И врут календари

- Я всегда считал его чудиком. Но чтоб настолько... Всегда — это чуть больше полутора лет. И начинать отсчет нужно с того дня, когда Миша уселся за офисный стол, снабженный небольшим asus цвета темный металлик. В жизни Миши это был первый полноценный рабочий день после нескольких лет фриланса. Сережу заметил сразу. Не удивительно, ведь он так бросается в глаза, что не заметить сложно. А Мише вообще — не только в глаза бросился, но и по самолюбию навалял. Надо ж было именно в этот день надеть именно этот бирюзовый пиджак с нашивками на спине и левом лацкане. И именно в без четверти четыре подойти к кабинету начальника, чтобы весь офис смотрел на них — двоих из ларца в одинаковых пиджаках. - beneton? - деловито поинтересовался красавчик-брюнет, зав.отдела программирования, поправив ленточку бейджа. - Хороший цвет. Между ними развязалась негласная война за звание "стиляга десятилетия", и вся компания — тоже негласно — потешалась над ними, делая ставки. Сережа тонко чувствует стиль и поражает деталями. На нем всегда что-то объемное и небрежное, в духе московского хипстерства. Ткани и цвета подбираются старательно и со вкусом. Миша же щеголяет в костюмах разных моделей и фасонов, подбирает галстук под цветные носки и никогда не позволяет себе растрепанные волосы — несолидно. Хотя Муравьеву чертовски идет воронье гнездо на голове. Позавчера Миша вернулся из отпуска и сразу был несказанно обрадован язвой-Каховским, призвание которого в том, чтобы портить людям жизнь. Он позвонил утром воскресенья, сообщил последние новости компании, снабдил свеженькими сплетнями и как бы между делом вставил, что некая Орлова в мишино отсутствие пользовалась его ноутбуком и привела устройство в негодность. - Так что дуй к Муравьеву на хату и забирай свое рабочее имущество. - Какой же ты урод, Петя. - Не я, а Орлова. - Где взять его адрес? Именно так Мишаня оказался на пороге квартиры на Таганке. Загорелый, отдохнувший и гладко причесанный. Открыл ему парнишка метр с кепкой ростом. - Здрасьте, я Поля. - Поля? - Ипполит. - Ясно. Сергей дома? С порога открылся вид на большую гостиную с желтыми, как в детской больнице, обоями. На полу шкура белого медведя — ковер, понятное дело, — морда с открытой пастью грозно встречает гостей. На этой самой шкуре на локтях стоит главный айтишник строительной компании "Рубин" и с двадцатисекундным интервалом издает шипение. Примечательно то, что украшенное всевозможными мышцами и сухожилиями тело не прикрывает никакая материя. Вся красота вытянулась по струнке, покачиваясь на выдохах. - Всегда считал его чудиком. Но чтоб настолько... Поля с любезной улыбкой протолкнул гостя в кухню. - Он что, нудист? - Да нет, это так... Позавтракаете с нами? На большом блюде уже лежала горка оладий и одуряюще вкусно пахла. Как тут отказаться? Поля перелил в чашку кофе из светло-серой турки. - Вы тот самый Бестужев, да? - Почему тот самый? - Вам варенье или сгущенку? Или все вместе? Вальяжной походкой в кухню вплыл Муравьев-Апостол-старший и сразу же сцапал чашку. - Сереж, это гостю. - Упс. Мне очень жаль, - он двумя глотками осушил чашку. Наверняка ему крепко шибануло кипятком, но виду не подал и учтиво улыбнулся. - Как отдохнул? - Прекрасно. Ты бы прикрылся перед ребенком. - Он взрослый. - Тебе нормально с голым задом? - А тебе? - Что мне? - Тебе нормально скачивать порнуху на рабочий ноут? Миша захлопнул рот и уставился на Сережу. Тот закинул под столом ногу на ногу, подцепил вилкой оладушек, облил сгущенкой, навалил сверху варенья и отрезал кусочек. Все, как положено, нож в правой, вилка в левой. - Флешки не нашлось... под рукой. Муравьев спокойно кивнул, мол, все ясно, все понятно. Ипполит снова стоял у плиты и караулил свежую порцию кофе. При нем было неловко. - Так ты гей. Если бы они были героями фильма, и зритель выключил звук, то с виду — самый обыденный разговор. Если не смотреть под стол. - Нет. - Просто любишь гей порно. Он даже не спрашивает. Так, обмениваются новостями. "Купил яблок" — "Ясно, а я в библиотеку сходил". Поля нерешительно присел за стол и молча сунул в рот оладушек. Муравьев сходил в комнату за пакетом и протянул Мише. - Все в порядке. Пришлось почистить блок, но я перекинул файлы, ничего не потерялось. В следующий раз не забывай флешку, а то обычно неисправность устраняют мои ребята, а не я. Неудобно бы вышло. Сережа сладко и хрустко потянулся и уселся за стол, чтобы продолжить трапезу. У Миши классная работа: не пыльно, коллектив дружелюбный, зарплата выше среднего. Коэффициент нервотрепки высок, но не выше показателей комфорта. В рекламе он уже шестой год, так что мало осталось незнакомого и невыполнимого. Да и в целом должность главы отдела позволяет особо не напрягаться и отвечать только за организационную часть. Вот только после отпуска пришлось разгребать подвалившее говнище — начальство требует отчетов. Отдел айтишников расположился по соседству, и Сергей в безразмерной рубашке навыпуск и бежевых тимберлендах дефилирует туда-сюда, решая по телефону рабочие вопросы. Шнурки мешковатых черных штанов болтаются в стороны на каждый шаг. Вот казалось бы, парень реально не в себе. Никто о нем ничего не знает, на страничке в Фейсбуке у него только картинка с логотипом "Рубина". А все равно — колектив его любит, секретарша из отдела кадров тоже, во всей своей стильной неопрятности он чертовски обаятелен. И чем он цепляет этот странный народ? Под вечер случилось чп на объекте. Миша уже благополучно добрался до дома, когда начальник одним звонком сбил хороший настрой и вызвал в Ебеня. В Медведково, простите. Обвалился рекламный щит. Прямо на жилблок строителей. Пришлось выслушать претензию и в срочном порядке сообразить починку. За рабочими пришлось обратиться к коллеге. - Серега, пришли ребят в Медведково, у меня тут щиту кердык. - Совсем? - Да откуда ж мне знать, совсем или нет. Обвалился. - Экран горит? - Мигает. - Скоро буду. Муравьев прибыл самолично и действительно скоро. Двое электриков тут же полезли к щиту, разогнав строителей-энтузиастов — те подогнали кран, чтобы поднять махину. Давно стемнело, яркие промышленные лампы стройки слепят глаза. Миша плотнее запахнул песочное пальто и натянул на нос воротник водолазки. В темноте высятся бетонные скелеты будущих многоэтажек, похожих на коробки с темными раскрытыми ртами — окнами. Он прошелся вдоль вырытого котлована, задрав голову, считал построенные этажи. По стене ползет огромная тень ковша, который разгребает кучу строительного мусора. Работа идет даже после отбоя. - Ты зачем приехал-то? - он посмотрел на подошедшего Сережу. Творческий беспорядок его головы торчит из-под шапки в цвет тимберлендов, держащейся на самом затылке. - А ты? - Так меня Артемов вызвал. - И меня. Странно, конечно. В опасном и жестоком современном мире необходимо с некоторой осторожностью относиться к поступкам людей, которые расхаживают голышом и не умеют пользоваться расческой. На еженедельной планерке сотрудники стойко противятся подлой дремоте. Самые опытные давно научились зевать с закрытым ртом и вовремя вставлять вопросы, создавая видимость активности и работоспособности. Хотя о какой работоспособности может идти речь в полдевятого утра в понедельник? - ... напоследок хотелось бы напомнить о грядущем конце квартала. Прошу всех собраться, напрячься перед праздниками, чтобы без конфликтов уйти отмечать Новый год. Можете быть свободны, я закончил. Бестужев, Муравьев-Апостол и Меньшов — задержитесь. Названные переглянулись и остались за столом. Каждый судорожно вспоминал, не провинился ли в чем в последнее время. - Расслабьтесь, орлы, всего лишь поручение. Михаил Павлович, вы должны были получить макет брошюры, Галя скинула на почту. Задача