Несколько пропущенных сцен

1-й месяц плавания

Джессика вглядывалась в морскую даль, туда, где море сливалось с небом, и чувствовала себя свободной. Впервые за долгие годы, проведенные в бессмысленных попытках найти лекарство. Свежий ветер сушил ее кожу, блики от солнечных лучей на воде почти слепили глаза, но ни это, ни тот факт, что капитан Васко вот-вот убьет ее полным неприязни взглядом — ничто не портило простую, но глубокую красоту момента. За месяц, проведенный на корабле, Джессика уже почти забыла о том, что она — эмиссар Торгового содружества, что под ее негласной опекой — будущий наместник. Да она вообще обо всем забыла, завороженная той свободой, которую подарило ей море. Впереди еще целых три месяца пленящей и в то же время разрушающей все границы морской бесконечности. — Леди Де Сарде! — хрипловатый голос капитана Васко вырвал ее из легкой медитации. — Штурман попросил меня поговорить с вами. — Этот старый пень все-таки нажаловался вам? — стараясь придать лицу и голосу как можно больше равнодушия, Джессика повернулась к молодому моряку. Да, она в последние пару недель наблюдала за тем, как Лервик измеряет скорость корабля, определяет его местоположение по звездам и солнцу, чертит маршрут на карте. Пару раз она даже задавала вопросы о его работе, о том, как определять рифы под водой, о силе ветра и назначении парусов. Эти расспросы старика немного раздражали, но он терпеливо отвечал. Видимо, больше не выдержал. — Да, он сказал, что вы — рыба-прилипала, однако попросил меня временно назначить вас на должность его помощника, — со столь же невозмутимым, как ее собственное, лицом ответил капитан. — Но я ведь не нафт, — высказала очевидное Джессика и вопросительно уставилась на Васко. Этот мужчина — единственный на корабле, кто остался для нее загадкой. Жесткий и волевой, он был открыт для общения со всеми — от секретаря до юнги — кроме них с Константином, и причины его неприязни Джесс понять пока не смогла. — Верно, вы — не нафт, поэтому не можете получать жалование и пользоваться нашими измерительными приборами. Но в этой должности вы будете на законных основаниях наблюдать за работой штурмана, а ваше любопытство принесет кое-какую пользу кораблю и команде, — ответил капитан. Он не мог или не хотел скрыть легкого раздражения, которое он явно испытывал от разговора с ней: его жесткий взгляд, сжатые губы, заложенные за спину руки, напряженные плечи — все говорило о глубокой неприязни. «Может, у него просто давно не было женщины? Если это так, то почему с Константином он держится так же? К тому же, на корабле секретарь и один из квартирмейстеров — женщины, причем молодые и вполне симпатичные, и, прояви он хоть каплю внимания к любой из них — добился бы чего угодно. Так в чем же дело?» — в очередной раз не сумев разгадать эту загадку, Джессика нахмурилась. Васко истолковал ее долгое молчание как сомнения. — Так вы согласны? Не волнуйтесь, эта работа никак не помешает вам исполнять обязанности эмиссара. Как только мы войдем в порт Новой Серены, вы не будете ничем обязаны нафтам, — поспешил добавить он. Видимо, просьба старика — Лервика имела для него значение. — Хорошо, — тут же согласилась Джессика. Ведь так и в самом деле будет удобнее. Путешествие продлится еще десятки недель, и разыгрывать из себя шпионку все это время ей категорически не хотелось. «По крайней мере, теперь Лервик будет контролировать ее жажду знаний», — подумал Васко, наблюдая легкую улыбку леди Де Сарде.

