Несколько пропущенных сцен

Джессика выползла на мокрый песок. К горлу подступала соленая вода вперемежку с желчью, живот и горло болели от напряжения, но все новая и новая вода покидала желудок. Наконец, откашлявшись, Джессика перевернулась на спину. Мокрые волосы залепили лицо, но сил на то, чтобы поднять руку и убрать их, не было. Час борьбы со стихией не прошел бесследно — тело ломило, болела спина, шея, грудь, руки распухли от воды, во рту прочно обосновался привкус соли, никак не удавалось расслабить онемевшие челюсти. Какое-то время Джессика бездумно пялилась на луну сквозь лежащие на лице волосы, а потом начала замерзать. Тело задрожало, сначала мелко, а потом — с нарастающей силой, и какое-то время она лежала, притянув колени к груди, не в силах сделать хоть одно движение. «Ну вот, я мертва. Умерла для этой земли и всех ее обитателей, и, если бы я была столь же романтичной, как Васко, то сказала бы, что море подарило мне новую жизнь…» — с привычной самоиронией подумала Джессика. Голова ее была уже полностью ясной, но тело по-прежнему не слушалось. Джессика не знала, сколько времени провалялась на песчаной косе, прежде чем смогла подняться. Маленький берег заточен среди скал. Выхода отсюда не было — только вверх. Джессика сбросила мокрый, отяжелевший кафтан из Аль-Сада, подпоясала широким кушаком рубашку и размяла руки. Привычный взгляд выискал среди камней трещину — почти тоннель, по которому, упирая спиной в одной стенку, а ногами — в другую, Джессика могла выбраться наверх. «Свернуть шею теперь, когда столько всего позади, будет даже обидно», — подумала Де Сарде, перематывая ладони и запястья обрывками шершавой ткани в надежде, что это поможет рукам не скользить. В начале подъем показался ей даже легким, но чем больше она отдалялась от земли, тем чаще мелкие камешки обваливались под ее ногами, руки соскальзывали, а в спину, как на зло, упирались самые большие булыжники, которые никак не желали крошиться. В середине трещина резко расширилась и стала очень гладкой. Джессике пришлось напрячь все силы, вдавиться спиной и ногами в камень до резкой боли в позвоночнике, чтобы не свалиться с гладких камней. Пару раз она соскользнула, но ей удавалось найти достаточно прочные уступы. Однако, когда скользкий, широкий участок удалось преодолеть, дело пошло проще, и уже через пятнадцать минут Джессика отползла на пару шагов от края и без сил свалилась на траву. Только спустя три глубоких вдоха она поняла, что жива. И вместе с этим осознанием ее захлестнула волна стыда и вины. «Я поступила с Куртом как последняя сволочь», — эта мысль впервые пришла ей в голову. — «Но если бы я неправильно рассчитала момент, если бы не выбралась, в общем — если бы умерла? Я ведь просто хотела его увидеть, хотела, чтобы он знал, как много для меня значит. И… я же извинилась, хотя этого, конечно, мало! Любых слов будет мало…» Конечно, Васко ей тоже очень хотелось бы видеть, но, во-первых, она не знала, находится ли он на острове или вышел в море, а во-вторых, просто не смогла бы прыгнуть, хоть раз встретившись взглядом с его жесткими и проницательными зелеными глазами. Шея снова зачесалась, и Джессика почувствовала, как под ногтями от кожи отстает еще один кусок коры — так она мысленно называла коричнево-зеленые остатки прежней отметины. Ветер почти стих, небо прояснилось, и, подняв взгляд, Джессика утонула в море звезд. Такое глубокое и чистое, небо манило, пленяло, заставило на несколько мгновений забыть о том, что она сделала, и кто она теперь. «Старик-штурман ведь учил меня читать звездную карту», — воспоминания о корабле и нафтах привели ее в чувство. Она не без труда поднялась и, пошатываясь, побрела в сторону Новой Серены.

