К чему тебе эти игры?

Беги. Ты, наконец-то, свободен. Оборви эту нить, не тяни себя вниз. Беги, пока еще можешь. Голова трещит. Вроде бы, что полезного в том, чтобы пялиться в одни и те же строки уже который день, а с другой это все, что ты в принципе можешь. У Наруто в жизни были моменты, когда он собой гордился, любил свою работу и чувствовал, что мир стал чуточку лучше, чем прежде, но были и вечера, вроде этого. Когда на кону стоит несколько жизней и каждый час что-то значит, а ты понятия не имеешь, в какую сторону искать. Вот и перечитываешь дело от корки до корки, надеясь дочитаться до скрытого смысла меж строк. Верхний свет гаснет, означая, что тьма в самом прямом и метафоричном смыслах проникла в квартиру. Тусклая лампа в углу еще пыталась ее отогнать, позволяла взгляду различать мелкий шрифт с напряжением, но, честно, смысла и дальше биться головой об эту стену действительно не было. Он прикрывает глаза. – Объясни, как так выходит, что ты появляешься исключительно в самые отвратительные дни? – интересуется пресно, ощутив холод стекла у щеки и перехватив стакан с долей благодарности. Крепкий алкоголь обжигает горло, мигом отвлекая от свербящей боли в голове. – Везение, – задумчиво тянет, выхватив папку из рук. Парень запрокидывает голову, сползая чуть дальше по дивану, чтобы полноценно лечь на него. Спина приятно заныла. Саске вчитывался в дело, задумчиво покачивая собственный стакан с высокоградусной отравой. Блондин фактически чувствует, за что цепляется взгляд – знает, что приводит этого человека в бешенство. Когда губы плотно сжимаются, понимает, что он дошел до цифры 12. Повезло, что остановился там, иначе выцепил бы цифру 10 парой строчек ниже. – Каковы шансы, что ты сообщишь мне, если найдешь его? – интересуется для галочки, просто, чтобы убедить себя, что попытался предотвратить нечто зверское. Ловит жгучий взгляд. Действительно, глупый вопрос. В этом мире есть парочка вещей, от которых Учиху клинит против всего человеческого благоразумия. Насилие над детьми – одна из таких. Когда мразь, посмевшая поднять руку, будет убита, даже если сам Наруто встанет между ними. Но, ха, он не встанет. Найдет в себе жалость для воров и убийц, но на насильников – простите – не осталось. Какой же он красивый, господи. Как специально. Характер дерьмовый, от моралей только жалкие границы и остались, особый трепет к боли – любит чувствовать и причинять, совершенно сломанное понимание себя в мире, депрессивно-жалкое и в то же время завышено-божественное – его обделили во всех областях, но вот красоты не пожалели. – Зачем пришел? – дергается светлая бровь. – Зачем я вообще когда-нибудь прихожу? – клонит голову на плечо, отбросив жесткую папку от себя. – Мне скучно. – Тебе одиноко, – поправляет его Узумаки, подмечая, что глаза уже не блестят так, как раньше. Когда-то они полнились ядом, желчью, кислотой. Горели огнем, обещающим сжечь, если ты не отпрянешь, а теперь… Теперь эмоции не душили, не пугали, призывая уходить в оборону. Он смотрел на Наруто, зная, что тот не уйдет. Не предаст, как когда-то семья, не покинет раньше срока, как брат. Выполнит все, что обещал, поможет разделить этот нечеловеческий груз. – Мое предложение еще в силе, – напоминает Наруто, не надеясь уже на положительный ответ. Он еще месяцев шесть назад нашел способ скинуть с демона все грехи, который ему, конечно, не понравился, ибо звучал один в один, как обещание, что Минато некогда дал Итачи. – Будешь, как прежде, искать таких вот ублюдков, – кивает на файл, – но не придется делать это в тени. Сможешь быть со мной не пару часов, а сколько угодно. Сколько