне просто любопытно. Флакон открылся. Еще один взгляд в глаза, на этот раз одобрительный. Вскрыл черный пигмент. Смочил кисть, начал разводить верхний слой. — Спонж бы. Но, ладно. Я сейчас не крашусь. Ну, исключая сегодня. Подними голову, — он поднес кисть мне к лицу, — и замри. Я удобно повернулся и замер, за исключением губ. — Сейчас? — Тебе правда интересно? Провел линию мне по щеке. — Да. — Хорошо, только не шевелись, — заводил кистью как-то хитро, я не мог понять, как. Взгляд заставлял волноваться все внутри, столь внимательный, — Был период, когда я красился ежедневно, и прям густо. Но потом перестал. Вся эта фигня просто невероятно портит кожу. Впрочем... — он заводил кистью быстрее, переодически макая в краску, уже давно выйдя за пределы щеки. — Я никому не говорил об этом, но у меня возникла диссоциация с моим лицом без макияжа. Сыграло на руку еще, что от пигментов косметики брови и ресницы стали выцветать. Я пробежал глазами по его лицу. Сияющее блестками, с рельефными тенями оно и правда становилось сильно похоже на то, как выглядят лица на обложках журналов. Я вспомнил уходящие в в коричнево-сиреневый, так часто наблюдаемые мной под его глазами синяки, сейчас перекрытые мазками ровного теплого цвета. И те пару раз возникавший румянец на щеках. Невольно подумал, что да, похоже, видел у него несколько раз прыщи. Диссоциация? Да, наверное, его лицо мало похоже на идеальное. Но я хотел видеть его лицо и его целиком. Его нос, губы, скулы, уши, шею, волосы, руки, грудь, бедра, ноги. Глаза, успешно выворачивающие наизнанку. — Я люблю тебя. — Не болтай, — слишком быстро выронил он. Остановил движение, взглянул в глаза, чутко. Наклонился и нежно поцеловал. Во рту мешали пластиковые челюсти. * * * Главный зал штаба был декорирован сверху донизу. Я вошел туда один: Митч настоял, что бы мы не появлялись на вечеринке вместе. Шумела музыка. Судя по всему, пришли еще и техники из соседнего города. Некоторые костюмы были просто потрясные. В приглушенном свете даже тяжело было сразу узнать всех. Я пошел к столу с едой, что бы разместить там принесенные лакричные конфеты в виде отрубленных пальцев. Стол покрывала изящная скатерть на подобие паутины. Общая «жуткость» еды впечатляла. Я достал конфеты из пакета и принялся высыпать их в блюдо, только половина которого была занята печеньями в виде гробиков. — Пятый! Господи, а ты ведь не шутил... Закончив, я повернулся к Мико, и, запихнув пакет в пакет, поместил их в мусорное ведро рядом со столом. — Я не смешной. Я пугающее создание ночи. Блин, твой костюм просто сумасшедший. Правда: у Мико даже крючковатый нос был наращен, не говоря уже о зеленой коже, длинных неровных когтях, приталеном черном платье-плаще в пол и черной ведьминской шляпе. — Не смешной. Грим супер. Ты сам или это бабушка? Или кто? — Бабушка, — ложь получилась легко и естественно, но ощутилась очень неприятно, — а дед забацал конфеты. Я многое пропустил? — Да мы всего минут двадцать назад начали. Блин, семья у тебя просто крейзи, — Мико потянулась к лакрице, взяла пару пальцев и запихнула в рот, — Волшвено! Мхитч кштати пхишел уже. Вамхир. То я жумхаю он тахой захадочный в последнее время. К концу фразу она проглотила уже все, что положила в рот, и взяла добавки. — Здорово. Ты так и не привела Ридли? А кто у нас из команды кто? — Штош, — она проглотила все вновь и прокашлялась, — Берги — темная эльфийка, и тебе реально стоит на это взглянуть, Ханиш — паладин из Предсказателей легенд, Захра, кстати, тоже вервульф. Она в маске, прямо очень офигенской. Ты не поверишь, — Мико толкнула меня локтем, — Филл тоже в костюме. Маг какой-то.... блин, забыла название. Что-то из первых квестовых игр. — Да, я видел его при входе. Он так мило беседует с главой филиала в Дабни. — Я даже догадываюсь, о чем именно. Тот жуткий кролик. — Да