такая: смастерить рекламку для новых объектов, яркие буковки, интересные картинки — все знаете. Оформить празднично, стильно и пустить в мир. Вам не впервой, справитесь, - Миша кивнул. - Не уходите, еще не все. Сережа, почему системники у всего офиса виснут? - Пал Виталич, я ж вам докладывал, что всю сеть заменить пора. Вы, наверное, забыли. - Чтобы к концу месяца проблем не было, а то я про твою зарплату, наверное, забуду, - у них с начальником были странные отношения без намека на субординацию. Все давно привыкли. - Есть для вас двоих дело. Мы расширяемся, выходим на международный рынок, а это значит что? Правильно, новая клиентура со специфическим запросом. Сроку даю два месяца. На выходе желаю получить весь план рекламной раскрутки, пошаговый. Схема вам знакома, развлекайтесь. Теперь ты, Меньшов. Вот скажи, за что я тебе деньги плачу, а? Молодые люди, вы свободны, шуруйте работать. - Миш, ты уверен, что правильно понимаешь слова "сократить по максимуму"? - Я готов выслушать твои предложения. Что? Их нет? Тогда завали и слушайся меня. Сережа еще раз пробежался по странице ежедневника, в котором Миша набросал примерный план работы. Семь пунктов, шесть из которых развернуты пометочками а), б) и так далее чуть ли не до ю). У обоих за плечами внушительный опыт, но по международным договорам работать еще не приходилось. - Может, разграничим роли? Пополам — мне два, тебе пять. - Пополам, Сережа, это по-другому. Но я согласен, разделимся — мне схема и дизайн, тебе сетевая часть. - Но тогда у меня три пункта. И еще четыре буквы. - Серега, не ной. Если б мог, я бы один справился. Но без электрика не выйдет, сам знаешь. Муравьев уныло уставился в пустую тарелку из-под салата. На "электрика" он даже не улыбнулся, а Миша увлеченно захрустел французской булочкой. Сережу можно понять: через две недели Новый год, а тут работы хоть лопатой разгребай. - Еще эти системники. Уволюсь к чертям собачьим. - Не преувеличивай. В течение года тебя не сильно напрягают. Никто уже не помнит, как завязалась их странная недодружба. У каждого из нас случаются плохие дни, когда то, что долго копилось, вдруг срывается из-под контроля и портит все на свете. Как правило, ситуацию можно спасти хорошей выпивкой и сочувствующим слушателем. Бестужев с Муравьевым великолепно играли эту роль друг для друга. Миша не сказал бы, что они друзья, но пару раз в месяц заседать вечерком с бутылочкой вина и жаловаться на превратности судьбы вошло в традицию. - Сейчас, честно, вообще не до больших проектов. Сашка на мозги капает, надо с опекой решать. - Насколько я знаю, тебе только в бумажках расписаться. Или что, за Юрку переживаешь? - А ты бы не переживал? - Сережа подозвал официантку и попросил еще одну бутылку. - Родного сына чужому мужику отдаю. - Ты с ним уже года три знаком. Как его, Кирилл? - Гамадрил. Может, он сейчас божьим одуваном прикидывается, а потом будет Юрку терроризировать. Или настроит против меня, и я его больше не увижу. - Да ну, брось. Разве у тебя есть враги? Тебя все обожают. - Так только кажется. Миша перестал жевать и внимательно прищурился, но Муравьев не из тех, у кого на лице транслируется вся подноготная. Может, и хотел бы Миша узнать о сережином прошлом подробней, но лезть в чужие души не привык. Захочет — расскажет. - Не кисни раньше времени. Сосредоточишься на работе, потом с Сашкой разрулишь. Всему свое время. Они чокнулись и замолчали, думая каждый о своем. Миша приступил к третьей булочке. Сережа давно перестал удивляться этой неиссякаемой тяге к сладкому. Больше, чем просто бегать, Миша любит бегать без наушников. Эта привычка еще с армии крепко въелась в режим дня, и, чередуя с походами в плавательный бассейн, Бестужев завершает день пробежкой в парке. Ритм музыки отвлекает. Гораздо приятней слушать звуки леса, шуршание гравия под кроссовками, контролировать