Несколько пропущенных сцен

Пролог

Море тихо шелестело в сумерках, под скалой, за горизонт уходили грозовые тучи, в воздухе пахло полевыми травами, морем и хвоей — за спиной Курта остался сосновый бор. Только получив записку, он примчался на этот высокий скалистый берег и теперь стоял, опершись ладонями о колени, в тщетных попытках отдышаться. Зеленокровая стояла к нему спиной, и в сумерках он различал только ее силуэт: на ветру развевались полы зеленого, расшитого позолотой кафтана, волосы выбились из растрепанной косы и в беспорядке разметались по плечам. — Джесс! — крикнул он. Она не обернулась. Курт только заметил, как тонкие пальцы — она стояла без перчаток — сжались в кулак, а плечи опустились. Он сделал шаг, и Де Сарде резко развернулась, шагнула ему навстречу, порывисто обняла. «Я всегда любила тебя, как отца. Прости» — тихий шепот отдался гулом в голове Курта. Он хотел обнять в ответ, спросить, почему она здесь и что происходит, но она ловко вывернулась из его объятий. Курт испугался, поймав полный решимости взгляд ее голубовато-зеленых глаз. Он сделал еще шаг, но она оказалась быстрее: рванулась к краю обрыва так, что взметнулись полы кафтана. Он попытался ухватить ее за руку, но опоздал на целое мгновение: она, не издав ни звука, прыгнула. С секунду гнетущую тишину нарушал только шорох высоких трав, а в следующий миг прибой прокатился по мелководью и с шумом врезался в скалу. Не в силах поверить в произошедшее, Курт свалился на колени. Он, как безумный, снова и снова смотрел на край обрыва в надежде, что ему показалось, что она жива, что сейчас обернется, рассмеется низко и хрипло, как раньше, скажет ему, что он идиот, раз повелся на такую глупую шутку, но на берегу он был по-прежнему один, а внизу волны снова и снова с шумом обрушивались на скалистый берег.

