Вместе мы справимся

***

      Жидкость напоминающая древесную кору стекала с девичьего тельца, но самой обладательнице было все равно. Нет, она чувствовала боль, но ей было глубоко на нее наплевать. Ей эту боль причиняет человек, что так долго старался ее излечить, перенять себе, хотя бы частичку.       Теперь, на физическую боль нет смысла обращать внимание, раз душевная такая сильная. Она затмевает эти волны агонии, что разносятся по материальному телу. Она вскрикивает только потому, что ее моральная боль впивается зубами в душу, утаскивая ее в пучину тьмы, вновь лишая ее зрения, закрывая «глаза» своими холодными, липкими лапами.       Тушка вновь упала на песок, который мерзко прилипал к ранам, в процессе заставляя их неприятно щипать и стекал вместе с кровью, по их струям.       Она не старалась отбиваться, ведь в отличии от некоторых, ей не по силам ударить любимого человека и что самое обидное, так это то, что об этом догадываются они оба. — Зачем? Просто зачем… Ответь мне… пожалуйста! — тихо прошептала Соно, уже готовясь понять и простить возлюбленного.       Вопреки всем ожиданием, он согнул колени и сел на корточки прямо напротив возлюбленной. А… возлюбленной ли? — Ах, моя маленькая глупая девочка. — потянулся ближе к лицу Ваккаи Какаши.       Тихонько прикоснувшись к разбитой щеке, тот разительно толкнул рану большим пальцем, заставляя Соно слабо пискнуть.       Втянув шею, девочка наглядно дала понять, что страх грубой силой обрушился на девичье тело. — Что же ты так? — сильнее надавливая на синюю гематому, проронил джонин. Кровь ловким притоком прибыла к крупному ранению, заставляя то невольно саднить. От места мелкого болевого участка проследовало множество импульсов, заставляющих корчиться от невыносимого головокружения. Тянущие боли в районе предплечья, куда легла вторая рука Хатаке. — Очень тяжело любить взаймы? — указательным пальцем призывая вокруг себя свору бездушных духов, проронил Какаши.       Голос Хатаке резко поробел. В нем присутствовали шумы, громкие, крайне переменчивые интонаций. — Вовсе ты не плохой человек, ты очень хороший человек, с которым случилось много плохого, понимаешь? Такие, как ты не представляют собой способности жить. Они способны лишь расстилаться себя перед людьми, чьи моральные принципы намного выше ваших! — проорал пепельноволосый.       Руки скрытых образов грубо обхватили раскоряченную тушу Ваккаи, что, в свою очередь, стремилась уберечь хоть частичку себя от урагана нахлынувшей ненависти, но это было трудно, практически невозможно.       Отбросив голову, девочка пустыми глазами уставилась в ночной небосвод.       «Ночь сегодня такая тёмная-претёмная. Какая-то глубокая…» — пронеслось в мыслях Соно.       Изнеможенным телом Соно чувствует на себе уже чужие, ледяные прорывы чакры. А ведь в столь краткий период времени эти руки заключая Ваккаи в живые объятья, которые так крепко засели в голове девы.       Он не может отступить. Непрерывное молчание Ваккаи вышвырнуло печально известную грезу помилования.       Резкие толчки с молниеносной подачей чакры выкручивали юное тело.       «Казалось, я знаю его, я чувствовала яркое доверие к нему, я думала, что он здесь ради желания обрести покой, но я не знала, какие скелеты скроются за спиной этого человека».       Гнев Хатаке появлялся в искуплении и захвате новых пинт крови. — Твоя кровь… Спроси саму себя — подарена ли она, или потеряна? Два крайне схожих понятия. —отрываясь от жертвы, проронил тот. — Ох, Ваккаи, я хочу услышать твоё слабое мнение. Или гордый довод? Что сочтешь высказать? — улыбка на лице Хатаке растянулась до собственного предела, заставляя кожу жутко морщиться.       Девушка продолжала смотреть вверх, стараясь уловить хотя бы малый порыв, хоть какого-нибудь ветра, чтобы тот освежил ее, переполненную различными мыслями, голову, но ничего не происходило.       Ее дыхание было рваным, осуществлялось через рот, ибо носовая перегородка давно сломала. Именно из-за этого действия, горло пересыхало, жаждало хоть капли воды, но где же ее достать? Пустынная местность не богата такими элементами…       Резко, ее взгляд метнулся на Хатаке, а точнее прямо на его очи, стараясь уловить эмоции шиноби. — Я поняла тебя, Какаши. Моя кровь… была потеряна, а точнее нагло украдена прямо у меня из-под носа, а вор, дабы я и слова не сказала против, прикрывался лживыми словами и ложными эмоциями, подстроенными чувствами. Верно? Ты… хотел услышать именно это от меня? Ты хотел, чтобы до меня это дошло? Ты хотел… таким жестким образом… показать, что лишь пользовался моими чувствами? — с каждым произнесенным словом, было все труднее сдерживать порывы слез, что так и хотели показаться противнику, и в самом конце осуществили желаемое.       С глаз, по грязным, покрытых липкой кровью щекам, потекли блистающие в алом свете капельки соленой воды, сопровождаясь неприятным ощущением в слизистой. — Отлично… наконец-то, ты все поняла… нет смысла тебе здесь более находиться.       Его пальцы охватили ее заточенный подбородок, а подушечка большого пальца упала прямо на мягкую, залитую кровью нижнюю губу, чуть поглаживая ее.       «Мне интересно — он меня душить-то сможет? Эти пластмассовые ручки, которые стремятся спонсировать достаток поглощение чужой чакры. Разгадывать его повадки бессмысленно. Остался не больше, но и не меньше, чем простой звук. Несложный слог, гласящий в себе шесть букв — Л. Ю. Б. О. В. Ь.