дыхание и биение сердца. Сегодняшний день он провел у Муравьева. Миша в общем-то отдает себе отчет в том, что данная им двоим работа не требует совместной деятельности. У каждого свои пункты в плане, каждый занимается своей частью. Но Миша все равно приезжает на Таганку в слякотную московскую субботу и располагается на диване. Рабочий ноутбук покоится на поджатых коленях и удобно цензурит филейную часть застывшего перед телевизором Муравьева. Он жует бутерброд и внимает репортажу. - Ты, может, оденешься? Неудобно работать. - Кому неудобно? - Сережа сделал тише и уселся рядом. - Мне удобно. И ты тоже раздевайся. Миша улыбнулся. - Я серьезно. Давай-давай, в моем доме мои правила. - Нет уж, увольте. - Стесняешься? - У тебя здесь не райский сад. Хотя бы белье, Сереж, пожалуйста. Ничего не мешает ему уйти, но он продолжает делать вид, что им друг без друга никак не справиться. По квартире развешаны и расставлены различные благовония, на полу у окон необычные растения — Сережа увлекается какими-то восточными практиками. Ароматы оказывают положительное влияние на работоспособность, как и наличие простой белой футболки на Сереже и пижамных штанов в синюю клетку. Они долго обсуждают теоретическую часть вопроса, изучают проекты иностранных компаний, пытаются скомпоновать самые успешные элементы. Одна голова хорошо, две — лучше. Особенно в том случае, когда эти головы явно заинтересованы друг другом. После трех часов напряженной творческой работы Сережа отлучается в кухню, чтобы "смастерить легкий перекус", а Миша, терзаемый любопытством, отправляется в дальние уголки квартиры. По пути заглянул в ванную, выполненную в разнообразных оттенках зеленого, пробежался взглядом по флаконам на полке. С самого утра от Сережи пахнет кремом после бритья от малоизвестной фирмы — что-то травяное, экологически чистое. Длинный коридор привел в спальню необычно полукруглой формы. Не застеленная двуспальная кровать прямо под окном, а напротив — у Миши даже рот приоткрылся от восторга — во всю стену расположился стеллаж, сверху донизу заставленный книгами. Обложки разбиты по изданиям, по цветам, по размеру, по алфавиту. Сережа неслышно пришуршал босыми ногами и застал Мишу на корточках изучающим внушительный том Истории Третьего Рейха. Муравьев поставил кружки, из которых невидимо поднимался пар, и сел рядом. Он рассмеялся, когда Миша поднял на него дикий взгляд. - Моя коллекция, - скромно объявил он. Миша осторожно поставил том обратно, потянулся руками к сочинениям Сперанского, споткнулся о темно-зеленую обложку "Юности Петра". - На этой полке история. Здесь фантастика, здесь биографии. Много чего есть. Миша поднялся выше, остановился у полки с надписью "Современная философия". - Можешь взять, если что-то нравится. - Сколько их? - Не знаю. Так сразу и не скажу. На вскидку — штук пятьсот. Хотя я часто покупаю новые. Еще дарят много. - Сколько же ты прочитал? - Процентов сорок. Миша оторвался от корешков, чтобы охватить взглядом все полки. - Я сейчас кончу, - прошептал он, а Сережа снова засмеялся. - Ты сказал, можно что-то взять? - Конечно. Только не Сафона, сейчас он для меня. В этот день они больше не работали. Миша никак не мог успокоиться, все спрашивал и спрашивал. Так уж вышло, что книги — одна из самых больших его страстей. Особенно бумажные. Он утащил с собой Историю Третьего Рейха и тоненькую "Сны Эйнштейна" — просто из любопытства. Сережа накормил его салатом из морепродуктов, а перед уходом напомнил про ссылку на сайт конкурента, который нужно просмотреть, чтобы позаимствовать идейки. Бестужев трусцой бежал по привычному маршруту, шурша спортивной курткой, и предвкушал интереснейший вечер с книгой. С неба медленно падают снежинки, фонарные столбы увиты разноцветными огоньками. Москва экипировалась к Новому году. Со своим рекламным макетом Миша справился за два дня, перебросил