ладно тебе, он даже милый. — Для Фила, очевидно. Но вот мне пока трудно сказать. Кстати... о приручении глюков... Ридли здесь. — Офигеть, Микс. И как тебе удалось? — Ловкость рук и никаких читов. А если честно, она сама материлизовалась в туалете, я даже не знала, собирается ли она придти. На мое сообщение она не ответила. — Мощно. И что? Ты рада? — Пятый-пятый... да, рада. Блин, да будь мы постарше, я бы в нее влюбилась! Ты не видел, что она мне показывала... Говорить не буду, но она продолжает эксперименты. И как хорошо продолжает! — А она не говорила, как сохранила память? — Нет, она... думаю, это Митч. Ты помнишь, именно он должен был стирать. Может, ошибся? — Митч и ошибся со стиранием памяти? — Почему нет? Но если нет, то это значит, что он скрывает что-то еще... Не к добру это. Кстати, у тебя под носом не прокрашено. — Правда? О виде своего лица я имел представления, но не полные. Митч сфотографировал меня в тусклом свете фонарей сквера на телефон и показал снимок. Его художественные способности впечатляли. Я обратил внимание, что фото он удалять не стал. Как бы он не повел себя при остальных техниках, я знаю, как все на самом деле. Догадываюсь. Чувствую. — Да. У тебя с собой грим? — Нет, к сожалению. Сильно видно? — Да нет, это я уже придираюсь. О, смотри, наш талант. Я обернулся — у импровизированной барной стойки Митч со своим выученным бахвальством презентовал какую-то мысль команде техников из Дабни. Не замечая меня, или не подавая виду. В голове всплыло несколько идей разной степени безумия, и налить себе стакан чего-то не слишком красящего и «случайно» опрокинуть его рядом с Митчем, или на него, являлась самой мягкой из них. — Да... Он как всегда. — Не скажи. Что-то меняется. Бррр.... не могу понять, что. Так, ладно. Лакрица — абсолютный зачет. Пошли, покажу Ридли. Она робот из Похитителей галактических сил. Я внимательно обрисовал фигуру Митча. В этом акте у меня было преимущество — я мог наслаждаться наблюдением его, а он — меня — нет. Мико ухватила меня за руку и потащила вглубь штаба. * * * Вечер тёк вяло, но очень приятно. Часть собравшихся не имела привычку ходить на Хэллуин на вечеринки. В моей школе их и не было аж со времен моего отца. Кажется, он что-то поджег, пытаясь вместе с друзьями одеться драконом. Огнедышащим. Буквально. Поэтому значительная часть разговоров так или иначе относилась к обсуждению костюмов. Это было здорово, и некоторые ребята, вроде Берги и Ридли, реально заморочились. Я раз пятнадцать мысленно поблагодарил Митча за дополнение моего образа. Когда сыграло с пять десятков песен, Митч подошёл. Тихо, со спины, когда мы с Мико и Захрой обсуждали анонсированные новогодние дополнения в Гильдии легенд о магах. — Злейшего вечерочка, салаги. И положил руки на плечи мне и Мико. — Привет, Митч, — получилось хором, и я ощутил, как легко моя теплая интонация потерялась в общем голосе. — Ого. А я не знал, что все нубы разговаривают синхронно. Досадное упущение, я уделяю наблюдению за планктоном недостоточно внимания. Ого, — он, подняв брови, сверху до низу оглядел Захру, стоящую с открытой челюстью «волчей» маски, так, что было видно лицо целиком, — а вы с пай-мальчиком подходите друг другу. Я заметил, что Захра покраснела. Пальцы Митча сжали мое плечо сильнее. Это было слишком. Я развернулся, стряхивая его руку. — Ты ведешь себя как придурок, Митч. Зачем? На секунду его брови вздернусь вверх, но потом он осклабился: — Я просто наблюдаю, ничего личного. — Переигрываешь. Митч отпустил плечо Мико, провел взглядом по ним двоим. Я тоже. Захра аккуратно достала телефон. — Ладно. Переигрываю. Но, камон, Хэллуин — уже попугать вас нельзя? Я поднял бровь. Захра усмехнулась и убрала телефон обратно. Мико парировала: — Твое обычное хамство выходит за пределы Хеллоуина, неужели ты думаешь, праздник придает