На следующее утро

— Аккуратнее, не мешки с зерном таскаешь! — прикрикнул Васко, когда заметил, что один из матросов не очень ловко кидает тюк расшитого золотом бархата неподалеку от ящика с капканами. — Гилберт, найди квартирмейстера, быстро! Если он не придет через три минуты, в Аль-Сада мы доставим только клочки ткани и обломки снаряжения! — новый юнга — парень лет шестнадцати, кожи которого еще не коснулось морское солнце — аккуратно поставил какой-то ящик и бросился в сторону складов. Васко перебрал в памяти список необходимых перед отплытием приготовлений. Почти все сделано, хотя адмирал назначила день отплытия на завтра. Васко не понимал, зачем нужна такая задержка — с погрузкой они справились бы еще вчера, но адмирал приказала ждать, и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Бросив взгляд на море, Васко тут же вспомнил о Джессике. Цвет ее глаз так напоминал цвет океана, что ему казалось — она наблюдает за ним через каждую каплю воды. Де Сарде с трудом удалось убедить его вернуться в море. Он был рядом, когда она пришла в себя после обморока в пещере, вечерами обнимал ее, погруженную в собственные мысли, иногда стоял неподалеку во время бесчисленных дипломатических приемов, и временами ловил ее благодарный взгляд. Около недели она с криком просыпалась от кошмаров, вечерами мерила шагами комнату, что-то тихо бормоча, иногда — раскидывала вещи, рвала письма, кричала, плакала, смеялась — он в свободные вечера стоял или сидел, безмолвно наблюдая за очередным всплеском эмоций. По опыту знал — если не вмешиваться, то после очередного дурного сна или глупого письма-запроса она быстро остынет, расправит плечи, вздернет подбородок и обнимет его просто за то, что он, не утешая, был рядом. Постепенно она стала почти что прежней. Васко наблюдал, как в ее глазах разгорается живой огонь, как шаг становится легче, на губах все чаще играет улыбка, а с языка то и дело срываются остроты, и ему казалось, что еще немного — и она станет совсем прежней. Но он ошибался — того огня, безумного авантюризма и жадного интереса ко всему новому в ней как будто не осталось. Он видел, что ее душа, не затухая, уже не горит — только тлеет под слоем пепла. Через несколько недель она сказала, что не хочет привязывать его к суше. К тому времени Васко все чаще смотрел на горизонт, видел во сне шторм, его раздражали островитяне с их непостижимой привязанностью к земле, растениям, животным… Он действительно скучал по морю, но понимал, что без Джессики оно не будет прежним. Теперь целый океан напоминал ему о глазах Де Сарде, о том голубом огне, который он увидел в ее взгляде тогда, в порту Новой Серены, и которого больше нет. Раздираемый противоречивыми чувствами, он все же согласился на ее уговоры. С тех пор, как команда начала приготовления, она ушла куда-то вглубь острова, и теперь Васко надеялся, что она найдет в себе силы с ним попрощаться. — Капитан Васко! — голос леди Моранж вывел его из задумчивости. Капитан развернулся, краем глаза уловив крупную фигуру квартирмейстера, который уже руководил распределением груза по отсекам трюма. — Леди Моранж, — насмотревшись на придворный этикет, Васко знал, что такой значимой персоне он должен отвесить поклон, но лишь коротко кивнул, выражая признательность. — Чем обязан? Женщина в сопровождении пары стражей выглядела бледной. Она стояла, поджав губы, вся ее фигура была напряженной и прямой. Васко заподозрил неладное, но ждал молча. — Я хочу поговорить с вами о леди Де Сарде, капитан, — наконец, заговорила она. Васко слегка нахмурился, но постарался не выказывать эмоций. — С ней все в порядке? — на всякий случай уточнил он, и поймал испуганный взгляд наместницы. — Мне известно, что вы были с ней близки, — быстро заговорила леди Морандж. «Как изящно она намекнула, что мы — любовники» — невольно отметил про себя Васко. В следующий миг он подумал о том, что Джессика, возможно, решила бросить его. — И перед тем, как вы выйдете в море, я обязана сообщить, что леди Де Сарде умерла, — быстрее и резче, чем следовало, выпалила наместница. Васко застыл. Он перестал слышать даже шелест волн, на мгновение в глазах потемнело. Не может этого быть. Джессика, с ее любовью к жизни! Разве не она там, возле вулкана, взяла с него обещание выжить, и взамен пообещала ему то же? — Прошлым вечером Курт получил от нее записку, она просила, чтобы он пришел на высокий берег, — заговорила леди Моранж, прерывая затянувшуюся тишину. — Когда он пришел, она… попросила у него прощения и спрыгнула. Мы не нашли тела, и… — Она больше ничего не сказала? — пораженный, уточнил Васко. — Не знаю. Если хотите, спросите у Курта. Он где-то здесь, в порту, наверное, в таверне, — выполнив, наконец, мерзкую обязанность, леди Моранж кивнула своей охране и развернулась. Васко не обратил внимания на ее уход. Он все еще не понимал, почему. Что могло беспокоить ее настолько, чтобы… Почему она ему не рассказала? Она всегда была с ним откровенна, иногда ее циничность даже удивляла его. Почему она отправила записку именно Курту? В душе моряка на миг всколыхнулась ревность, но тут же отступила. Любила ли она его на самом деле? Действительно ли хотела выйти с ним в море, или только из озорства, ради шутки стребовала с него обещание увезти ее с острова, как только она попросит. Он бы помог ей сбежать, пошел бы на любую авантюру, если бы она только попросила. Но она ничего не сказала, даже не захотела с ним прощаться.

Неделей ранее

Как только за Васко закрылась дверь, Джессика, уже одетая, снова свалилась в кровать. В окно уже заглядывал солнечный луч, через час она должна присутствовать на очередных переговорах между легатами Хикмета и Сан-Матеуса, но ей мучительно хотелось послать их всех к морским чертям. Подушка еще хранила тепло мужского тела и запах соленого ветра. Джессика уткнулась в нее носом, ненадолго прикрыла глаза и предалась приятным и одновременно мучительным воспоминаниям о прошедшей ночи. Он так многое ей позволял, и так мало просил взамен, что иногда, после бурных ночей, при виде его синяков и царапин от ее ногтей ей становилось совестно. Впрочем, такие муки совести она сносила легко, но того, что она держит его на суше — его, чья душа навеки отдана морю — она не могла себе простить. Сегодняшний разговор вышел трудным, она чувствовала себя, как дипломат, который пытается предотвратить войну, и сделала это: Васко согласился вернуться в море. Она понимала, что теперь, когда она — лишь бледная тень себя прежней, в море ему будет лучше. Пора вставать! Легаты договорились на удивление быстро, так что у Джессики появилось свободное время. Она вернулась в свою резиденцию, нацепила бушлат матроса, подняла повыше шейный платок, чтобы он прикрывал отметины, и вышла через задний ход. Гулять в порту инкогнито ей было не впервой. Но сегодня она хотела увидеть не море, а Васко. Быстро добравшись в порт по переулкам, ловко преодолев ограждения из строительных лесов, она остановилась в тени и наблюдала, как Васко о чем-то беседует с адмиралом, забирает какие-то документы. Проследовав за ним к кораблю, она смотрела, с какой радостью команда встречает новость о его назначении, как старый штурман хлопает Васко по плечу. В этот момент Джессике ничего не хотелось так сильно, как быть с ним, рядом, пусть даже юнгой на его корабле. «Вот бы больше никогда не видеть этот треклятый остров», — внезапно даже для себя самой подумала она. И тут же сникла. Она уже так много сделала, и теперь от нее так многого ждут, что избавить ее от горы новых обязанностей может только смерть. «Смерть…» — так просто и легко отзвучало в голове это слово, от него веяло таким спокойствием, что Джессика на мгновение даже испугалась. — «Но я ведь обещала Васко, что выживу…». От мыслей о высоком ее отвлекла отметина на щеке. В последнее время она жутко чесалась, так что иногда Джессика раздирала кожу до крови. Связи с островом она давно уже не чувствовала. Эта земля и ее бог, получив то, что им нужно, будто отвергали ее. Ей уже становились противны и островитяне, которые так носятся со своими обычаями, и застарелая борьба магов Телемы с учеными Аль Сада — глупая борьба, убытки от которой несли обе стороны. Решение все бросить показалось ей внезапным, но позже она поняла, что подсознательно, в затаенных уголках души обдумывала его не переставая, с того мгновения, когда очнулась в святилище и схватила за руку Васко.

