Несколько пропущенных сцен

3-й месяц плавания

В тот день, когда она впервые вскарабкалась на мачту, Васко отстранил ее от работы и взял с нее клятву, что знания, которые она получила, она никому не доверит. Клятву скрепил легким заклинанием корабельный священник, но так или иначе Джессика не собиралась ее нарушать. Ей банально негде было применить новые знания, а покупать их никто бы не стал — сами по себе, без корабля и хорошей команды, они слишком неполны и малозначимы. — Вы умеете плавать, леди Де Сарде? — слова одного из квартирмейстеров вырвали Джессику из задумчивости. Она отвела взгляд от горизонта и посмотрела на огромного, загорелого детину. Татуировки были едва различимы на черном лице, а левый глаз скрывала повязка. — Да, а в чем дело? Мы тонем? — не подумав, ответила она. — Не шутите так на корабле, — моряк нахмурился, но морщины быстро исчезли с его лба. — Погода держится уже несколько дней, в здешних водах не водятся акулы, поэтому обычно в этих водах мы устраиваем «банный день». — Так бы и сказали, что можно искупаться! — оживилась Джессика. Она уже давно думала об этом, но не решалась ни у кого спрашивать. Плавать она любила. В детстве одним из особых удовольствий было забраться на крепостную стену, а оттуда, по канату, спуститься к речушке — источнику пресной воды для резиденции князя. Вдоль по реке — к большому лесному омуту, где можно было вдоволь поплавать, понырять с крепких веток деревьев. Еще лучше, если удастся выбраться на побережье, подальше от города. Там можно было карабкаться по скалам, а потом — нырять. Надолго задерживать дыхание, исследуя прибрежные гроты, и собирать красивые ракушки. Ненадолго уйдя в воспоминания, Джессика улыбнулась, и ее радость не ускользнула от офицера. — Переодевайтесь, через десять минут в воду спустят две парусины. Одна — для вас и наместника, другая — для матросов. Не перепутайте, — квартирмейстер подмигнул, рассмеялся над собственной шуткой и удалился. Джессика, недолго думая, направилась в свою каюту. Парусина, еще чего! Не нужен ей этот лягушатник, она и без того прекрасно плавает! Не туго, но надежно перетянуть грудь белыми полосами ткани, надеть штаны и рубашку поплотнее, чтобы контуры мокрого тела не просвечивались сквозь них, оставить рапиру и ружье на кровати, снять сапоги, заплести волосы в тугую косу и плотно собрать на затылке, чтобы не мешала. Джессика провозилась гораздо дольше, чем рассчитывала, и, когда снова поднялась на палубу, половина команды уже что-то задорно выкрикивала снизу. Джессика перегнулась через борт. В воду опустили большой кусок парусины, связанный за четыре конца канатом, закрепленным на носу корабля. Получалось нечто вроде бассейна, в котором смеялись, как дети, и плескались моряки. Капитана на палубе не было, но и среди моряков он находиться н мог — не по статусу. В общем-то, капитан сейчас не волновал Джессику, ее будоражило предчувствие хоть какого-то развлечения. Канат от другой парусины, поменьше, тянулся к борту. В ней с блаженной улыбкой развалился Константин. Присоединяться к нему Джессика не собиралась. Она уже занесла ногу, чтобы встать на ограждение борта и прыгнуть, как услышала за спиной легкие шаги штурмана. — Эй, пигалица! — заголосил он, стараясь привлечь внимание всех, кто остался на корабле. — Слабо тебе нырнуть с носа?! Со всех сторон и снизу, из «лягушатника», раздался одобрительный гул. Неужели старый штурман думает, что она собиралась спуститься в парусину по канату? Что же, не стоило разочаровывать его сразу. Предчувствуя еще большее веселье, Джессика изобразила легкий испуг, затем — раздумия, и только потом ответила. — Ну, может и смогу, — так неуверенно, чтобы старый шутник подумал, будто она не умеет плавать. — Тогда д авай поспорим, — хитрый прищур Лервика не обещал ничего хорошего. — Если ты прыгнешь и продержишься под водой минуту, я подарю тебе одну из своих карт, на твой выбор. И не смотри так удивленно, я заметил, что ты на них глаз положила. «… как на нашего капитана» — хотел добавить старик, но передумал. — А если не прыгну или прыгну, но не продержусь? — сохраняя маску неуверенности, уточнила она. Карта нафта — штурмана! Это же целый трофей! Красивая, написанная акварелью и подведенная чернилами, с самыми