пожелаешь. Всю жизнь. Будешь свободным. – Твоя свобода – это клетка, Намикадзе, – качает головой, мягко опускаясь в кресло и закидывая ноги на стол, хотя знает, как сильно это коробит блондина. – Тебе в ней спокойно, я это понимаю, – глоток, прикрытые глаза, – овцам тоже в загоне спокойно. – Так ты это видишь? – усмехается Узумаки, нехотя поднимаясь. – Жить, наплевав на правила, очень весело. Знаешь, кто так делает? Дети. – Дети поумнее тебя будут, не считаешь? – парирует демон, следя за движениями. Наруто щелкает пальцами, уходя в направлении спальни. Отвечать смысла нет, они в жизни не согласятся друг с другом. То, как каждый для себя видит справедливость, не даст им хоть на секунду попасть в одну плоскость, необходимую для серьезных разговоров на эту тему. А посему нет смысла это обсуждать. Терпеть уже нет сил – брюнет слишком спонтанно приходит. Порой, изводит своей компанией днями, сейчас же не появляется чаще раза в месяц. Если бы у Наруто был номер, на который можно позвонить, адрес, куда можно заявиться – да хоть голуби, которых можно отпускать, не зная точно, куда улетают и с каким успехом доставляют послания, но даже это было бы лучше, чем ничего. А так живи, гадай, когда придет, понимай, что может уже быть мертв, а ты и не узнаешь. И бери по максимуму, когда удается получить его в руки. Укусы давно уже сошли. Наруто оставляет новые. Очень любит метить этого ублюдка, а вот он, напротив, не оставляет после себя никаких следов. Умеет причинять боль без улик, и это по-своему бесит. Учиха запрокидывает голову, шумно выдыхая, пока блондин раздевает его, чередуя укусы с мерными движениями руки по члену. Он так и не понял, что нравится ему больше всего – боль или все же удовольствие. В физическом плане Саске был для него загадкой, но вот в моральном – открытая книга. Его не трогают угрозы. Может добровольно шагнуть в адское пламя и будет неистово смеяться под пытками. Но стоит лишь протянуть руку, и он скривится в агонии, как оголенный нерв. Ласка, любовь, привязанность, слова о том, что нужен, но не потому, что выбора нет, а потому, что хочется – вот это страшнее всего. Одичавший зверь, безгранично любивший когда-то и поклявшийся, что больше в жизни не будет, когда все потерял. Даже сейчас, после двух лет этих странных больных отношений, он ничего не просит. Не обещает и не ждет. Просто приходит в паршивые дни, чтобы почувствовать горечь эмоций, убедив себя при этом, что это лишь похоть. Проще верить, что человек тебя хочет из-за того, что альтернатива ужасна, потому что ты его заставил, потому что иначе убьешь. И он верит. Всей своей израненной душой. – Кто сделал это с тобой? – шепчет, ведя по спине, чувствуя пальцем каждый бугорок длинных шрамов, пока член проталкивается в мужчину под ним. – Обито, – выдыхает облегченно, вскинув голову, – я «искупал грехи Итачи». Блондин замер, так и не совершив следующий толчок. Он точно знает, что Саске был ребенком, когда дядя забрал его к себе. Сколько ему было? Пять? Шесть? Семь? Едва ли они стали бы ждать, пока он станет взрослым парнем, когда его психика хотя бы не сломается так легко и быстро под пытками. Брюнет приподнимается на локтях, кинув ему взгляд в пол оборота. – Что за привычка у тебя болтать во время секса о всякой ерунде? – летит претензия, и он отвечает на нее, стянув темные волосы в пальцах и вжав парня щекой в мягкую поверхность. Медленный толчок. Темные глаза прикрываются. – Вообще-то, это ты любитель толкать сверху речи, – напоминает Узумаки. Саске доминировал очень изящно, одной безобидной фразой заставляя, порой, сгорать со стыда. – Мои речи тебе настроение не