Святилище в лесу

Сиора аккуратно приподняла подбородок Джессики, осмотрела исцарапанные отметины на лице и вздохнула. — Я не знаю, почему это происходит. Никогда такого не видела. Они сидели в маленькой, темной хижине, над головой Де Сарде горела единственная лампа. Запах трав был почти удушающим, но выходить на свежий воздух и выставлять на всеуслышание свой разговор с Сиорой Джессика не хотела. — Помнишь, ты как-то сказала, что если прочтешь для renaigse надпись на священном языке doneigada, то твоя связь с островом разорвется? Сиора ненадолго задумалась, а затем кивнула: — Да, это будет моим наказанием. — А есть другой способ разорвать связь? — Джессика спросила и затаила дыхание. Отметины на шее снова зачесались, но малейшее прикосновение к ним теперь приносило дикую боль и еще больший зуд. Сиора посмотрела озадаченно, потом в ее глазах появилось понимание. — Даже если порвешь связь, ты все еще будешь обязана заботиться обо всех, кого спасла, — наконец, произнесла она. — Да, но с этой… связью я чувствую себя как будто придавленной к земле. Может, если ее не станет, мне будет легче, — не моргнул глазом, соврала Джессика. Все дело было только в том, что она решила уходить полностью свободной. Уходить так, чтобы ни ее тело, ни ее дух больше не были связаны с этой землей. Прочтя в ее глазах эту решимость, Сиора, хотевшая было возразить, резко выдохнула. — Такой ритуал есть. Он — наказание для убийц. Те, кто пережил его, говорят, что это очень больно. Как будто из тебя заживо вытягивают жилы, — только сообщила она. «Больнее, чем убивать любимого кузена?» — с горькой улыбкой подумала Джессика и кивнула. — Я на все готова. Только не хочу, чтобы о ритуале кто-то знал. Когда все закончится, я сама всем расскажу.