коллеге на проверку и переформатирование, а позже с удовлетворением выслушал похвалу Артемова. В офисе стояла легкая предпраздничная атмосфера, о работе думали только те, кто впопыхах дописывал отчеты. Для корпоратива в этом году забронировали ресторан с видом на заледеневшую Москву-реку. Девушек в рабочем коллективе не много, молодых мужчин — тоже, так что холостые расположились ближе к танцполу, возрастное начальство восседало у окон веранды. Неугомонный Каховский ни минуты не сидел на месте, то и дело вытаскивал кого-то танцевать, праздничное приглушенное освещение бликами скакало по платьям женщин. Миша сидел, расслабленно облокотившись на спинку дивана, и вполуха слушал общий разговор. На соседнем диване также развалился Муравьев-Апостол, пригрев под боком секретаршу из отдела кадров, и поминутно тянулся к мисочке с грецкими орехами. Сегодня на нем шикарные брюки-клеш, подпоясанные ремнем с массивной железной бляхой, и заправленная вельветовая рубашка, как всегда, безразмерная и объемная. Что уж говорить, слюни на него пускает не только секретарша. Миша любит коллективные посиделки. Народ отличный, умеет культурно отдохнуть. В такие вечера все опускают недопонимания и просто отдыхают, каждый сам для себя. Петя находит нужную минуту, дожидается, пока общество допьется до нужной кондиции, и вворачивает дурацкие, но веселые конкурсы. Поднимается шум-гам, визг и смех, на определенной стадии подключается начальство, и всем весело, всем легко. Миша не противится настырному массовику-затейнику, позволяет обвесить себя прищепками, которые потом с завязанными глазами нащупывает Орлова под свист и улюлюканье. Играют в крокодила, и разгоряченный Миша громко выкрикивает ответы, команды шутливо ругаются за приз. За весельем наблюдают официанты, смеются, подсказывают. Миша залпом осушил бокал — кажется, не свой, но уже все равно — и, накинув пиджак, вышел с сигаретой на веранду. Ночная Москва горит огнями, шумит автострадами, пахнет снегом. В морозном воздухе дым плотно стекает с губ, в носу колет от прохлады. Миша придирчиво рассмотрел брюки, плотнее заправил рубашку, вдавил сигарету в стенку урны. Игра продолжается, Каховский мелькает среди участников. С другого конца зала Муравьев поманил к себе, махнув рукой. - Поди, что скажу, - Миша подошел еще ближе, но Сережа снова помахал, призывая. Бестужев наклонил ухо к самым губам, наивно полагая, что услышит что-то чрезвычайно важное. Сережа выдержал паузу, опалил дыханием. - Ты такой милашка. Сережа не пьян, он сегодня почти не пьет, но глаза озорно блестят, по лицу бегает улыбка. Миша с усмешкой отстраняется и опускает взгляд. Вот он, возможно, немного пьян. На бляшке чужого ремня гравировка — то ли шпиль Адмиралтейства, то ли Петропавловская. - У отца стащил, - поясняет Муравьев. Миша тут же попадается на удочку и откидывает полы своего пиджака, выпячивает таз. - А у меня коллекционный, в Праге брал, - качественная одежда — еще одна страсть. Миша гордо демонстрирует ремень и ни о чем не подозревает, когда Муравьев уважительно поджимает губы и обхватывает бляшку, наклоняя голову к изображению. Очень естественно у него выходит — большим пальцем обводит картинку, а остальные мягко легли пониже. Он надавил легонько. Миша встрепенулся. - Ты что, лапаешь меня? - Нет, с чего ты взял. Классный ремень, мне нравится. - Ах, ремень. Миша хмуро запахнул пиджак и вернулся к дивану. - Юрий Сергеевич! Рад вас видеть! Сережа присел и поймал восьмилетнего Юрия Сергеевича на бегу. Мальчик радостно захохотал и прижался к щеке. Они закружились на месте, крепко обнимая друг друга. - Привет, Сашка, с Наступающим, - женщина кивнула в ответ. На толстых каштановых косах лежат снежинки. Сергей уже позабыл, когда в ее темных глазах не было вечно взрослой строгости. Так посмотришь — даже не верится, что эта женщина умеет смеяться. - Опусти