***

      Заторможенные мысли будоражили разбитую голову. Атака чидори смогла лишь ненарочно задеть плечевой сустав Обито. — Забытый всеми. Вопреки ненужный никому. Тебя ведь вовсе не тревожит мысль о забвении? А что если не останется и единственного человека, желающего вспомнить тебя? Очень безвольное убеждение. — уголки губ, скрываемые яркой маской резко дрогнули.       Скрежет зубов Какаши наполнил разбитую в щепки комнату.       Тысячи мыслей о крайней бестактности окружающих. Джонин точно знал, что бой выдался весьма громким. Ни одной вести окружающих... пронзительно, очень пронзительно. — Никак не пойму чувства, которые испытываю. То мне скучно, то смешно. Странные чувства. — подготавливая крупный стержень для прямой атаки в соперника, съязвил Учиха.       Неосязаемость, которая многий раз спасала отступника в мгновение иссякла. Модификация тела, что так страдала, вышла на свет. — Мертва, — ехидно выпрямил спину Обито, — И подавлена!       Ушибы и сильные кровавые ссадины начали проявляется на девичьем теле, игнорируя препятствующее гендзютсу. — Что ты натворил?! — рванув со всех паров в сторону умирающей Соно, сквозь зубы процедил Какаши.       Аккуратно пройдясь холодными пальцами по разгоряченной плоти, тот крепко сцепил зубы, давая понять, что забытое чувство, которое так долго пряталось за плечами джонина породило новые плоды. Страх за жизнь Ваккаи взял вверх, резкая вспышка перед глазами и громкий хруст переломленных на мелкие кусочки рёбер, сопроводил внутреннюю меланхолию.       Согласно приметам, красное небо готовит отвратительные последствия.       Дважды не понимая, что произошло, Хатаке резко распахнула глаза, узревая страх в глазах стоящей пред ним Ваккаи. — Больно... — тихо прошептала она, смеряя незрячими очами, наполненными до самых краев страхом и отчаянием, то место, где по предположению стоял противник напарника. — В-Ва-аккаи? — сквозь сковывающую, все изнеможденное тело, боль, прошипел пепельноволосый, стараясь понять, что не так с той, за которую сейчас так яростно бьется сердце, словно набивая на барабанах. Он был рад, что девушка отреагировала на окружение, пусть и страхом, хотя этот факт немного напрягал.       Ваккаи не видела ни лица «любимого» напарника, ничего остального, ведь контакт со зверем прервался и когда точно это случилось, определить Соно не могла, но этот голос... сейчас она была зла, ужасно зла, поэтому терпеть его так просто не хотела, да и не имела возможностей.       Из глаз, как и в иллюзорном мире, потекли горькие слезы обиды, ведь сил держать их не было. Это были слезы от жалкой «правды», что так настырно пытался поведать незнакомец.       Губы поджались, но вмиг уголки развелись в разные стороны, изображая тот самый, злой, насмешливый оскал. Казалось, что юная Соно в данный момент насмехалась над своей детской глупостью, доверчивостью. Это злило больше всего. Она...так долго пыталась доказать, что сильная, а на деле лишь ребенок.       Парень тяжело дышал, перерывами отхаркивая алую кровь. Лишь на несколько секунд, в душе девушки проскользнула жалость, но и она скрылась в тени, за спиной обиды.       Он упал на колени, перед глазами все плыло, а выражение лица девушки, Хатаке списал на обман зрения, ведь верить в это гораздо проще, чем принять реальность, но как бы то ни было, все же держал помятую ткань синего трико возлюбленной, в области коленных чашечек. — Ваккаи - тян, каковы же твои дальнейшие действия? — и вновь этим писклявым голосом, вопросил странный незнакомец, который "открыл ей глаза", что были слепы все это время. — Я... — девушка говорила с трудом, словно выдавливая из себя слова. Она даже не всхлипывала, несмотря на многочисленные раны и боль от них. Капли стекали по щекам, но ей было все равно, она их не замечала. — принимаю твое предложение.