Only one kiss

Пейринг Адриан/ЛедиБаг Поцелуй №9. Прятки в укромном местечке, чтобы тайком поцеловаться.

Едва съемка закончилась, Адриан поспешил к себе в гримерку. — Я справлюсь сам, — заметив, как к нему бросился визажист, отрезал Адриан. Ему не нужны были лишние люди внутри. Не сейчас. — Какой самостоятельный мальчик, — хмыкнула она, едва он закрыл за собой дверь. Адриан уже сбился со счета, какой раз подряд Ледибаг проникала в его гримерку после окончания съемок. Впрочем, это же героиня Парижа — было бы странно, сумей кто-то заметить девушку без ее на то желания. — Просто решил, что у меня есть и без того чудесный визажист, которому не нужны помощники, — и каждый раз Адриан боялся, что это все было лишь его выдумкой, каждый раз опасливо открывал дверь, буквально умоляя небо, чтобы она ждала внутри… И она ждала. Сидела на диване, лениво листая журналы, ожидая, пока он вернется со съемок. — Вот значит как, — покачала она головой и, встав, приблизилась к нему вплотную. — Чтож, месье Агрест, позвольте вашему чудесному визажисту помочь вам снять эту неудобную одежду. Ее дыхание пощекотала ему шею, и он неосознанно сглотнул, вспоминая как все началось. Он тогда не успел трансформироваться и с Кагами попал под удар акумы. Но Ледибаг не растерялась, быстро унеся их обоих в безопасное место. А после вечером постучалась к нему в окно, желая убедиться, что с ним все в порядке. Такая заботливая, внимательная, теплая. Он должен был сказать ей, что с ним все в порядке, извиниться перед ней от лица Кота, что так и не появился на сражение, должен был посмеяться над случившимся… Но не смог. Все на него слишком навалилось: отец нагрузил его съемками, все свободное время он проводил с Кагами, даже патрули… Такие раньше желанные патрули превратились в ад, сводящий его с ума. Долгожданная свобода превратилась в кандалы лжи, где ему приходилось улыбаться ей, как ни в чем не бывало, и врать, как у него все замечательно на личном фронте, тогда как сердце умоляло признаться ей во всем. Сказать, что не нужна ему никакая другая девушка, кроме его Леди. Но он боялся выставить себя ветренным перед ней. Перед ней — просто не мог. Даже редкие минуты с Нино и другими ребятами не помогали расслабиться — он понимал, что от фальшивой улыбки уже сводит скулы. — Кажется, у тебя нехватка лечебной порции обнимашек, — заметила тогда Ледибаг, так и не дождавшись от него ответа. — Ты в курсе, что нормальному человеку нужно минимум четыре раза обниматься? А чтобы быть здоровым — двенадцать? — Правда? — с трудом выдавил Адриан. — Вау. Тогда я напрочь больной, Леди. У меня и одного раза не набирается. — Вот как, — она задумчиво окинула его взглядом. Он напрягся. Смог бы он выдержать, прояви она жалость к нему? Смог бы не расплакаться, не признаться в том, насколько все плохо на самом деле? Невольно он зажмурился, не желая видеть жалостливого взгляда. И ощутил ее руки за своей спиной. — Тогда мне, как спасительнице Парижа, стоит позаботиться о его главном лице, — прошептала она ему куда-то в рубашку. И с тех пор она поджидала его в самых неожиданных местах. Каждый раз после съемок она чудом проникала в его гримерку. Из раздевалок он выходил самым последним — только получив порцию обнимашек от своей Леди. Каждую ночь после патруля он буквально летел домой, лишь бы опередить Ледибаг и успеть детрансформироваться. А после сходил с ума от ее ласковых прикосновений, согревающих его лучше одеяла. Кот не смел ее больше называть своей Леди — это право полностью перешло к Адриану. А она в ответ лишь улыбалась и прижималась к нему. Именно он первым сорвался, не удержался, поцеловал ее. Просто слишком сильным было желание наконец узнать вкус тех губ, что он уже целовал дважды и не помнил. И не получив никакого возражения — самым натуральным образом одурел от счастья. Как бы не хотелось ему понять, почему она не подпускала Кота к себе — рядом с ней он не осмеливался задать этот вопрос. Знал. Спросит, даст ей понять, что Кот и Адриан связаны между собой — и она сбежит, оставив ему напоследок лишь сладкий запах выпечки. Вместо выяснения отношений он просто пользовался возможностью, и каждый раз, когда она утягивала его прочь от людей, тянулся к ней за поцелуем. В раздевалке. В гримерке. Несколько раз он утягивал ее в мужской туалет, убедившись предварительно, что там никого нет. Румянец, что красил ее щеки в такие минуты, сводил его с ума особенно. Она взамен уносила его прочь от папарацци высоко в крыши, где уже он позволял ей прижимать его к стенам. Она знала его расписание наизусть. Даже если что-то там менялось, она знала, где он будет. Так думал Адриан. Иначе он не мог объяснить, откуда Ледибаг знала, в каких редакциях у него берут интервью, в какие ателье его везут на примерку, где ведутся его съемки, на какой показ его срочно вызвали — она поджидала его буквально везде. И как бы хотелось ему узнать откуда она знала — он одергивал свое кошачье любопытство, опасаясь тем самым спугнуть ее, выдать себя, потерять это хрупкое тепло. Хотя когда его то и дело начали обнимать и Нино, и Алья, и другие одноклассники, даже Кагами перед тренировками — он понял, что она явно намного ближе, раз смогла сотворить даже такое. Он вышел из раздевалки, направляясь на очередную примерку, когда в него кто-то врезался, окутав знакомым до боли запахом сладкой выпечки. — Ох, Адриан, прости, я не заметила тебя, мне надо передать образцы, извини, надо бежать, — Маринетт неловко улыбаясь, спешно собрала куски ткани и поспешила от него прочь, оставляя его одного. — Все в порядке, — пробормотал он наконец, когда девушки и след простыл. А знакомый запах все крутил шестеренки в его голове.