какой-то особый вкус? — Я бы не называл это хамством. Скорее меткие замечания... Это было так противоречиво: он не мог прекратить перепалку, я не мог не заставить его прекратить перепалку, потому что он цеплялся к Микс. Но мог ли он сдаться мне? Сдаться не мог. — Митч... — Что? Господи, прекратите все. Я к вам не посраться пришел. Умно. — А зачем? — голос Микс звучал уже не грубо. — Поболтать. Это же чертова вечеринка. Это лакрица? Он протянул руку к тарелке с моими «пальцами». Я едва сдержал улыбку. — Да. Он запихнул две штуки себе в рот и поморщился. — Ненавижу лакрицу. Захра заозиралась по сторонам, видимо, высматривая, кто бы мог выдернуть ее или Митча из компании. — А как по мне — вкусно, — с рутинной интонацией отозвалась Микс. Повисло молчание, заполняемое играющей музыкой. К столу, видимо, в ответ на телепатические сигналы Захры, подошел Берги. Обтянутый черным латексом, в коротком льняном платье поверх. В длинном прямом черном парике, густо накрашенный, так, что не было видно ни акне, ни веснушек. Ну и с эльфийскими ушами, и очень проработанным «магическим жезлом», да. — Ребят, там матч по «танцуй или умри». Все желающие приглашаются. По Мико как будто прошел электрический разряд. Я улыбнулся. — Где? — В том конце зала, — Берги махнул рукой, — идете? — Я в деле, — Захра тоже улыбнулась. — А я лодышку потянул, — я не смотрел в глаза Микс. — Митч? — Нет, я в детские игры не играю. Искупаю вину за оскорбления: не буду опускать вас в грязь лицом. — Трус. Ладно, оставляем вам шанс подробно обсудить лакрицу, — Мико потянула Захру за рукав. Та пожала плечами. Они ретировались поразительно быстро — неудивительно, «танцуй или умри» было второй любимой игрой Микс на физику тела. Как только они исчезли в толпе, я «случайно» кочнулся вбок, тесно соприкасаясь с Митчем плечами. Он толкнулся в ответ. — Черт возьми. Она поняла? — Нет. Не похоже. Тебе правда так не нравится лакрица? Митч взял еще один «палец» с тарелелки, оглядел не обращающие на нас внимания кучки людей и развернулся так, что встал ко мне лицом между ними и мной, но не вплотную. — О, я ее просто терпеть не могу. Он ухмыльнулся, немного прищурился, затем поднес, удерживая за кончик, «палец» ко рту и лизнул широким движением языка. Обхватил губами первую «фалангу», втянул щеки. Медленно опустил голову, не меняя положения руки, поглотив весь «палец». Открыл рот, облизнул «палец» снизу вверх. Я почувствовал, как жжет в щеках и шее прилившая кровь. — Зачем ты устраиваешь шоу? Тебе это нравится? Он прекратил манипуляции, частично разогнал туманную поволоку во взгляде. — Нет. Я... ладно. Моя ошибка. Но я не хочу спалиться. — Митч... — Скажи Мико, как только сможешь. Как только застанешь ее без браслета. — Пойдем выйдем. Когда я проверял камеры наблюдение в то дежурство, я заметил в коридоре слепое место. — Я, кажется, знаю, о чем ты. Я пошел первым. Когда мы оказались на месте, я заметил, что лакрица все еще у Митча в руке. Он ухмыльнулся: — Ну что, готов прижать меня к стене и рассказать, какой я плохой мальчик, или можешь так только в собственной спальне? Он окончательно вошел в роль. — Нет. Встань на колени. Мгновение он рассматривал мое лицо, потом, растянув ухмылку еще шире, опустился сначала на одно колена, потом на оба. Я приблизился вплотную, так, что мои колени уперлись ему в ребра, прочесал волосы пальцами, сжал на затылке и оттянул назад и вниз, заставляя запрокинуть голову. По мере запрокидывания его рот открывался все шире. Я упер его подбородком мне в бедро. Он смотрел возбужденно, но невидяще. Я выдержал пару мгновений, стараясь сохранять взгляд и выражение лица жесткими. Ослабил хватку, опустился на пол рядом с ним. Совсем отпустил волосы. Он поднял брови. — А? — Митч. За это нас обоих легко выпнут отсюда. За это тебя уволят. Он закрыл глаза и осел на