Ключ от моей клетки

Юноша очень компактно устроился на огромной кровати, примерно ожидая возвращения хозяина апартаментов и, пользуясь случаем, обозревая окружающую роскошь. Совершенно далёкая от его предпочтений обстановка, тем не менее, не оставляла равнодушным. И, как бы Ал ни гордился втайне некоторой самодостаточностью духа, благодаря которой, по его мнению, мог обходиться доступными среднему классу благами, Верона не чувствовал себя тут уместным. Особенно в старых джинсах и дешёвой футболке. Да и после недавнего конфуза с зеркалом... И всё же... И всё же в глубине души рождались потаённые желания, самым прямым образом связанные с Таем и этой спальней. Когда дверь бесшумно отворилась, нарушая ярким светом гостиной сонливую полутьму зашторенных окон и прикроватного ночника, Ал замер, быстро перебирая в голове возможные нейтральные темы для разговора. Но им не суждено было превратиться в речь, потому что взгляд сира и его несколько порывистые шаги, напрочь лишили юношу дара речи. Десять дюймов между телами, многогранная светотень, решительность и фиолетовое пламя в невероятных глазах... И слова... — Ты мало что знаешь обо мне, а я ещё не всё — о тебе. Но не имея толком дома и людей, к которым я хотел бы вернуться, мне нужно знать... Сможешь ли ты стать моим причалом. И пусть это странно звучит, но от твоего ответа зависит, пробуду ли я тут недолго, или останусь навсегда. Да, Тайшес знал, что говорит загадками, что делает очень большую ставку на определённо волнующую атмосферу, позволяющую принять его фразу как нечто большее, нежели вопрос о дружбе и приятельских отношениях. Но у него действительно не было времени на задушевные разговоры — зверь внутри грозил вот-вот поглотить разумное начало. Как же это говорится?.. Мысли материальны. Удивительное дело, но такое приятное. И оно случилось с ним, Алианом. Вот так вот просто, сидя на чужой шикарной кровати в ещё ослабленном болезнью состоянии, он услышал слова, о которых отчаянно старался не мечтать. И пусть смысл немного завуалирован, это ли препятствие для воспалённого воображения творческой личности? — Я согласен. - Тихо прошелестел юноша, уплывая на волнах вседозволенности. Длинные волосы, незаметно для самого Ала оказавшиеся в его руках, приятно холодили кожу, глаза напротив, казалось... — Тай, твои глаза светятся... — Игра света, не обращай внимания, - прошептал сир, не замечая, что почти касается чужих губ своими. Он дурел со скоростью звука от близости такого желанного тела, от красочности картинок запретного содержания, которые с завидной периодичностью выдавало его воображение. Болезненная тягучесть в клыках, на удивление, только подстёгивала, совершенно не остужая пыл. Да и Алиан... Чего он добивался своими подрагивающими губами, чёрными воронками расширенных зрачков в небесных очах, столь порочных в своей невинности? Прикрыв глаза, сир мысленно застонал от почти физической боли. «Не могу больше сопротивляться. Не хочу», признался он неизвестно кому, надеясь на какое-то провидение. И... «Давай же, мальчик мой.» То ли помешательство, то ли ересь на яву, но Таю показалось, он услышал Алиаса. Готовый сейчас принять за правду что угодно, не идущее вразрез с его желаниями, парень уверовал, что получил разрешение... Алиан немного пришёл в себя, когда Тай вымученно нахмурился. Но через пару секунд, показавшихся юноше вечностью, он уже тонул в неприкрытом желании цвета лунной сирени. И губы. Робкие, мягкие. Требовательные, почти грубые. Сильные руки шероховатыми от ткани касаниями неумолимо обжигают под неуместной сейчас футболкой. Бёдра к бёдрам, обвить стройными ногами крепкий торс. Кожа горит. Почти больно. Чувствовать больше. Шершавым языком по нежной шее, выше, повторяя изгиб подбородка, снова к губам. Больше страсти, больше власти. И неужели возможно так гнуться, так широко раскрывать ротик, не замечая, что налившиеся губы поранены клыками. Металлический привкус крови, отчётливое доказательство общего возбуждения, запрокинутая голова, стон... Тайшес прижимал к себе стройное тело совсем не деликатно, но Ал только сильнее цеплялся за его шею, инстинктивно ёрзая, задевая изнывающую плоть. Знал ли он, что творит с сиром? Полуприкрытые, посиневшие от вожделения глаза не давали ответа