На следующее утро

Васко наблюдал за погрузкой бочек с пресной водой, квартирмейстер орал какие-то указания. Капитан отдавал привычные распоряжения, в порту сновало больше народу, чем обычно, и его это ужасно раздражало. Впрочем, не настолько сильно, чтобы вывести из состояний шока. «Умерла», — все думал он, глядя на воду. Острое желание напиться в хлам не покидало его со вчерашнего дня, но ведь он — капитан, он не может себе этого позволить. Если бы ее разорвали дикие звери, если бы она поймала бандитскую пулю в подворотне или свалилась со строительных лесов, по которым иногда лазила из озорства, он бы… Да кого он обманывает? Он был бы в ужасе ничуть не меньше, но — самоубийство? Его Де Сарде, его Буря на такое бы пойти не смогла. Добровольно лишиться жизни. Не рискнуть, как она часто это делала, а умереть целенаправленно, не дав себе шанса на жизнь… Васко прикрикнул на запоздавшего матроса, распорядился, чтобы бочки закрывали плотнее, рыкнул без повода на юнгу, вертевшегося под ногами, и осекся, поймав понимающий, печальный взгляд штурмана. «Совсем скоро отчаливать», — подумал Васко, и эта мысль не принесла ему облегчения. Да и могла ли, если каждый дюйм морской воды напоминал о ее глазах? В последний раз обернувшись на вулкан, Васко заметил в толпе миниатюрную фигуру. Некто, кажется, подросток, пробирался через толпу. Простая шляпа была надвинута на самое лицо, платок закрывал подбородок и рот, бушлат висел на тонком теле. В том, как этот человек мягко и ловко пробирался сквозь толпу, как перекидывает через плечо ремень с ружьем, как поправляет маленькую сумку на ремне было что-то ужасно знакомое. Васко вяло перебрал в памяти всех знакомых молодых нафтов, но никого похожего не вспомнил. Однако за секунду до того, как пришло понимание, неизвестный матрос встретился с ним взглядом. Глубоким взглядом голубовато-зеленых глаз. И хотя она тонкой рукой прижимала к лицу платок, он сразу ее узнал. Джессика протиснулась сквозь толпу, придерживая ружье на ремне, и очень быстро добралась до него. Пока она преодолевала метры, отделяющие ее от капитана, многие из команды, в том числе квартирмейстер и штурман, тоже узнали ее, и теперь по нестройным рядам нафтов бежал удивленный шепот. Васко не знал, что делать. Ему одновременно хотелось рассмеяться, покрыть леди Де Сарде самым грубым матом и задушить в объятиях. — Вы обещали мне помочь по первой просьбе, и вот я здесь, пришла требовать исполнения вашего общения, — произнесла она, как только оказалась напротив. Она, ростом едва достающая до его плеча, миниатюрная, в слишком широком бушлате, выглядела почти смешно, но требование звучало вполне серьезно. Теперь, когда платок больше не скрывал ее лица, Васко разглядел свежие татуировки и легкие покраснения в местах проколов, а еще — отметину острова, которая, насколько он помнил, была значительно больше в день их последней встречи. Любовь и ужасная злоба боролись в его сердце. В порыве эмоций он хотел ей отказать, но встретился с ней взглядом. Ее глаза, полные сожаления и надежды, были почти влажными от слез — она стояла на грани истерики. И только после того, как она одними губами прошептала «прости», он, наконец, смог взять себя в руки. Васко вопросительно глянул на штурмана, тот кивнул, и ни от кого не укрылась его злорадная улыбка, обещавшая Джессике «веселую жизнь». — В таком случае, вы назначены на должность помощника штурмана, леди… — Вента. Меня зовут Вента, — прервала она, ее голос дрогнул. — Благодарю, капитан. Васко уже собирался подняться на борт, когда его настиг голос Курта. Безвременно погибшая леди Де Сарде, завидев наставника, поспешила скрыться, но на миг их с Куртом взгляды пересеклись. — Каитан! — сорвавшимся, хриплым голосом позвал Курт. Васко остановился и повернулся. С Куртом они исходили этот остров вдоль и поперек, и Васко отлично видел, что сейчас этот вояка одновременно и зол, и счастлив. Его лицо было скупо на эмоции, но борозды морщин вокруг глаз, легкий изгиб бровей и поджатые губы выдавали широкий спектр эмоций. — Ты хотел поговорить о… Джессике? — заметив, что Курт теперь не собирается начинать разговор, предположил капитан. — Да, — от Васко не укрылось, как Курт обводит палубу внимательным взглядом. — Говорят, призраки утопленников вечно носятся по морю. Так вот, если встретишь когда-нибудь ее неупокоенную душу, передай ей, что последняя ее выходка — худшее из всего, что она когда-либо делала, и что я не смогу ее простить, но понимаю. Курт произнес эту короткую речь громко, глядя куда-то на палубу. Джессика, опершись спиной о борт, отлично его слышала. Глотая слезы, она закрыла лицо рукавом бушлата и подтянула колени к груди.