точными координатами и ордами хтонических чудовищ в морях — такая карта была ее мечтой! Разумеется, она сможет продержаться под водой хоть две минуты, если это поможет получить такую ценную вещь! Кстати, что там старик хочет взамен? — А если не нырнешь и не продержишься, то отдашь мне свое ружье, — припечатал старый моряк. Джессика сделала вид, будто задумалась. Да, ее ружье — дорогое, украшенное резной костью, но она ничем не рискует. Надо только добраться до самого конца мачты и не угодить в парусину, к матросам, а дальше — дело в шляпе! Теперь — сделать вид, что ее постепенно охватывает азарт, и вот уже можно не скрывать веселье в собственных глазах, и скалиться на гикающих матросов, не изображая из себя слабую леди. — Договорились! — наконец, сказала она. Старик удовлетворенно кивнул, и Джессика направилась к фок-мачте. Самое трудное — забраться на нее. Но веревки облегчат эту задачу. Недолго думая, Джессика под нарастающий гул голосов вскарабкалась и села на нос корабля, обхватила большое бревно ногами и, цепляясь руками за канаты, начала быстро подниматься. Пару раз легкая качка едва не свалила ее в «лягушатник», и в тот момент, когда ее тело опасно накренялось то вправо, то влево, матросы внизу кричали особенно громко, и гул голосов не стих, когда она добралась до самого верха. Теперь, для красоты, надо было не просто свалиться отсюда, а подняться на ноги и спрыгнуть ласточкой. Джессика еще несколько секунд приноравливалась к качке. — Давай, чего ждешь! Я готов считать! — «подбодрил» ее штурман, голоса моряков вторили ему. — Давай, прыгай! — Да не слушай ты этого шута, слезай! — Падай к нам! — Кузина, не глупи! — голос Константина отличался от прочих, но она лишь оглянулась на палубу, куда он уже успел взобраться и сверкнула улыбкой. Джессика несколько раз глубоко вдохнула, выдохнула до упора и снова вдохнула, стараясь зачерпнуть за раз как можно больше воздуха. Нос корабля мерно двигался вверх — вниз. Ощутив, что сейчас он находится в высшей точке, Джессика поставила ноги на мачту, не отрывая рук от каната. Пока нос корабля снова плавно опустился — Джессика выпрямила ноги, а когда снова начал подниматься, оттолкнулась и прыгнула. В привычном жесте раскинула руки, на мгновение задохнулась от опьянившего чувства свободы и, наполнив рот и легкие воздухом, стремительно ушла под воду. Море приняло ее так, будто она — его потерянная дочь. Голова разом прояснилась. Прохлада коснулась обгоревшей кожи и вспотевшей шеи, тело стало очень легким. — Раз! — приглушенные водой голоса с палубы начали отсчет. Джессике показалось, что считает вся команда, и Константин — громче всех. Зная, что вода здесь слабосоленая, Джессика открыла глаза. Свет проникал сквозь водную гладь, падал на днище корабля, недавно очищенное в островной бухте, а затем — тонул в бесконечной глубине. Стайки серебряных рыбок шугались, стоило ей сделать лишь маленькое движение. — Двадцать! Джессика совсем не чувствовала усталости. Она вытянула руки и единым движением, изгибая все тело, поплыла вдоль борта. Она опасалась уплывать далеко от корабля, но и жаться к пропитанным смолой доскам не хотелось. Она плыла, чувствуя, как ее горячее тело ласкают потоки воды, и, как завороженная, всматривалась в темную пучину. — Тридцать! Ей вдруг показалось, что внизу что-то сверкнуло. Сделать пару широких движений руками, она опустилась на глубину и присмотрелась. Ее глаза постепенно привыкали к полумраку, и вот она уже смогла различить черты чего-то длинного и острого. Сначала ей показалось, что это — скала, но, подобравшись еще немного ближе, она поняла, что видит мачту. — Сорок! На почерневшем, готовом развалиться дереве, наросли кораллы, а среди них блестело что-то, неестественное для морских глубин. Чувствуя легкий недостаток воздуха, Джессика проглотила тот, что держала во рту. Стало немного легче и она, недолго думая, поплыла к мачте. Приближаясь, она уже смогла различить силуэт небольшой шхуны, и острую скалу, на которую она опустилась, вероятно, затонув в шторм. Кроме того, Джессика заметила, что за кораллы зацепился золотой амулет. Цепочка с крупными, грубыми звеньями уже частично вросла в кораллы, но сам амулет еще можно было достать. — Пятьдесят! Простое золотое украшение будто