на этот вопрос. Препятствие в виде джинсов было до извращения приятным. Желание порвать плотную ткань, исполосовать когтями футболку, казалось, заставляло вены вибрировать. Хотелось стащить перчатки, почувствовать каждый прозрачный волосок на тонкой коже... О похожем подумал и Алиан, поймав руки Тая у себя за спиной. — Сними, - прошептал он, и, не дожидаясь разрешения, начал стягивать одну из перчаток... — Стой, - замедленно отреагировал парень, выхватывая руку. — Пожалуйста. Наверное от возбуждения, но просьба прозвучала жалобно, а расширенные зрачки с обкусанными губами не давали возможности отказать. — Только одну. Тайшес протянул правую руку, совершенно забыв о когтях. Но, увидев их, юноша лишь хмыкнул, приняв их за причину, по которой Тай вечно в перчатках. Кисть ожидаемо оказалась неширокой и по-мужски изящной, длинные пальцы завораживали. Проводя по ним, переплетая со своими собственными, Алиан заводился. И, похоже, не он один. Сир сидел с закрытыми глазами, периодически облизывая сохнущие губы. Такой образ, совершенно не вяжущийся с привычным уверенным, искушал Ала, заставляя экспериментировать. Продолжая следить за Таем, он коснулся острым язычком центра его ладони. Поймав удивлённый взгляд, провёл влажную дорожку вверх по среднему пальцу и, чувствуя себя последней шлюхой, неимоверно краснея, вобрал палец целиком в рот. Тайшес при этом судорожно выдохнул, инстинктивно двигая бёдрами. Его радужки полностью поглотили зрачок, последние преграды рухнули. В миг заменив свой палец языком и вырвав восторженно-сладостный стон, он переместил касания вниз, к паху. Молния с пуговицей безоговорочно капитулировали, без проблем расстегнувшись, и Тай, наконец, получил возможность почувствовать самую интимную часть своего мальчика без всяких барьеров. Он первый раз так прикасался к другому мужчине, но это совершенно не смущало. Чего не скажешь об Але, который прерывисто дышал, краснея и явно стесняясь двигаться навстречу ласкам. — Эй, покажи мне себя, - выдохнул Тайшес в подрагивающие губы. И Алиан послушался. Сначала робко, но постепенно раскрепощаясь, он стал подаваться вперёд-назад, лишь немного заглушая вздохи. Его пальчики неотрывно крутились около ремня Тая, как бы ожидая одобрения. И оно не заставило себя ждать. Парень недвусмысленно накрыл свободной рукой руку блондина и толкнулся в неё бёдрами. Юноша расстёгивал брюки рваными движениями, прерываемый особенно жаркими поцелуями и резкими ласками. Тай будто сам себя мучил, не давая Алу быстро добраться до его естества. Но нет, дела обстояли проще. Сир просто был на пределе. Ни разу себя не коснувшись, он еле сдерживался, чтобы не кончить от одного только вида плоского живота под задравшейся футболкой, сочащейся розовой головки и юркого язычка, ежеминутно проходящегося по обкусанным губам. Но и Алиан больше не хотел ждать. Ощутимо укусив Тайшеса за плечо, он шустро высвободил из серых боксеров жаждущий член. Из чистого любопытства юноша соединил их фаллосы вместе, сравнивая. Убедившись, что его имущество почти в полтора раза меньше, он смешно вздохнул. Только и успев подумать, что это невозможно — так развратно и одновременно мило вести себя в подобных ситуациях, — Тай излился с блаженным вздохом. — А... - начал было Ал, но договорить ему не дал требовательный поцелуй с привкусом благодарности. В следующую секунду он был опрокинут на кровать, и горячие губы переместились в район оголившейся вдруг груди. Юноша и не знал до этого момента, что соски могут быть такими чувствительными, что лёгкая боль от покусывания близка к наркотику, а чужие волосы так приятно умеют змеиться по плечам... С понятием «минет» Алиан был знаком, как сам думал, уже пару лет. Как оказалось, только с понятием. То, что делали его малочисленные бывшие девушки ни в какое сравнение не шло с тем, что сейчас вытворял Тай. И дело было даже не технике, губах или языке, а в том, как он распоряжался телом блондина. Полностью обнажив, согнув одну ногу в колене, бесстыдно раскрыв все потаённые уголки, сир властно проходился засосами-поцелуями по внутренней стороне бёдер, облизывал сжавшиеся яички, ласкал изнывающий член. И Алу было стыдно. И сладко. Пошло. И чисто. И... он кончил с громким стоном и не озвученным именем Тая на губах.