***

На залитой лунным светом поляне Tierna ah cadachtas кружилась в бешеном танце вокруг Джессики. Она, в простой рубашке и легких штанах, босая, с растрепанными волосами, лежала на холодном каменном алтаре. Мелкий выпуклый узор впивался в спину, по позвоночнику бежала дрожь от холода, весенний ветер приподнимал полы рубашки, окатывал тело, вызывая желание запахнуть одежду и поежиться, но колдунья запретила двигаться. Джессика могла только лежать с закрытыми глазами и глубоко дышать. Островитянка что-то запела, Джессика почувствовала брызги жгучего зелья на щеках, в ноздри ей ударил едкий запах, а затем сознание быстро провалилось в туман. На мгновение Джессика увидела лицо Васко, с прилипшими ко лбу, мокрыми от пота прядями волос, ощутила запах серы и жар от вулкана, услышала его голос: «Тогда и ты обещай, что постараешься выжить» После этого в сознание ворвалась резкая, раздирающая тело боль. Джессика не помнила, кричала ли она, или хрипела, или на звуки вообще не было сил. Она чувствовала, как в ней сгорают вены, как жилы скручивает жар и сухость, как что-то, что было ее неотъемлемой частью, вырывается наружу через отметину на лице. Боль проникла во все уголки тела, казалось, даже в волосы. Иногда, на короткие мгновение, Джессика вся немела, и уже начинала надеяться, что все закончилось, но боль возвращалась с новой силой, и все больше и больше разгорался странный огонь, или разливалась по венам кислота — Джессика не знала. Когда ей казалось, что она привыкла к боли, та усиливалась, будто издеваясь. Вскоре к жжению и рези прибавился зуд, еще спустя время Джессика почувствовала, что, сгорая — мерзнет. И вскоре дикий холод вместо крови разлился по венам, она не могла кричать, потому что свело челюсть, и не контролировала дрожь. Пару раз прикусила язык, стукнулась макушкой и неровный край алтаря и, наконец, потеряла сознание. Очнулась от прикосновения чего-то колючего к лицу. Попыталась махнуть рукой, но не смогла — тело отяжелело настолько, что Джессика была не в силах пошевелить даже пальцем. Над головой шелестели листья, вдалеке мелкий камень хрустел под чьими-то шагами. — Кто здесь? — едва слышно просипела Джессика. Ей так хотелось почувствовать знакомый запах соли, ощутить уверенную руку Васко поверх своей руки — она и не осознавала, насколько привыкла к нему за эти месяцы. «Идиотка, ты ведь ему даже ничего не сказала», — с легким раздражением подумала Джессика. — Скоро ты сможешь встать, потерпи, — слова колдуньи обнадежили. И действительно, Джессика чувствовала, как тело постепенно наполняется легкостью. Ею завладели противоречивые чувства. Она казалась себе пустой, будто обескровленной, но такой свободной, будто по венам гуляет ветер, и, подпрыгнув, она сможет взлететь. Все еще не в силах пошевелиться, Джессика наблюдала, как островитянка присела рядом с ней, как взгляд ее зеленых глаз, дважды видевших смерть, впивается в ее шею, а полные губы шепчут непонятные слова. — Ты больше не связана с этой землей, — наконец, произнесла колдунья. Джессика, собравшись с силами, села. Голова закружилась, но tierna помогла не свалиться на землю. Чувство легкости, свободы, почти полета, начало ее оставлять. Впрочем, они не исчезли бесследно — Джессика чувствовала себя гораздо легче, хоть и до предела опустошенной. Может, эту легкость она себе лишь придумала? — Но я все еще связана с людьми, которые надеются на меня, — возразила она. Рука сама собой потянулась к шее. Пальцами Джессика ощутила сухую, будто горелая кора, кожу на том месте, где раньше была отметина. Лицо по-прежнему чесалось и Джессика, поддавшись губительному желанию, несколько раз с силой провела по нему ногтями. От подбородка отвалились и упали на колени несколько хлопьев, напоминающих по виду и на ощупь древесную кору.

Через два дня после обряда

Джессика бродила по берегу и наблюдала, как над морем собираются грозовые тучи. Волны все яростнее штурмовали скалистый берег, ветер крепчал. Очередной порыв сорвал с головы Джессики шляпу, и она едва успела ее ухватить. Снова надевать не стала, а позволила ветру трепать выбившиеся из тугого низкого пучка пряди. Джессика брела, пока не добралась до самой высокой точки на скалистом берегу. Оттуда она долго и задумчиво всматривалась в волны. «Не самый верный способ погибнуть» — подумала она, наблюдая за тем, как очередная волна разбивается о камни. — «Есть прыгнуть в тот момент, когда вода подступает к скалам, то есть все шансы не разбиться — отступая, вода утащит в море, а оттуда, если повезет, можно и на берег выбраться. Вон там, справа, даже есть небольшая песчаная коса…» Внезапная мысль сверкнула одновременно с молнией. Раскат грома будто привел Джессику в чувства. «Неужели, я это всерьез?» — подумала она. Очередная прядь забилась в рот, и стоило Джессике только убрать ее за ухо, как сильный ветер снова бросал непослушные волосы на лицо. «Неужели просто умру? А зачем? Я ведь даже не леди Де Сарде, черт возьми! Да, я убила Константина, но так уж вышло, что никто, кроме меня, не смог бы подойти к нему близко», — при мысли о том, как ей пришлось обмануть кузена, у Джессики привычно сжалось сердце. На глаза навернулись непрошенные слезы, но они тут же слились с первыми каплями дождя. «Но теперь, когда отношения между местными и колонистами немного наладились, когда на континенте идет борьба с малихором и возрождается природа, я ведь больше никому не нужна. Страны уже поняли, что от шаткого мира пользы больше, чем от хорошей драки, так что с дипломатией справятся и без меня…» Волосы Джессики уже порядком намокли. Теперь можно было одним движением ладони убрать непослушные пряди назад, и нахлобучить шляпу, полы которой тут же потяжелели от воды. Небо разрезала новая молния, очередной раскат грома совпал с ревом новой волны, разбившейся о берег. «Но и уйти просто так я не могу. Многие так глупо и бессмысленно на меня надеются, да и граф Орсей, судя по письмам, намерен и дальше использовать мои дипломатические таланты. Жаль, нет подходящего ритуала, чтобы разорвать связь с людьми. Хотя, один такой, пожалуй, есть…»