сбивают, – голос скатился во что-то очень мягкое от мерных толчков. – Скажи, – сжимает чужие волосы до боли, чувствуя, как легко и свободно их обладатель от этого дышит, – почему тебе это нравится? – А почему тебе это нравится? – отвечает вопросом, расслабившись всем своим телом. – Ты знаешь, о чем я, – качает головой Узумаки, сжимая пальцы на темных прядях еще сильнее и отворачивая чужую голову в сторону, чтобы оставить на шее глубокий укус. Стон. – Ловишь кайф от подчинения, хотя по всем правилам должен желать обратного. – Так, – выдыхает на глубокий толчок, – безопасно. А? Что за странная логика? Подчиняться кому-то по обоюдному согласию – одно, но Наруто ведь его в первый раз и не особо спрашивал. Выбора не оставил. Как ему может быть спокойно в руках, которые ранят? – Тоже часть плана по краже моего света или что-то пошло не так? – правда интересно. Как же хорошо. Брюнет усмехается через стон. – Секс честно не приходил мне в голову, в жизни бы не поверил, что ты меня захочешь. – Правда? – не поверил парень, ухватившись рукой за бледное плечо и перераспределив на него вес. – У меня стояло на тебя еще с того отеля. – У людей часто встает в подобных ситуациях, – как же сладко льется голос, когда ему хорошо. Никто во всем мире его не слышал таким. – Если смешать огромный стресс с благодарностью за снисхождение, тело абсурдно реагирует. Ты идиот, если этого не знаешь. – Тебя разве волнуют первопричины? – бросает блондин, не подумав, и мгновенно понимает, что ляпнул глупость, когда впечатывается спиной в твердый пол. Падать самому было бы еще ничего, но на него сверху приземлились намеренно-жестко. Как он вообще вывернулся из-под руки? Немыслимо. Колени уперлись в грудь, не слабо мешая дыханию. Взгляд столкнулся с непроглядными глазами сверху, блеснувшими на секунду чем-то недобрым. – То, что мне не претит отнимать жизни, не значит, что у меня вообще нет никаких моральных принципов, – цокает Учиха спокойно, увидев, как под ним вскинули руки. – Перепугать до смерти – это одно, особенно когда заслужили, но нет ничего грязнее, чем брать человека без его желания. – Я взял, – напоминает блондин, скользнув руками по бледным бедрам, и движению мгновенно поддались, сдвинувшись с грудной клетки и опускаясь на твердый член. Выдох. – Ничего ты не взял, – прикрывает глаза, плавно двинув бедрами. – Правда? – прошептал Наруто, медленно ведя вниз по широкой груди. – Мне казалось, ты был в таком шоке, что просто слишком поздно среагировал. Учиха шумно выдыхает, пережав ладонью болтливый рот. – Либо ты молчишь, либо я найду, чем заткнуть, – блондин не смог сдержать смешка. – Поверь, это не будет чем-то приятным, – комментирует мужчина, – задолбал. Он бы, может, сказал что-нибудь просто, чтобы на нервы подействовать, но стремительно нарастающим ритм отобрал напрочь это желание. Руки легли на бедра, помогая двигаться в такт, сознание заполняло густым дымом, в котором вообще ничего не видно, кроме того, что прямо перед ним. Как же хорошо, господи. Что бы он отдал, чтобы только Учиха не исчезал. Чтобы, прижимая его к себе и погружаясь в сон, знать, что проснется не один. Знать, что увидишь его на следующий день, и на следующий, и на каждый. Оргазм подкрадывается медленно. В принципе, можно было бы потянуть немного, поменять позицию, дождаться, когда Саске тоже подойдет к этому состоянию, но разрядки хотелось чертовски сильно. Он сомкнул руки на интуитивно угадываемой талии и в несколько особенно резких толчков финишировал. Брюнет наблюдал за этим спокойно и внимательно. В последнее время он только этим и занимается – смотрит без какого-то