его, пожалуйста, пусть побегает. Сережа молча потрепал сына по холодной щеке и кивнул в сторону детской площадки. Саша зацепилась за Юрку зорким взглядом — зима, скользко. Впервые за несколько месяцев она позвонила первая, назначила встречу. Сергей давно предвидел этот разговор, ждал его с неумолимой тревогой. - Мы с Кириллом поженимся. Нужно твое согласие на опеку. Сережа втянул щеки, хмуро дернул плечом. Предисловия бессмысленны, вежливость неуместна. А все-таки можно было выбрать тон помягче. - Мой ответ не изменился. Саша мгновенно вспыхнула, но сдержалась, сжала зубы. - Мы уже все обговорили тысячу раз. Будь добр, прекрати показывать свой характер, это никому не интересно. - Этот Кирилл разговаривал со мной два раза в жизни. Я понятия не имею, кому отдаю собственного ребенка. Он еще пытался отстоять свое, но знал прекрасно, что не имеет права выпендриваться. Юрка получился почти случайно, на пятилетней годовщине школьного выпуска. Продолжение истории известно — из благородства женился, но через пару лет стало ясно, что не стерпится и не слюбится. Муравьев сел на заборчик и подпер подбородок кулаком. Ярко-оранжевая юркина куртка мелькала среди других. - Мне можно будет приезжать к нему? - Сколько угодно. Ты знаешь, он тебя обожает. Но ему нужна семья. Настоящая семья. - Я не дурак, Саш. Мне тяжело, пойми ты. Женщина присела рядом. Ни одной лишней эмоции, как статуя. Красивая и холодная. - Что нужно? Бумагу какую-то подписать? - Да. Я все сделаю, ты только приедешь и подпишешь. На неделе удобно? Сережа кивнул отрешенно, вспоминал, как пролетали восемь лет, как пухлая кроха превращалась в чернобрового пацана со шрамиком на подбородке от первых падений с двухколесного велосипеда. Он встал, не дослушав, и побежал к Юрке. Самое родное, что у него есть. А теперь как будто и нет. - Сережа! - он оглянулся, прикрывая дверь машины. Уже стемнело, от догонялок взмокла спина под свитером. Саша отошла от сына, чтобы не слышал. - За учебу мы сами платить будем. И вообще больше помогать не нужно. На этих каникулах не приезжай, мы в Италию летим. - Вдвоем? - Втроем, Сереж. Мы теперь втроем. До свидания. Нормальные люди разъехались по отпускам, сбежали из снежно-мокрой столицы к солнечным побережьям. Миша к этой категории людей не относится, поэтому порядочно загорел еще в декабре и теперь с удовольствием разгуливает по разгруженным улицам города, отдыхает от суеты, зачеркивает в ежедневнике сто лет назад записанные пункты. И все-таки Миша не позволяет себе тотальную расслабленность — на несколько часов усаживается за ноутбук, верстает свою часть проекта. Праздничная неделя проползает в размеренном ритме, в парке растут сугробы, приходят настоящие морозы. К первому рабочему дню Миша выспался, посвежел, подровнял наконец-то отросшие усы и решил удариться в легкий casual — банальные черные джинсы разбавлены оригинальной нашивкой на подворотах, поверх черной водолазки яркая толстовка. Самое главное: волосы и усы — в цвет вороньего крыла. И кожа сразу заиграла на контрасте, и весь образ стал отдавать 50-ыми. Заметив смену имиджа, Каховский не упустил возможности пошутить про "парень бросил", и именно этим Миша сам себе объяснил упавшее настроение. Совсем не тем, что Муравьев-Апостол ушел на больничный. Первую неделю Миша молча доделывал свою работу, потом выждал несколько дней из вежливости. Потом предусмотрительно перешел через дорогу от общей курилки и набрал номер. - Как дела? - если хочешь предоставить собеседнику самому выбрать волну разговора, начни издалека. В трубке молчали слишком долго. Маневр не удался. Миша уловил какой-то шум. - Я свое почти закончил. У тебя что? Сережа прочистил горло. - Времени же полно еще. Зачем спешить? - Все понятно. Сильно болеешь? - Миша бессознательно елозил кончиком сигареты по усам. Привычка такая. Чтобы ногти не грызть. - Помощь