Два года спустя. В море между континентом и Тир-Фради

Корабль мерно покачивался на волнах в безопасной гавани, у маленького острова. Солнце нещадно палило, блики от воды слепили глаза, но крепкий ветер обнадеживал – штиля не предвиделось. Васко отдавал приказания, последние перед высадкой на берег, и наблюдал, как Джессика спускается с мачты, хватаясь за канаты дрожащими руками. Наконец она, полуживая от усталости, встала на палубу. Тут же закрыла глаза ладонями, покачнулась. Он едва успел подхватить ее. Прижать к себе, почувствовать мерное дыхание и усадить на палубу, где она, как обычно уткнется лицом в колени и ненадолго задремлет. Если в этот момент сесть рядом с ней, она в полусне положит голову на его плечо, и можно будет гладить ее волосы, что-то говорить, слушать, как она дышит. Но сейчас у капитана не было на это времени. Надо было распорядиться на счет охраны и переправить кое-какой груз на берег, чтобы припрятать для другого корабля нафтов. Васко бросил еще один короткий взгляд на Джессику и заставил себя отойти. Она придет в себя и через пол часа и в последней шлюпке переправится на берег. Только что она провела кораблю через полосу рифов, и ее глазам нужен отдых. Об ужасной рези и слезах, вызванных слишком ярким солнцем, Васко знал не понаслышке. - Она неплохо справляется, - штурман удовлетворенно кивнул, глядя на свою ученицу. - Пожалуй, в следующий рейс я с вами уже не пойду. - Ты думаешь, она готова? – Васко не оборачивался, но оба они прекрасно понимали, о ком говорили. - А ты думаешь, что нет? Когда она подавала сигналы, а ты вел корабль, у меня было ощущение, что вы читаете мысли друг друга, - с ехидной улыбкой сказал старик. Васко кивнул. В «вороньем гнезде» она стала его глазами. В этом мире он раньше никому так безоговорочно не доверял, не готов был так бездумно следовать чужим указаниям, но после того, что случилось на Тир-Фради, после того, как она спасла их всех от гибели, как одолела нового бога, после того, как он едва ее не потерял, он забыл обо всех сомнениях.