эмоционального осадка, изучает, запоминает. Как же мило. Один мягкий толчок, и демон на лопатках. Позволяет кусать и всевозможно метить, вплетает пальцы в светлые волосы, когда чувствует губы на собственном члене. Расслабляется, попав в чужие руки, дышит свободнее, прикрывает глаза, не отслеживая происходящее вокруг. Привычная боль, оргазм и чувство принадлежности. Стоны ломаются. Он никогда – ни разу – не умолял ни о чем, но пару раз, казалось, был к этому близок. Выдох. Вот сейчас, минут пять после секса, когда ему хорошо и он не совсем помнит, за что ненавидит блондина, с ним можно говорить, о чем угодно. Получить ответ на личный вопрос, признаться, что любишь, попросить еще раз… – Останься, – потухший взгляд цепляется за голубые глаза. Когда-то давно он посмеялся бы, напомнил, возможно, о том, что победил, что забрал у Наруто весь свет. Но мысли об этом его больше не тешат. – Я понимаю, тебе легче притворяться, что ты все еще играешь, но может быть хватит? – Игры с тобой закончились, когда ты узнал моё имя, – протягивает он спокойно, смерив взглядом нависшего над ним человека, – я отпустил их. Не без труда, но отпустил, а ты так и не смог. – В смысле? – сдвинулись светлые брови. Это-то откуда прилетело? – Мне больше не интересно тебе что-то доказывать, – выдох, – а вот ты до сих пор еще там за что-то цепляешься. Я уже говорил, меня не нужно спасать. Перестань протягивать руку, я ее не возьму, спроси ты хоть пять тысяч раз. – Сас… – Помолчи, – чуть тверже привычного. – Ты топчешься по одной и той же схеме каждый раз, когда я прихожу. Начинается это вопросом, ответ на который известен, но ты слышать не хочешь. Ты сначала пытаешься давить на гордость через «не надо бояться привязанности», «хватит притворяться, что играешь» и тому подобное, после чего переходишь на более личные рычаги, граничащие с угрозами. В прошлый раз это был Хозуки, личность которого ты выяснил, сегодня, полагаю, будет кто-нибудь еще из команды, – блондин поджал губы, потому что, да, так и есть. – Наруто, – протянул он абсолютно беззлобно, даже устало, – поверь, это на мне не работает. Я банально не верю, что ты сдал бы моих людей, зная, сколько они для меня значат. – Ты так уверен в этом? – склонил Наруто голову, проведя большим пальцем по бледной щеке, от чего голова предсказуемо отдернулась. – Более, чем, – выдохнул он, метнув гневный взгляд за тактильные излишества, – они проинструктированы валить вину на меня, если до этого дойдет, потому что технически все самое ужасное делал именно я, а еще потому, что выбраться из временного заключения для меня фигня, но мы оба знаем, что я не стану. – Серьезно? – протянул блондин задумчиво, пробежав пальцами по темным волосам, мастерски игнорируя уничтожающий взгляд. Руку перехватили, а его перекинули через себя, весьма жестко вжав в деревянный пол. – Я готов отсидеть пару лет, чтобы подействовать тебе на нервы и посмотреть, как ты будешь изнывать от недостатка внимания. Ну, или просто заберу моих ребят у вас прямо из рук и исчезну вместе с ними тебе на зло, – взгляд порезал. – Что приводит нас к последнему шагу твоих нелепых уговоров: прикосновениям, которые – знаешь же – я терпеть не могу. – Не могу ничего поделать, – прошептал Узумаки, приподнимаясь на локте и скользнув свободной рукой по талии. Саске прикрыл глаза, как-то поломано выдохнув. – На кого ты вышел на этот раз? – возвращает их на более рациональные темы, как обычно, готовясь бежать. – Карин, – выдохнул блондин ему в шею, отчего Учиха в одно резкое движение поднялся на ноги. – Я даже не представлял, что у мамы были еще где-то живые родственники, – провел