звало ее, просило, чтобы его забрали. Она не понимала, как он могло оказаться здесь. Если только какой-нибудь штурман не повесил его перед тем, как корабль погиб. Но зачем штурману это делать? Она протянула руку, ухватила подвеску и дернула, намереваясь или порвать звенья, или освободить цепочку от кораллов. Не вышло. Ее руку потянуло назад, кожей запястья она напоролась на острый выступ. — Шестьдесят! — ликование в голосах достигло предела, но Джессике уже было все равно. Она снова и снова дергала цепочку, чувствуя, что воздуха уже не хватает. — Хватит красоваться, выныривай! — в голосе штурмана чувствовалось беспокойство. Все еще чувствуя страстное желание завладеть амулетом, интуитивно ощущая его важность, она хотел остаться, но понимала, что если не начнет подниматься через двадцать секунд, то утонет. «Выныриваю на счет пять», — сказала она себе. «Один» — она снова дернула цепочку, но та не поддалась. «Два» — неосторожным движением ноги она задела коралл внизу, новую царапину зажгло. «Три» — снова дернула, и на этот раз одно из сочленений разорвалось. Джессика стащила крупную золотую бляшку с гербом и цепочки и стала всплывать так быстро, как только могла. — Джессика! — непечатное ругательство вырвалось в Лейдрика. В этот момент голова леди Де Сарде показалась над волнами. — По правому борту! — с облегчением в голосе выкрикнул огромный черный квартирмейстер. Он обнаружил ее первым. Джессика жадно хватала ртом воздух и не спешила брать канат, который ей сбросили. Она легла на воду, расслабилась и на несколько мгновений отдала себя на милость волн. Пара глотков воздуха окончательно привели ее в чувство, и только после этого она, цепляясь за канат и шагая ногами по доскам, поднялась на палубу. Трофей — амулет — она сжимала в зубах. — И ни к чему было так красоваться! — накинулся на нее штурман, стоило ей только показаться из-за борта. — Я чуть сердечный приступ не схватил! — Вот черт! Знала бы, задержалась бы подольше, чтобы наверняка, — соскакивая на борт, ответила Джессика. По палубе пронесся раскат хохота. — Взгляни на это, — не обращая внимания на всеобщее веселье, Джессика протянула штурману золотую бляху с гербом. Когда трофей оказался в руках старика, ее накрыли чьи-то сильные объятья. — Константин, задушишь, — просипела Джессика, обнимая кузена в ответ. — Глупенькая моя кузина, ну разве стоило так рисковать? — наконец, отпуская ее, мягко упрекнул будущий наместник. — Ну конечно стоило! — вдруг закричал Лейдрик, успевший хорошо разглядеть украшение. — Знаменитая брошь — «морское око». Команда разом притихла. Все уставились на Джессику, но причин удивления она не понимала. — Иди-ка в свою каюту, прилипала. Эта тайна нафтов не для своих ушей. Дерек! Проводи ее и проследи, чтобы не подслушала! — распорядился штурман, и высокий, сутулый моряк, который вообще-то ему не подчинялся, пошел в след за удивленной Джессикой.  — Это та самая, легендарного штурмана, прошедшего через лес рифов? — уточнил Васко, не особенно интересовавшийся историей нафтов. Сейчас он не столько злился, сколько был удивлен смелостью, граничащей с идиотизмом. Ведь она явно задержалась только потому, что хотела вытащить эту штуковину, хотя и не знала, что это за артефакт. — Да, оно. Еще мой дед рассказывал мне, что морское око найдет только столь же умелый штурман. Я как сейчас помню его историю о том, что на грот-мачте корабля, посаженного этим штурманом на мель, уже многие столетия висит его амулет, и достанется он тому, кто зрит сквозь глубины, — задумчиво пробормотал штурман. Привычного ехидства в его словах не было. — Видимо, или легенда врет, и корабль погиб в шторм, или было это так давно, что скалу, на которую сел корабль, подточили волны, и она обрушилась. — Ей просто повезло, — холодно заметил Васко, хотя вовсе так не думал. Даже заметив в глубине остатки корабля, не каждый станет к нему приближаться, и уж тем более не каждый разглядит золото там, где почти нет прямого солнечного света, и металл не блестит. У нее, похоже, исключительное зрение. — И, дьявол морской меня побери, она выиграла спор! — будто только сейчас опомнившись, взревел старик. — Не притворяйся, — Васко пожал плечами в ответ на его гнев. — Просто признай, что ты хотел подарить ей карту.