***

Этой ночью он дежурил за штурвалом. Самое мерзкое время – полночь – когда ни до, ни после дежурства не удается выспаться. Небо было на удивление безоблачным, и отражения звезд плясали на волнах. Казалось, корабль идет по небу, и только лунная дорожка позволяла понять, где кончается звездная даль и начинается море. Заслышав скрип, Васко отвел взгляд от горизонта и вгляделся в ночной мрак. Когда его глаза немного привыкли к темноте, он различил очертания фигуры Венты. Штурман сделала несколько измерений по звездам, что-то быстро, не глядя, записала в блокнот, а потом легко взбежала на мостик. Проверила компас, хотя в этом не было необходимости – Васко знал, что корабль идет верным курсом. Вообще, в большую часть времени штурман не был обязан проверять курс ночью, но Вента каждую ночь, когда сама не стояла за штурвалом сама, проверяла, делала расчеты, иногда – корректировала курс. Васко подозревал, что в море ей банально не спалось, к тому же, эти ночные вылазки явно ей нравились. И, хоть он всегда настаивал на том, чтобы она спала, особенно после трудного дня, в каждое ночное дежурство он ждал встречи с ней. Любые отношения между мужчиной и женщиной на корабле были запрещены, но в такие ночи они могли слегка пренебречь правилами. - Шикарная ночь, - штурман первой прервала молчание. Васко отстранился от штурвала, позволяя ей встать впереди, а сам приобнял ее за плечи и уткнулся носом в волосы, которые даже сквозь морскую соль источали запах полевых трав и свежего ветра. - Да, нечасто небо сливается с океаном, - помедлив, ответил он. - Я, вообще-то, о возможности звездную карту подкорректировать, но – да, красиво, - соглашается она, крепче к нему прижимаясь. - Ты уверена, что готова снова увидеть Тир-Фради? - Я ведь его толком и не увижу, буду прятаться по складам, но – да, я готова, - Вента почесала подбородок, как делала всегда, когда речь заходила о злосчастном острове. Отметин на нем уже не было, хотя кожа в том месте, где когда-то расплывалось коричнево-зеленое пятно, была бледнее, чем на остальном лице, и даже палящее морское солнце не сумело выровнять его цвет. Они еще какое-то время стояли молча, наслаждаясь присутствием друг друга и тем, что между ними не стоит условность «штурман – капитан», так необходимая для дисциплины на корабле. Он еще крепче ее обнимал, она накрыла его ладонь своей. - Перед тем, как мы войдем в порт, я хочу, чтобы ты кое о чем знал, - ей не хотелось прерывать уютную тишину, но более удобного момента могло и не представиться. – Там, в святилище под вулканом, Константин предлагал мне объединиться с ним, получить силу бога, чтобы мы могли вместе править Тир-Фради. Он хотел создать мир без условностей, без глупого этикета, хотел все уничтожить, и в тот момент я была такой уставшей, что почти согласилась. Но, когда взяла в руку кинжал, вспомнила о том, как мы попрощались, и о своем обещании. Стыдно признаться, но в тот момент я не думала ни о Курте, ни о Сиоре, ни о Петрусе, а на Хикмет с Сан-Матеусом мне вообще было наплевать, и только мысль о том, что я могу потерять тебя, заставила меня отказаться от той силы. Васко слушал это откровение с легким недоверием. Он никогда раньше не спрашивал ее о том, что произошло в святилище, но раз уж она решила рассказать – не прерывал. Вента развернулась, приподнялась на цыпочки, и он слегка нагнулся, чтобы их лица оказались на одном уровне. Лишь один, легкий, как морской бриз, поцелуй – большего они не могли себе позволить, оба боялись не сдержаться – и долгие объятия, которые ни один из них не решался прервать. Наконец, она отстранилась и весело взглянула на него. - Выходит, что остров обязан своим спасением тебе. Помни об этом каждый раз, когда при тебе начнут вспоминать светлое имя Джессики Де Сарде. - Глупости, - Васко, поддавшись порыву чувств, снова ее поцеловал, на этот раз долго и жадно. До этого полуночного откровения он не верил, что эта женщина хоть сколько-нибудь ему принадлежит. Он воспринимал ее как попутный ветер – хорошего союзника, который, однако, в любой момент может изменить. И только теперь, после того, как она открыла тайну того «великого» сражения, он понял, что ради него она пожертвовала частью своей свободы.