по светлым волосам, наблюдая, как брюнет одевается. – Наше родство не случайно? – Кто, по-твоему, вывел меня на твой адрес? – уточнил Саске, натягивая темную кофту. – Как ты узнал её имя? – Она спит с Хозуки, – Учиха замер, переведя взгляд на блондина, видимо, надеясь, что он пошутил, – ты не знал? – усмехается парень. – У него в квартире. Берет себе такси через приложение, расплачивается через банк, который, к слову, о ней волшебно отзывается. Никаких задолженностей, хотя, вроде бы, работы меняет на практически регулярной основе. – Идиоты, – выдохнул брюнет, покачав головой и мимоходом сканируя комнату на наличие забытых предметов. – Почему ты им не поменял имена? – спросил из любопытства, очень туманно помня, что он вообще-то представитель закона. – А смысл? Они не оставили за собой ни одной улики, всю грязь я брал на себя, сдавать их уж точно не стану. Лиц никто не видел. Они могут уйти в любой момент, и на них никто ничего не повесит. – Если, конечно, я их не сдам, – напомнил Наруто, поднимаясь. – Ты не сдашь, – утвердил демон спокойно. – Откуда тебе знать, может, справедливость задушит Стокгольм? – не смог не сказать. – Может, и задушит, – согласился брюнет, – в таком случае мне, конечно, придется задушить ещё что-нибудь. Скажем, Сая, но этого мне вряд ли хватит. Аяме тоже вариант неплохой, но таких я пытать не умею, а быстро и безболезненно не покроет ущерба. Остается Хатаке. Вот уж с кем можно играть бесконечно. Высокий болевой порог, поехавшие морали. Как знать, может, он даже согласится поработать на меня. Дома же никто не ждет. Узумаки перевел дыхание, давя в себе агрессию. Учиха всегда поднимает подобные темы, чтобы указать Наруто, где его место. Ни разу еще своих угроз не исполнил. Злиться на них – только масла в огонь подливать. – Если ты готов заплатить тремя жизнями за троих моих ребят – вперёд, но, думаю, твоя справедливость согласится со мной в том, что это просто неразумно. – Посмотри мне в глаза и скажи, что сделал бы это, – отрезал без надобности едко. Учиха медленно перевел взгляд на собеседника, позволив уголкам губ дернуться вверх. – Я сделал бы это, Наруто, – подтвердил спокойно и твердо, – сделаю, если ты будешь дергаться, когда сказано было сидеть. Я не трогаю людей просто так, ты же знаешь. Не прошу тебя совершать ничего противозаконного, сам не делаю ничего, что противоречило бы твоим ценностям настолько, чтобы бороться со мной. Я в прекрасном настроении сейчас, не надо проверять, что будет, если оно испортится. Спокойно. Ты злишься не потому, что угрозы задели – они-то как раз здесь по плану. Ты злишься потому, что он бежит от тебя, а ты не хочешь отпускать. Потому этот разговор сейчас происходит. – Я понял тебя, – как можно более спокойно. – Я не трогаю твоих людей, ты не трогаешь моих. Ты приходишь, когда тебе вздумается, а я сижу и жду. Усмешка. – Щадящая версия личного ада. Спасибо скажи, – как же бесит эта насмешка. – Спасибо, – процедил блондин. Когда-нибудь, возможно, он найдет нормальный способ бороться с этим человеком, но сегодня легче будет просто сдаться. Или когда-нибудь ублюдку надоест играть. Учиха закончил со своими сборами, ничего в мире его здесь более не держит сегодня, и тем не менее вот они стоят друг напротив друга, целая комната между, и ни один не двинется. Ни единого слова, никакого смысла растягивать, но взгляд такой, что оторвать невозможно. – Я нашёл могилу Итачи, – выдохнул Наруто, понимая, что просто не хочет более держать это в себе. Знает об этом уже какое-то время и до сегодняшнего дня надеялся, что это как-нибудь красиво впишется в план по возвращению демона