4-й месяц плавания

Она сидела на палубе, прислонившись к борту, и бежала взглядом по строкам книги о культуре местных жителей Тир-Фради. Еще до путешествия перечитала почти все, что было в распоряжении ее учителя, господина Де Курсийона, однако на борту нашлись новые книги — из элитного груза. Секретарь после долгих уговоров доверила эти ценные вещи Джессике. Та, разумеется, обязалась заплатить, если вдруг что-то испортит. К большому огорчению Джессики, книга не содержала ничего для нее нового. Сняв сухую кожу с обгоревшего уже в третий раз лица, она опустила взгляд в книгу. Но томик с увещеваниями какого-то телемского мага о том, что на Тир-Фради водится демон, служил только прикрытием. Из-под опущенных ресниц Джессика наблюдала за капитаном. Подсчеты Джессики без оборудования нафтов были очень приблизительными, но, согласно им, завтра или послезавтра остров должен был показаться на горизонте. Об этом говорили и приготовления, которые делала секретарь, и действия капитана, который сейчас ходил по палубе, перекидывался короткими репликами кое с кем из офицеров, отдавал приказы, что-то решал с секретарем на счет груза. Джессике давно казалось, что Васко был сердцем корабля. Будучи подштурманом, она перестала было за ним наблюдать, но потом, когда ей снова стало нечем заняться, возобновила «шпионаж». Всегда, даже в шторм, спокойный и отчего-то мрачный или просто задумчивый, он хоть и прикрикивал на матросов, и говорил жестко с офицерами, но не источал ни злобы, ни жестокости. Кто угодно из нафтов, вплоть до юнги, в свободное время мог заговорить с ним и не получал нагоняй за это. Васко как-то удавалось поддерживать в команде дух братства, предотвращать склоки между офицерами, и — чувствовать корабль. Сейчас, когда буря голосов вокруг капитана стихла, его взгляд обратился к морю. Разгладилась жесткая складка между бровей, чуть опустились плечи, и всего на мгновение он будто стал свободен от целого мира. А потом его взгляд наткнулся на нее и потемнел, фигура снова еле заметно напряглась. «Испортила ему момент единения со стихией», — с легкой ироничной тоской подумала Джессика. — «Интересно, чего в нем сейчас больше — любви к морю или ненависти к аристократам?». Капитан ей нравился, и Джессика прекрасно осознавала это. Не любовь — скорее восхищение образом моряка и свободой, связанной с ним, да еще легкая зависть боролись в ее душе. Здесь, на корабле, татуированный и в треуголке, он был на своем месте и, от природы не красавец, обретал необъяснимую харизму. Может, Джессика даже попыталась бы с ним флиртовать, не имея в виду ничего серьезного, если бы его взгляд не темнел и не спотыкался каждый раз, когда она попадала в его поле зрения.

***

Очертания огромного вулкана уже мог разглядеть даже слепец. Последние приготовления были завершены, теперь работа начнется уже после того, как корабль будет пришвартован в порту. А сейчас старый штурман, хитро щурясь, смотрел на леди Де Сарде, поглощенную книгой, и явно намеревался отпустить едкий комментарий. Эти двое стоили друг друга. Оба обладали незаурядной эрудицией и острыми языками, и их мелкие перепалки веселили всю команду последние шесть месяцев. — Будь эта соплячка нафтом, я бы не отпустил ее ни на шаг до тех пор, пока не передал бы ей все свои знания, — наконец, заговорил он. К умудренному жизнью старику многие прислушивались, и Васко не был исключением. — И что же, ты думаешь, она променяет золото и шелка на черные татуировки и соленый ветер? — Васко произнес это равнодушно, но Лервик уловил в этой фразе оттенок грусти.  — Кто знает, — старик перевел хитрый взгляд с Джессики на Васко. — В последний месяц она смотрит на тебя так, будто вы обвенчаны. Она и сейчас только делает вид, что читает, а сама наблюдает за тобой. Васко снова взглянул на леди Де Сарде, на этот раз удивленно. Но ничего подозрительного не заметил — она все так же пялилась в раскрытую книгу. Правда, страниц не переворачивала. Поняв, что старик прав, он почувствовал веселье и раздражение одновременно. Неужели эта благородная соплячка рассчитывает на интрижку с ним? — Будь осторожен, Васко, — продолжил старик, но на этот раз взгляд его обратился к морской дали. — Полюбишь — захочешь удержать, а ветер в кулаке не сожмешь.