нужна? Чего ты молчишь-то? - Мы можем встретиться? - Срочно? - Не очень. - Завтра заеду после работы. В своем черном Haval Муравьев положил подбородок на руль и наблюдал, как Миша, кривясь, докурил и вернулся на другую сторону улицы. Завтра даже лучше. Есть время подумать еще раз. Интересно наблюдать за теми, для кого церковь священна. Сережа проходит вдоль икон, долго дышит воском, прислушивается к шепоту бабки-служительницы. Распятый Христос не будит жалости, а являет собой укор. Сережа не верит. Просто интересно. Просто от стен, от позолоченных рам икон исходит энергия. Закрытые украшенные дверцы к алтарю шепчут силу тайны в самые уши, используют не слова, а запахи, не книги, а мощи. Сережа на ходу запихивает под шапку жесткие волосы, складывает на задние сидения пакеты с эмблемой магазина, трет обветренные ладони. В этот день он ездит по городу, останавливается в любимых местах, которые раскрывают альбом с видениями-воспоминаниями. Не особо задумывается и шагает вслед за внутренним зовом. Наушники мелодично пропели последнюю песню и окончательно разрядились. Раздосадованный, Миша прячет их в беленький кейс и тут же отвлекает себя рассматриванием прохожих. Какой-то черт дернул его пройтись от офиса до серегиного дома пешочком. Навигатор определил сорок минут, гугл наобещал ясный морозный вечер, и Миша смело тронулся в путь. Москва — красавица. Пестрым многообразием стилей и эпох, шумами трасс и огнями. Миша в нее влюблен. Хоть и безответно, а все-таки искренно. С ней — в ней — он хватает руками свою молодость и горящими глазами смотрит в будущее, не забывая в нужные минуты оглядываться назад. В школе думал — в тридцать уже старик. А сейчас гордо несет свои двадцать девять с хвостиком. Гордо и осознанно. И в этом счастье. Еще, наверное, в ответной улыбке первого — второго, четвертого — встречного, в мимолетном столкновении мизинцев. И в шершавости книги советского издательства, и в уютной духоте нагретых карманов. Счастье, конечно, огромное само по себе, но строится оно из мелких крошек каждого дня. Муравьев открывает дверь, и в тамбур вываливается запах рыбного мяса. - Надо же, почему не голый? Колени приятно пульсируют. Миша шустро моет руки и спешит устроиться за столом. На продолговатой тарелке красуется тушеный угорь в морской капусте, рядом в миске розовеют креветки, нарезанные кружочками помидоры намазаны соусом pesto. - Мысли две: либо мы что-то празднуем, либо ты собираешься делать мне предложение. Шутит. Да, Муравьев, это шутка, нужно засмеяться. Он удивленно смотрит на Мишу и, спохватившись, натянуто улыбается. - Выпить не предлагаешь? Я сегодня без машины. Сережа сел напротив и уперся локтями в стол. Сегодня его волосы были в таком страшном беспорядке, что без слез смотреть невозможно. Бестужеву не терпелось приступить к трапезе. - У меня и правда к тебе предложение. В зависимости от твоего ответа припасено бухло: белое сухое или вискарь. Не кривись, я помню, что ты любишь красное, но красное под рыбу — это извращение. - Ладно, тащи белое, гурман. Как-то не совсем к месту Сережа начинает расспрашивать о новостях с работы. Пижамные штаны стали ему чуть свободнее, и щеки как-то втянулись. На вопрос о самочувствии он отмахнулся стандартным ОРВИ. - Значит, от переживаний схуднул? - Миша всегда рядом с Муравьевым как-то подбирается весь, жует с закрытым ртом, в тарелку руками не лезет, ножом о посуду не стучит. Сережа хоть и чудик, а веет от него чем-то аристократичным. Он с интересом рассматривает мишино лицо, клонит голову к плечу, оценивая. - Ты теперь похож на советского инженера. Особенно в этой рубашке, - поверх белой сорочки Миша надел отцовскую жилетку с незамысловатым рисунком a-la Глеб Жеглов из "Места встречи". - Что за брюки? - Talarico. В аутлете нарыл по скидосу. Плотные, не холодно, а в помещении все дышит. Отличная вещь. Сережа