2-й месяц плавания

Сухой, высокий старик, гладко выбритый подбородок которого чернел от татуировок, с проворством кошки начал карабкаться по вантам. Джессика стояла у борта, и пыталась как можно скорее завершить кое-какие подсчеты, которые Лервик получил ей. «Этот старый пень специально поменял координаты местами и не дал пояснений…» — думала она, быстро складывая в уме двузначные числа. До путешествия математика не была ее сильной стороной, но за два месяца, проведенных в компании старого штурмана, она привыкла делать в уме множество простых подсчетов. Иногда ей казалось, что чем легче и быстрее она считает, тем более ясными и упорядоченными становятся ее мысли. Но думать об этом было некогда. Работа помощника штурмана хоть и занимала совсем немного времени, но выматывала, особенно в первые дни. Однако чувство причастности к общему делу, к команде, завораживало даже спустя несколько недель. Завершив подсчеты и записав результат в маленьком черновом блокноте, Джессика почесала нос, с него тут же слетели хлопья обгоревшей кожи. Теперь она всегда ходила по палубе в шляпе, потому что за первые пару дней беспечной жизни ее лицо успело обгореть. Красная, поджаренная кожа быстро слезла, солнцу снова открылась ее полу-мертвенная бледность. До путешествия тот факт, что ее кожа почти не загорает, Джессика воспринимала философски, и только здесь, на корабле, это впервые стало проблемой и — темой многочисленных шуток. Ожидая получить новые указания, Джессика подняла голову. Старый штурман, будто почувствовав ее взгляд, остановился и посмотрел вниз. Его серые глаза горели так, будто он затевал очередную шутку, к которым за время новой работы Джессика уже успела привыкнуть. Чего стоил только тот факт, что всякий раз, когда он просил ее записать отчет или что-то посчитать, задание непременно оказывалось с подвохом — какие-нибудь координаты внезапно оказывались неверными, подсчеты — неточными, однако от нее требовалось дать правильный результат. Первое время ее изматывало решение этих загадок, а потом она привыкла и включилась в игру: заваливала «учителя» горой каверзных вопросов, на которые он, к ее чести, не всегда мог ответить. — Эй, рыба-прилипала! — крикнул он так, что на мощный рев обернулись все, кто был на палубе. — Забирайся-ка сюда! Джессика на мгновение опешила. Она уже видела на горизонте полосу острова. К счастью, это был не Тир-Фради, где ее ждали дипломатические обязанности, а лишь небольшой клочок земли, где нафты пополняли запасы пресной воды. Уже совсем скоро штурман должен был провести корабль через рифы в небольшую бухту, и, хоть место было не очень опасным, рулевому требовались указания кого-то зоркого и опытного. И Джессика отлично понимала, что будет только мешать в «вороньем гнезде». — Давай, давай, шевели лапками, сухопутная крыса, — проворчал старик, но ветер донес эти слова до Де Сарде. Она быстро сунула записи в маленькую сумку, прикрепленную к ремню, и схватилась за канаты. Уж что-то, а лазать она умела хорошо, и качка ей почти не мешала. — Да не каркай ты, старый попугай, я уже иду, — старик не расслышал этих слов, зато они долетели до Константина. — Я смотрю, вы с Лервиком нашли общий язык, — усмехнулся он. Джессика нарочно не смешила. Наблюдала, как с каждым движением вверх усиливается ветер, как качка становится все более ощутимой. Она могла бы добраться до старика вдвое быстрее, но хотела насладиться новыми ощущениями. — Быстрее, ползешь как каракатица! — снова прикрикнул штурман. Он уже почти добрался до «гнезда», в то время как Джессика была еще на половине пути. Только опершись на перегородки, она позволила себе взглянуть вниз. До этого она видела только канаты, за которые надо хвататься, и небо, бесконечно-голубое, очень далекое и никак не желающее приближаться, сколько бы она ни карабкалась. Теперь перед ее взглядом раскинулся бескрайний простор. И она, наивная, думала, что стоять на палубе корабля — это свобода? Ничуть не бывало! Настоящая, подлинная свобода ощущалась именно здесь, на высоте птичьего полета, где качка мерно швыряла мачту из стороны в сторону, ветер выбивал из глаз слезы, не было укрытия от палящего солнца. Вцепившись в мачту, Джессика сделала несколько глубоких, неровных вздохов, но до конца успокоиться так и не смогла. Ветер здесь, наверху, опьянял. Голова оставалась по-прежнему ясной, тело — полностью подчинялось, но грудь горела от восторга, который, казалось прямо сейчас разорвет изнутри. Только здесь, на высоте, чувствовалась скорость, которую на палубе можно было только измерить цифрами, и огромные расстояния, которые раньше она только чертила на карте. — Все вы, птенцы, в «вороньем гнезде» одинаковые, — наблюдая за ее реакцией, проворчал Лервик, однако от Джессики не укрылась его понимающая улыбка и доброта в прищуренных глазах. Штурман еще немного помолчал, наблюдая за приближением корабля к острову и давая «ученице» время, чтобы освоиться. Наконец, он поднял над головой ладонь и ударил в нее кулаком. Капитан, наблюдавший за ним снизу, тут же отдал приказ. Команда засуетилась, и вскоре часть парусов уже были спущены. Судно приближалась к полосе рифов. — Наблюдай за цветом воды, — старик-штурман, казалось, был полностью погружен в свои мысли и озвучивал их исключительно ради своей ученицы. Джессика последовала его совету, и через пару минут напряжения смогла, наконец, различить оттенки морской глади. На темно-голубой воде для нее все ярче проступали светло-голубые и темно-зеленые пятна, блики на волнах быстро сложились в картину течений и водоворотов. Глаза начали побаливать, а небо над головой и корабль далеко внизу будто исчезли для нее.  — Темно-голубая вода там, где глубина вполне приличная, темно-синий или темно зеленый цвет означает очень большую глубину, или водоросли — со временем научишься отличать, — продолжал бормотать старик, а Джессика ловила каждое его слово, не отрывая взгляда от слепяще-яркой воды. — Обычно удобные заливы есть в устьях рек. В пресной воде кораллы не растут, поэтому там, где река впадает в море, можно легко провести корабль, — следуя словам старика, Джессика бегло осмотрела берег и увидела среди деревьев блики воды. От берега в том месте, где ручеек впадала в море, темно-синяя широкая «дорога» вилась между светло-голубыми и ярко-зелеными пятнами. Почти от самого берега эта дорога резко отклонялась на запад, и выравнивалась только спустя несколько миль. Для того, чтобы безопасно добраться по ней в бухту, кораблю потребуется пройти вдоль берега. — Пресную воду относит течением, и поэтому путь в бухту — не прямой? — после некоторого сомнения спросила она. Вопреки ее ожиданиям, вопрос не разозлил старого моряка. — Да, — только и сказал он. — Теперь слезай, тебе на сегодня хватит. Бросив короткий взгляд на водную гладь, Джессика схватилась за канаты. Перед глазами плясали черные и красные круги, так что канаты она находила на ощупь, из-за чего спускалась гораздо медленнее. Как только ее ноги ощутили палубу, показавшуюся вдруг прочной, как земля, она тут же вцепилась в борт и накрыли ладонью лицо. Глаза безумно болели.