на грешную землю. Видимо, нет. Да и пилюлю не сластит, если верить лицу напротив. Саске настолько не ожидал услышать чего-то подобного, что на автомате даже отпрянул. И без того не самое эмоциональное лицо потеряло вообще всё движение. А вот взгляд… О, взгляд прожег знакомым огнем, что уже какое-то время оставался потухшим. – Это не план, – сразу же предупредил Наруто, шагнув ближе, и брюнет еле поборол в себе порыв отпрянуть еще на пару шагов. – И я не искал. Какаши нашёл совершенно случайно, – по ходу движения сдернул бумажку с адресом с комода, где она покоилась уже довольно долго рядом с другими важными записями, сделанными на стикерах впопыхах. Наруто прекрасно знал, что Саске не станет ничего там читать. Даже забавно, насколько этот мужчина расслабился. Хотя, может, просто не верил в компетентность блондина. – Место на кладбище в другой префектуре было оплачено Учихой Рин и не уточняло, кто там похоронен. Какаши съездил проверить, – протягивает листок, немного сомневаясь в том, что его еще слышат. Саске смерил его таким взглядом, словно Наруто держал пробирку с биологическим оружием, а не нынешний адрес самого любимого в его жизни человека. Сколько боли плясало в глазах, сколько страха… Чертовски хотелось обнять, предложить съездить вместе, но вряд ли это принесёт ему хоть каплю успокоения. Он один на том пути, шагни хоть на сантиметр в ту сторону, и призрак растворится в воздухе без каких-либо доказательств существования. – Если позовешь, я поеду с тобой, – пообещал блондин, аккуратно и предельно медленно взяв мужчину за руку, чтобы вложить в неё листок, – если нет, то я даже близко не подойду к этому городу. Ты слышишь, что я говорю? Медленный кивок. Шаг назад. Пальцы смяли бумажку на автомате. Всё ближе к двери. В принципе, Наруто, знал, что, услышав это, он побежит, был готов отпускать, дав понять, что здесь безопасно. Но сейчас тревога, вдруг, сдавила грудную клетку. Слишком страшно, что этот побег будет последним. – Саске, – бросил он, когда до двери оставалось буквально два метра. Призрак замер, обернувшись и подарив, наконец, осмысленный взгляд. – Ты вернёшься? – спросил, как всегда. Он получал один и тот же ответ раз от раза, и до сего момента Саске ни разу не врал, но теплилась в голове мысль, что в один день он даст обещание, зная, что не выполнит его. – Вернусь.

***

Множество ощущений пронзают тело сейчас, но тошнота – одно из самых ярких, и дело не в том, что физически неприятно, а в том, что функция "нервничать до тошноты" доступна только тем, кому важно еще, что о них думают. Когда тебе в прямом смысле нечего терять, когда твоего имени не существует в системе, ты не можешь нервничать. Всё самое худшее со мной уже было, ничего уже в мире не пугает. И точка. Но почему же так страшно сейчас? К чему это тревожное напряжение, скрутившее желудок и тронувшее мышцы мелкой дрожью? Опасность? Было бы, от кого её ждать. Недостоверная информация? Шагни да проверь. Но ноги будто в землю вросли и дальше меня не несут. Может, дело в Наруто? Может, я приехал сюда не чтобы проверить, а потому что поверил уже его каждому слову? Поверил, и что? Боюсь разочароваться? Что за бред… Выдох. Шаг. Земля не провалилась, мир не пошатнулся, всё нормально. Маленькое кладбище встречает темными заросшими мхом камнями и смешной территорией, позволяющей увидеть его от края до края, где бы не довелось тебе встать. Я бы, может, и правда рассмеялся, но картинка тронула что-то в памяти, дёрнув за нить и вызвав цепную реакцию необъяснимых ассоциаций. Вроде старого велосипеда и привкуса сладкого данго во рту. Как же трудно дышать. Такого