пятки. Провел рукой по полу и сел окончательно, подвернув под себя ноги. Несколько раз вдохнул и выдохнул, глубоко. Медленно открыл глаза, гдядел куда-то на пол. — Извини. Да. — Митч, с тобой все хорошо? — Я... — он оглядел свои руки, и, увидев лакрицу, запихнул ее в рот. Прожевал. — Эта игра... я всерьез захотел тебя. — Меня ли? Я не хочу трахнуть тебя в рот в коридоре рабочего штаба. Он нахмурил брови, рассеяно смотря в район моего колена. — Я просто... представил это. — Митч, тебе не надо ничего представлять. Я здесь. Он наконец посмотрел на меня. А я ведь начал привыкать к нему, сильно и быстро. Я удивлялся этому, и тому, что он начал привыкать ко мне. Удивлялся его взгляду сейчас, чем-то напоминающему собачий. — А ты умеешь хорошо говорить, нуб. Я очень старался не воспринимать тебя всерьез. — Но у тебя не получилось. Потому что ты тоже нуб. В чувствах. — Ты меня раскрыл. Он опустил взгляд, осторожно протянул руку, легко дотронулся до моей кисти. Я перевернул ее ладонью вверх. Он обхватил ее в произвольный кокон из ладоней. Я положил свою вторую руку сверху, аккуратно погладил. Он улыбнулся. — Я люблю тебя. И он снова посмотрел мне в глаза, но не по-собачьи. Округлив глаза и внимательно. Удивлённо или напуганно. — Гектор... и я люблю тебя. Он поджал губы и сдался, отворачивать. — Митч? — Я правда люблю тебя. Я подтянул его руки, зажимающие мою ладонь, к своей груди. Он продолжил: — Но насчет меня у тебя будет еще масса шансов передумать. — Взаимно. И вот опять улыбнулся. — А целовать хоть можно, или это тоже входит в список билетов на вылет? — Можно. Все в пределах пояса. Он расцепил руки и перехватил мои запястья, притянул к себе. Со второй попытки попал в губы. Я осторожно ответил. Он отпустил запястья, обнял меня, зарылся пальцами мне в волосы. Прикрыл глаза. Я обхватил его, зацепился руками за лопатки. Его колени упирались мне в бедро, мои — в его. У него острые колени. И лопатки. Мягкие губы и волосы. Оксюморон. Тревога о том, что нас могут застукать так, никуда не пропала. Но мне было на нее в определенной степени все равно. Всплыла мысль, что я буду хотеть быть рядом с ним, и если он изменится. Если его лопатки и колени станут больше и мягче. Губы грубее, а волосы жёстче. Если волосы на лице станут колючими, а не как сейчас. Если он будет другим. Если он изменится, внешне или внутренне. Я понимаю, я знаю, что я не останусь таким, как сейчас, я изменюсь. Мы целовались мягко, как-то слюняво, без языка. Митч отпустил волосы, переложил руки вниз, провел мне по груди. Положил два больших пальца на начало брюшных мышц живота, начал мягко массировать от них вдоль линии ребер. Это было немного странно, но мне нравилось. Я стал осторожно массировать его спину вдоль возвоночника, постепенно спустился до копчика. Пошел в обратную стророну, когда он прервал поцелуй и мазанным движением перешел на шею, осторожно укусил. Это было странно — пластиковые челюсти не были острыми, но «клыки» давили немного сильнее. Как точечный массаж или типа того. Он сделал несколько достаточно невнятных движений на подобие укусов, из которых я ощущал только эти самые точки. Я чуть ослабил хватку на спине, стараясь сосредоточится на ощущениях. Он поцеловал шею и отстранился, крепко расположив руки на моей талии. — Мне прекратить? Могу снять зубы. Как оно вообще тебе? — Приятно и немного странно. Можешь не снимать. Я скажу, если будет не нравится. — А можно я... можно мы... немного иначе? — Как? — Встанем, —он провел пальцами от талии по ребрам вверх и вернул обратно, — И я прижму тебя к стене. — Тебе так нравится идея власти? Он нахмурился, видимо, осмысляя. — Нет. Я... не поэтому. Хотя мне нравится, наверное. Я теперь уже ни в чем не уверен. Просто хочу что бы ты... чувствовал меня. В плане, прижаться, и... — он увел взгляд, — чувствовать, как ты реагируешь. Я хочу....