нагнулся и пощупал ткань, придирчиво рассмотрел подворот на сгибе. - Не маловаты тебе? Смотри — сидишь, все натянулось. - Просто рад тебя видеть. Миша так шутит, пора уже привыкнуть. Хотя бы улыбнись, Муравьев, ты вызываешь подозрения. Бестужев умял третий кусок угря и, причмокнув от удовольствия, глотнул вина. - Серега, ты не на флоте служил? - С чего ты взял? - Как ни приду, ты одними морепродуктами питаешься. Может, ты бывалый пират, а никто и не догадывается. И эти твои привычки странные. Что ты вообще такое, а? - Ты глумишься или серьезно? Миша поставил бокал и пожал плечами. - Не то чтобы я сгораю от желания узнать тебя поближе. Просто факт — никто о тебе ничего не знает, кроме того, что ты с ног до головы заражен желанием оригинальности. - В каком смысле? - Твой чудной хипстерский стиль — раз, - Миша загнул мизинец левой руки. - Странные отношения с Артемовым — два. Полная тишь на личном фронте — три. Бывшую жену я не считаю, сына тоже — этим никого не удивишь. Что еще? Склонность к нудизму — или шизофрении, кто знает, — это уже сколько? Четыре. Да одна фамилия чего стоит! Это ж надо было придумать — Муравьев-Апостол. Не удивлюсь, если твой отец тоже разгуливает по квартире в чем мать родила да еще и покуривает кубинские сигары. Бестужева разморило сытостью и вином, и он рдел острыми скулами. Сережа посмеивается, облокотившись на спинку стула. - А ты восхищаешься или завидуешь, не могу понять? Миша изогнул бровь. - Тебе точно не все равно. Миша даже ногой под столом болтать перестал. - Да-да, ты заинтересован. Что, будешь спорить? Тот самый случай, когда "самоуверенный" и "уверенный в себе" — различные понятия. Муравьев уверен не только в себе, но и в Мише, как выяснилось. Сережа решил, что настала самая подходящая минута. - У тебя сейчас есть кто-то? - Зачем спрашиваешь? - У меня предложение, помнишь? Ответь, пожалуйста. - Допустим, нет. Муравьев опустил глаза и подвинул туда-сюда вилку. - Я предлагаю... Как насчет того, чтобы нам с тобой быть вместе? - Он закрутил банку с соусом и сложил руки перед собой. Миша минуту молча изучал его лицо. - С женщинами совсем не получается? Или что, заскучал? Сережа ненадолго прикрыл глаза. - Зачем ты так? - Как "так"? Нет, мне интересно, какой ты ожидал реакции? - Миша издал удивленный смешок и принялся водить ногтем по усам. Занервничал. - Даже не соображу, что сказать. Сережа запустил руку в свое гнездо и отвернулся в сторону. - Погоди, ты серьезно? Эй, Сереж. Он молчал. Они оба молчали. Все вокруг разговаривало: вода в трубах где-то под обоями, люди на соседнем балконе, Таганка за окном. А они молчат. Сережа почувствовал, что Бестужев снова затряс ногой, и поднял глаза — не обижается. - Что у тебя случилось? - Ничего, - Сережа помотал головой. - Ну да. Это с "ничего" ты ерунду городишь? - Это ерунда по-твоему? Бестужев посмотрел на него, как на идиота, но, наткнувшись на твердо сжатые губы, вздохнул и уперся лбом в ладонь. - Ты же понятия не имеешь, что такое отношения с мужчиной. С чего ты взял, что это тебе поможет? - Не знаю. Я просто так чувствую. - Ладно. Замечательно. А как насчет того, что чувствую я? - Почему нет, Миш? Я интересен тебе, ты интересен мне, мы проводим много времени вместе — почти ничего не изменится. Миша очень громко фыркнул и возмущенно стукнул бокалом по столу. Потом взял бутылку и налил еще. - Серега, у тебя чертов экзистенциальный кризис, и помогать тебе должен не я, а психолог, ты понимаешь это? Кто тебя вообще надоумил на такое? Отношения — это чувства, это искра между людьми, а не тряпка, которой можно дыру заткнуть. - Может, у меня чувства. - О, правда? А у меня шесть рук. Не пори чушь и неси вискарь. Такой вечер хороший, надо ж было нагадить. Сережа наматывал на палец прядку с затылка и жевал губу. Бестужев чертыхнулся и сам полез за новой бутылкой, продолжая ворчать под нос.