***

Васко готовился к тому, что сейчас ему придется лично встать за штурвал. Обходить рифы исключительно по указаниям рулевого он не любил, потому что в эти моменты приходилось безоговорочно доверять чужим глазами. Сейчас капитан еще мог позволить себе короткий отдых, и наблюдал за тем, как старик-штурман карабкается на мачту. Джессика завершала какие-то подсчеты. Старик на удивление быстро нагрузил ее большей частью своей работы и, казалось, был доволен своим подштурманом. Наблюдая за тем, с каким интересом она изучает это искусство, как точно ее рука составляет карты, Васко уже подумывал о том, что их со стариком затея становится опасной. Никто, кроме нафтов, не должен знать тайн мореходного дела, иначе их братство потеряет международный авторитет. «Она не может и дальше совать нос в наши секреты. Ее отставка расстроит старика, но ничего, видимо, не поделать», — подумал Васко. Через минуту до него донеслись обрывки очередной их перепалки, и Джессика ухватилась за канат. Васко, не осознавая этого, завороженно наблюдал за ловкими, плавными, нарочито-медленными движениями, за тем, как она подставляет лицо ветру, и как он треплет короткие пряди, не убранные в тугой низкий пучок. Красные пятна слезшего загара и побелевшие от солнца волосы не портили ее вида, казалось, что растрепанная, с обветренной кожей она стала еще более живой и энергичной, хотя Васко еще в порту показалось, что больше — некуда. До того, как получить представление о навигации, Васко приходилось драить палубу и ставить паруса, натягивая канаты до кровавых мозолей, а она получила эти знания просто так, сразу, пропустив долгие годы мучительной, рутинной работы. Пока он чистил оружие и подносил ядра к пушкам, она купалась в любви и деньгах своих родителей. За это он злился на нее, но не мог не признавать, что восхищается ее искренностью и энергией — редкими чертами для благородных дам. Наконец, под недовольное ворчание Лервика она добралась до верхушки, и Васко показалось, что он даже отсюда, снизу, видит ее горящие восхищением голубовато-зеленые глаза и слышит, как тяжело и прерывисто она вдыхает соленый ветер. Он слишком хорошо помнил эти ощущения. Спустя пару минут Лервик просигналил, что они приближаются к рифам. Васко отдал приказ спустить часть парусов и направился к штурвалу.