— голос стал тише, —...ощущать, как ты реагируешь. — Взаимно, — я улыбнулся. Он снова посмотрел на меня, и улыбнулся тоже. — Это да? Я кивнул. Он перегруппировался, крепче обхватил меня. Выпрямился, поднимая и меня на ноги. Плавно облокотил о стену коридора. Я стал гладить его спину. Он буквально вжался в меня — я чувствовал каждую его выпирающую кость, и понимал, что он также ощущает мои. Он целовал шею, слюняво, потом втянул кусок кожи себе рот. Вроде бы, так оставляют засосы. Немного болезненные мурашки, и я ждал терпеливо. Он отпустил, осмотрел, принялся за еще один, рядом. Это было странно, ощущалось каким-то ритуалом. Интересно, как засосы будут видны на его коже? Я прогладил ладонями вниз, до поясницы, и опустил, немного надавливая, пальцы ему на верх ягодиц, чем спровоцировал шумный прерывистый вздох прямо под ухом. Он выгнул спину. Отпустил, снова осмотрел. — Видно? — Да. Но у меня есть тоналка. Хотя... черт. Она же не подходит по цвету. Блин. Еще я смазал тебе весь гримм. — Да и я не против. Можем потом в санузле перекрасится, — ощущения были приятные. Я старался не возбуждаться, по телу пошла дрожь, и Митч, судя по всему, почувствовав, прижался сильнее, ухмыльнулся, — или... — Или можем свалить отсюда к чертовой матери. — Да. Но... — я рассматривал его глаза, вытягивающие из меня душу. — Я не уверен, что нам стоит этого делать. Скажем, уйти могу только я. Он нахмурился, немного отстраняясь, и опустил руки мне на бедра, крепко сжал. — Черт... ты прав, нуб-и, но я... я реально не в чем не уверен. Это как... — он поводил глазами по сторонам, пытаясь за что-либо зацепиться, — да не знаю я, как, просто, наверное, гормоны шарашат, и я... я не знаю, может даже проще, если нас застукают или типо того, или как-то догадаются. — Не стоило мне принимать твои правила игры. — Да нет у меня никаких правил игры... — В том-то и дело. — Да перестань, Гектор. — Нет и не будет никаких правил. Но нам просто негде на ночь остаться. Не у меня же. Или у тебя можно? Он сглотнул. — Нельзя. У меня... в общем, я эту и следующую неделю в доме, дикая хрень происходит, но ребята без меня не справляются. — Дикая хрень? — Чемпионат по командным китайским стратегиям. Мы по ночам в это играем. — А я то думал это ты из-за меня не досыпаешь, оптимизацию времени для свиданий не вывозишь. — Из-за тебя и всех этих твоих умных слов у меня стояк на утро после трехчасового сна. Лицо обдало жаром — слишком, хотя сейчас все, наверное, было слишком. — Взаимно. Я... — я быстро переложил руки ему на косточки бедер, отстраняя от своих, — думаю, нужно остыть. — Да, это все может слишком многого стоить. Он отпустил мои бедра, поймал своими ладонями мои. Наклонился, осторожно опустил идиотские пластиковые зубы на шею. Укусил, отпустил, нежно прошелся губами от уха до ворота. Начал ставить еще один засос. Холод пробежал по пояснице. Я сжал его руки. Сначала заметил краем глаза, а теперь уже совершенно четко определил ведьминский силуэт в конце коридора, застывший. Еще мгновение, и Мико быстро зашагала на нас: — Я так и знала, что что-то не так. Митч встрепенулся, выпрямился, прижал мои запястья к стене, вытаращился на Мико. Я не мог понять выражения ее лица. Настороженное? Напуганное? Злое? Она продолжила: — Нет, ну это был крайний вариант. Глючный вирус это или что-то еще, я проткну тебя колом за то, что ты тронул Пятого! Она активировала перчатку, и в ее руке возник длинный деревянный меч. Мой мозг будто застыл в каком-то очень холодном варианте патоки. Митч очнулся быстрее, отпустил одну мою руку, развернулся и с силой дернул меня за запястье по направлению от новоиспеченного ассасина в лице моей лучшей подруги. — Бежим! И побежал. Я побежал за ним, едва ли успев сознательно принять это решение. Он отпустил запястье. — Стой, вампир! В голове потихоньку