холода в груди не бывало со смерти брата. Могил здесь не много, проверить каждую – вещь выполнимая, но с глазами что-то не то. Читаю чье-то имя уже в четвертый раз, и все равно не понимаю. Видимо, не то. Интересно, он похоронен под собственным? Господи, какая каша в голове. Десять минут скитания среди камней равносильны пытке. Чем дальше шагаешь, тем больнее. Хочется развернуться и уйти, но я уже не смогу. Не посмею. Родное имя режет глубоко, практически насквозь, и ноги подводят. Мир размывается, бежит горячо по щекам. Странно, как во сне. Неужели, он рядом? Я был так уверен, что Обито избавился бы от него где-нибудь на дне океана, что даже не подумал искать. Не подумал спросить. Рин всегда была доброй. Всегда нравилась мне, даже несмотря на то, что любила тот кусок дерьма, что забрал у меня то последнее, что еще было. Но, кажется, это больше не важно. Сколько стоит кусок камня? Есть ли адекватный способ оценить его вообще? Никакое богатство, никакое могущество не способно дарить это странное чувство свободы. Семья. Она ведь когда-то была. Этот человек когда-то смеялся. То было не в прошлой жизни, а в этой. Не так уж, кстати, давно. Ты хоть что-то из этого помнишь? Сохранил ли себе на память хоть что-то хорошее или цеплялся всю жизнь лишь за мрак? Мох на вид очень мягкий, но проходит по пальцам шершаво. Со слезами уже не совладать, но, кажется, это приятно. Вдох получается свежим и чистым. Легкие тянут его жадно. Я хотя бы раз за эти годы дышал? Где же я был? Почему не искал тебя? Каким образом не заметил, насколько ты был нужен? Итачи… Забыть это чувство очень просто, поверить, что и не было его никогда. Но ведь я же любил. Любил больше всех. Больше жизни. Тебя. Холодная земля заменяет объятия. Не хочу подниматься. Не буду. Зачем? Всё самое дорогое, всё родное. Оно здесь. На этом маленьком клочке земли. И ни промозглый ветер, ни опустившаяся тьма не сделает его чуточку менее приветливым. Пальцы пробегают по густой траве, вплетаются в неё, словно это рука. Теплая, до боли знакомая. Мышцы трясёт ночным холодом. Сколько я здесь уже? Не важно. Внутри так тепло. Прикрываю глаза, и готов поклясться, что я где-то не здесь. В каком-то доме, отдаленно знакомом, похожем на сон, но реальном. Нос почти трогает тот самый запах, а лицо почти чувствует солнечные лучи, что так удачно ложились на ковёр у лестницы, когда стрелки часов миновали цифру четыре. Точно не сон. Слишком много специфики. Оно где-то там есть, возможно, если напрягу память, она произведет передо мной лицо, не тронутое муками. – Ммм, да? – хриплый голос возвращает в реальность. Что за черт? Это я набрал этот номер? Не говорите только, что помню его наизусть. – Серьезно? – выдыхает блондин недовольно. – Половина четвертого ночи. Если ты звонишь сказать, что ничего не нашёл, я убью тебя. Меня, вдруг, клинит каким-то чересчур шумным смехом. Ну, что за болван? С кем он там говорит сейчас? С напарником? – Я нашёл, – получается шепотом, потому что в горле, как оказалось, першит. – Кхм, ту мразь, кстати, тоже, не суетись, когда-нибудь на днях вам очень анонимно позвонят и скажут, где она лежит. – Саске? – почти могу представить, как он подскочил на кровати. Почему так смешно? – Привет, – сорвалось, вдруг, с губ, удивив меня даже больше, чем самого Узумаки. – Ты умираешь? – вдруг, прилетает. Скованные холодом легкие устали смеяться, приходится усилием остановить это дело. Ну, что за абсурд? – Маловероятно, – протягиваю, подвигав пальцами ног, чтобы удостовериться, что ни одного из них не чувствую. – Почему, тогда, звонишь? – уже спокойнее. Возможно, даже с улыбкой. – Я не знаю.