начало проясняться происходящее. Миновало несколько поворотов коридора, Митч резко завалился плечом вбок — в стену, но нет, в дверь, открывающуюся на пожарную лестницу. Это почти стало фатальным, но, проскользнув в дверь вслед за Митчем, я шарахнул по ней, крепко захлопывая. Мы проиграли несколько секунд и выиграли вдвое больше. Чертов стратег. Лестница была ужасна, но полезна, учитывая длинную юбку Мико. Несомненно, одетая иначе, она догнала бы нас. Кричать на бегу вверх по лестнице — сложная задача, но сложных задач для Мико не было. — Беги! Ничего страшного, там тупик. Пятый, если ты меня слышишь, борись с гипнозом! Совесть зацарапала ребра. Конечно: бледность, клыки, чрезмерное внимание к кому-то одному, отсутсвие в штабе в светлое время суток, укусы. Это был такой простой пазл: так легко, как тот монстр с щупальцами, порабощающий сознание. За одним но, в одном безумном раскладе, в котором вообще всё не было просто. Да, окажись я на месте Мико, я бы тоже устроил погоню. Боже, как стыдно. Она когда-либо сможет простить этот цирк? Выход лестничной клетки, поворот, длинный коридор — Митч немного оторвался перед и, распахнув дверь вбок, скрылся в комнате. Я отстал совсем немного, Мико же — слышу — только открывала дверь с лестничной клетки. Зашел, но в комнате никого, только окно распахнуто настежь. Я подбежал к окну, высунулся — у меня сжалось сердце сердце — никого нет. — Салага, я тут. Тут пожарка. И прямо слева от меня из-за поворота стены высунулась его рука, замахала. — И как? Рука исчезла. — Встань на подоконник, зацепись рукой за раму и заверни ногой за угол, тут сразу ступени. Я ниже твоих ног, не бойся. Я не боялся. Четвертый этаж. Нет перчатки. Трюки на трапеции прямо. Я вдохнул — это могло стать самой большой глупостью в моей жизни — выдохнул, поднялся с левой ноги на подоконник, крепко уцепился за раму. Развернулся на левом носке, провел рукой по стене до края, и — если бы там ничего не было, я бы точно упал — уцепился за металлический прут лестницы сразу за ним. Подставил ногу, перехватил левой рукой с рамы на лестницу, убрал с подоконника ногу и, схватившись удобнее левой рукой, перебрался на лестницу. Сердце было в глотке, я посмотрел вниз — на довольную улыбку. Митч поднес палец к губам, намекая затихнуть. — Черт возьми! Мико звучала раздосадовано, но я думал о том, что руки должны перестать потеть и трястись. — Где мне их теперь искать? Я услышал, как резко захлопывается окно. Митч дернул меня за штанину. — Давай наверх, на крышу. Я кивнул и стал подниматься — четвёртый этаж был крайний, ступеньки шли еще метра на два с половиной вверх и поворачивали. Поднявшись, я отошёл, наблюдая, как легко перепархивает через последние ступени мой «вампир». — Ты знал. — Конечно, я знал. Я так сюда сотню раз выходил, не меньше. До того, как появились вы, салаги. Я прикинул: когда я вылез, слева по стене около лесницы было окно, изнутри — я не обратил на него внимания — заставленое шкафом с бумагами. — Шкаф там был не всегда? — Не, всегда. Я обычно с этажа выше или ниже вылезаю, но тут надо было эффектно. — Тут нет камер? — Нет. На крыше было значительно прохладнее: октябрьская ночь. — Эффектно. Больше так не делаем. Я шагнул к нему и схватил за запястья, коротко, затем сгреб в объятия, одновременно отводя от края вглубь крыши. Он крепко обхватил меня в ответ, утыкаясь косом в ключицу. Мы осели на пыльный рубероид где-то ближе к геометрической середине. Он отпустил меня. — Я люблю тебя, Гектор. Я ухватил его за шеки и прижался лбом ко лбу, улыбаясь, прогоняя остатки дрожи. — И я тебя люблю. И еще мне нравится быть живым, так что... — Мне тоже нравится быть живым. Он запустил влажные от ночной росы, осевшей на лестницу, руки мне под футболку, и они были теплее воздуха. Я отпустил его щеки, немного повернул голову, долго поцеловал. Мы, прижавшиеся друг к другу, едва ли могли замерзнуть. Он как бы ощупывал меня под рубашкой, в этом не было жадности, только уверенность. Я задумался об этом, и вдруг угадал в этом правильность. Я прервал поцелуй и уверенно прошелся мелкими укусами по его шее. Уверенно сжал бедро, и почти так, как он, уверенно, принялся расстегивать его блузку. Пуговиц было много, а пальцы скользили, но он не мешал мне возиться. Наконец, отстегнув жабо, я распахнул блузку. Он сжал мне бока. — Холодно? — Семнадцать градусов. Конечно. Не прекращай. Я бегло взглянул ему в глаза и опустил взгляд на обнажившейся торс. Я подумал допустить уловку, сделать вид, что я не просто смотрю, а действую, но не стал. Распахнул шире. — Мне нравится. Красиво. — Конечно. Я же Митч Вилльямс. Я положил руки ему на грудь и медленно повел ниже. Суховатая кожа, выдающиеся грудные мышцы, выпирающие ребра и плоский, сейчас сложившийся гармошкой, живот. — Ты можешь простудиться. — И ты это знаешь. — Живот можно не втягивать. — Невыносимая дедукция. Он впустил в живот воздух, отчего тот заметно поднялся, и его поза стала немного расслабленнее. Я улыбнулся, поднял руки и вывернулся из собственной футболки. Тело обдало холодом. — Равняю шансы. — Н-да... секс на крыше... Он поцеловал меня в грудь и верх живота несколько раз, уперся носом в солнечное сплетение и поднял взгляд наверх. Сейчас или никогда. — Я смотрел твой видеоблог. Еще четыре года назад. Взгляд не менялся секунду, затем Митч прикрыл глаза и отстранился. Тихо: — И? — Ничего. Ты вошел в мою жизнь раньше, чем я в твою. Он открыл глаза, но в глаза мне смотреть не стал, разглядывал собственные мысли где-то в районе моего пупка. — И у тебя типа встал на меня в начале препубертата? Горькая усмешка, и от нее стало холоднее. — Ты был моим кумиром. Долго. — Слишком долго? — в голосе была надежда висельника. — Не знаю. Я поднес руку к его волосам. Он отдернул голову. — А кто тогда знает? Я уже давно все удалил. — У меня скачаны копии, — он закрыл глаза, сморщился, — Но суть не в этом. — А в чем? — Я не смогу вычеркнуть это из себя. Без тебя я бы скорее всего не играл, как играю, — страшно, и тело все плотнее сковывала гусиная кожа, — Это есть в моем отношении к тебе. Но мое отношение к тебе точно сильно изменилось за эти полгода. — Я тоже сильно изменился. Надеюсь, ты это заметил. — И я, — он наконец поднял глаза на меня, — изменился. Вновь увел взгляд. — Дурак. И согнулся, обхватывая меня руками, вжался лицом мне в грудь. Кажется, его щеки были влажными — на холоде можно было только понять, что они теплые. — Знаю. Но ты должен был знать. — Я никому ничего не должен, — тихо. Я обхватил его руками в ответ, обнимая так крепко, как только мог. Внезапно он дернул меня на себя, заваливая. Я поддался, одновременно убирая руки из-за его спины и сползая вниз, нос к носу. Тени под его глазами были смазаны. — Нам будет сложно. — Я это понял еще в туалете, когда понял, что у меня есть шанс. — Черт... Митч... — Что? — Ты ведь сейчас совершенно без шелухи. Он поджал губы, переводя взгляд между моими глазами. — Да. Извини. — Мне нравишься ты обнаженный. Я хотел добавить, что буду нежен. Но понял, что не буду. Он позволит мне быть собой рядом с ним. Позволит оставаться уверенным. — А я немного боюсь. — Чего? — Угрх. Всего. — Давно? — Всегда. Надеюсь, это не слишком давно. Тело чуть затекло, и я изменил положение — переставил ноги — теперь правое бедро Митча зажимали мои, и окончательно завалился на него, напрягая только шею для несприкосновения с рубероидом. — Впереди вечность, Митч. — Не болтай глупостей. Я не буду всегда таким мягким внутри. — Не хочешь? — Хочу. Но я впервые такой вне семьи. Ты прав, нам будет чертовки сложно. Я даже не понимаю, что происходит. — Хочешь остановится? Еще не поздно, мы можем что-нибудь выдумать. — Не надо со мной, как с идиотом. Ты же знаешь, что я не хочу. Просто этого слишком много. — Тебе не тяжело? Всмысле, что я на тебе. — Мне тепло. Он легко чмокнул меня в шею под ухом. — Ну, я рад, что мы хотя бы партизаним вне опасности. — Да. Кстати, мне тоже нравится твое тело. — Спасибо. — Я не думал, что оно все будет вот так. — Ты думал о чем-то конкретном? — Нет. Просто... не таком. Даже здесь, сейчас. Это ведь, типа, мое место. Крыша. Это конечно, могла бы быть любая другая крыша, но, я думаю, остается эта, потому что часто я чувствую себя в Хиноби, как дома. — Много же тебе приходится дома притворятся. — Да. Не думай, что это легко. — Митч, я знаю, что это не легко. Он молчал, наверное, с минуту, и я даже пожалел, что ответил так, ведь не знал всей истории, а задевать его не хотелось, не сейчас. Надо же, во мне просыпалось странное чутье к своевременности событий. — Почему ты это знаешь? Это был такой детский вопрос, и я позволил себе обдумать степень полноты ответа. — Отец. В основном, отец. Знаешь, мне, типа, совершенно не весело иногда бывает, когда я думаю, что вообще можно плохого сделать в жизни. Я иногда даже особо не понимаю, что делаю. То есть, как бы я делаю все искренне, но я как будто бы... пропустил часть «заставок», объясняющих происходящие, объясняющих, какая у меня цель, куда я иду, почему иду именно туда. В смысле, чаще всего, я понимаю, зачем я делаю какие-то вещи. Но после того, как отца посадили, из меня будто вырвали кусок, отвечающий за целеполагание в глобальном отношение. И я притворяюсь, что он на месте. Жду, что когда-то этот кусок вернется. Но, на самом деле, я даже не уверен, что он был. — Ого. Похоже, мы добрались и до твоей шелухи. — Это сбивает с толку? — Нет. Мне нравится, что ты понимаешь. Правда, это неожиданно. — Что, страшно воспринимать меня еще серьезнее? И он опять решил подумать над ответом, но я уже не жалел о сказанном. Если у нас получится быть вместе после этого вечера, то во все следующие будет куда меньше неожиданных подводных камней. — Нет. Я перестаю бояться. Будто отпускает. Возник сильный порыв посмотреть ему в глаза, я поднялся на локтях, замирая напротив его лица. Он улыбнулся. Я тоже. Я стал рассматривать его глаза, а он — мои, минуту или несколько. В его черноте стояли блики от соседних зданий, разрезаемые тенями от ресниц, и выражалось что-то, к чему я просто не хотел подбирать слова. Вроде глаз дикой пантеры, что знает, что сможет съесть тебя, но вдруг поняла, что она сыта. А может, просто надежда. Я понятия не имел, что отражалось в моих, но, похоже, они ему нравились. Если честно, это взаимодействие было лучше поцелуев. * * * Дома я оказался через пару часов — после нескольких долгих молчаний и легких взаимодействий мы с Митчем решили немного погулять по медленно засыпающему городу. Вся его спина— белая рубашка — была в пыли и грязи крыши. Он проводил меня до дома, поцеловал и отдал браслет. Мы не договорились о следущей встрече, но это не беспокоило. Удалось пройти в дом, не нашумев — бабушка с дедушкой уже спали. В ванной я наспех и, наверное, не полностью, мылом смыл грим и осмотрел очаровательные пятна на шее. Наверное, у бабушки была тоналка, но я слишком устал, что бы искать ее. Напоследок перед сном, уже лежа в кровати, я надел на руку браслет, и меню осветило комнату. Мигающие цифры оповестили о новых сообщениях от Мико. Вина шевельнулась внутри. Я открыл сообщения. «Я поняла» «Но будь он вампиром, было бы веселее.» «Ты даже не намекнул. Так не делается.» «Не забывай обо мне.» «P. S. Я никому не говорила, спите спокойно.» «P. P. S. Пожалуйста, не забывай обо мне» Домашнее тепло наполнило тело. Я был в безопасности. Все, чем я дорожу, было в безопасности. В том числе дружба с Мико. «Я рад». Отправить. Наверное, это и в правду будет очень сложно. Но я рад.