моя милая пустота

Тонкие ветки летят в костер, что тянется серым дымом к небу, застилая звезды. Бутоны сворачиваются, теряя цвет в черноте огня. Осаму поднимается с колен, провожая потухший костер взглядом. На пустыре, сваленные в кучу лежат букеты роз, обугленные лепестки, раскиданные по пеплу, обагряли землю. Суна выглядывает из окна, оглядывая улицу, погруженную в тишину ночи. Взгляд цепляется за стаю воробьев, что раздирает оставленный кусок хлеба. Пальцы тянутся за телефоном, набирая номер, оставляя отпечатки на экране. Голос у Саму спокойный, на фоне шумит ветер, а Ринтаро смеется, растягивая гласные в словах, иногда переходя на шепот. Мурашки бегут по спине, лис словно шипит прямо на ухо, задевая его клыками. Осаму вздрагивает, потряхивая головой, пытаясь избавиться от наваждения. Дверь открывается с тихим скрипом, Осаму заходит в комнату, сталкиваясь с холодом, темнотой и душащей тишиной. Плотные шторы закрывают окна надежным щитом, отгораживая призрачную реальность от остального мира. На полу сидит Суна, в блеклом свете телефона мерцают слезы, что тонкими дорожками сохнут на щеках. Зеленые глаза всё ещё затянуты прозрачной дымкой, в них отражается мутный силуэт, который плывет к сидящему. На фоне тихо играет аудиокнига, которую Ринтаро не успел поставить на паузу. Осаму опускается на колени, убирая челку с лица Суны. Губы ловят слезы, прикасаясь к щекам, медленно поднимаясь ко лбу, оставляя мягкий поцелуй на тонкой полоске морщин. Ладони ложатся на плечи, тонкие губы растягиваются в улыбке. На столе горит ароматическая свеча, а в блюдце виднеется пепел, что немного просыпался на блеклую столешницу. Обожженный цветок стоит в вазе, роняя мертвые листья в пепел. Черная ткань водолазки подчеркивает рельеф рук. На тонкой шее висит цепь, что поблескивает под светом фонарей. Суна щурится и улыбается, утягивая Осаму по улице. У него сухие и искусанные губы, тонкая талия и выпирающий позвоночник. Он идет вяло, успевая подмечать мелкие детали на пути, провожая взглядом трупы раздавленных птиц. Холодные пальцы сжимают ладонь, поглаживая тыльную её сторону. Осаму зарывается носом в темные волосы. Суна пах чем-то запредельным, словно он из космоса или Дзигоку, в видимой реальности такому просто нет места. Суна в целом не вписывался в картину мира Осаму, как бы тот не пытался вылепить из него подходящую фигуру. Ради этих глаз он разорвал полотно, чтобы в этой раме у Ринтаро было место. Бледное лицо и острые черты окутывали дымом, ладони царапали шипы, но кожа словно лепестки, оглаживала раны. Они вытягивают туманные темы разговора, не теряясь лишь от того, что зацепились пальцами. Слова прерывает кровь Христа, что стекает по горлу. Солнце заходит за горизонт, очерчивая красными линиями силуэт Суны. Его скрыла тьма, но контур такой, словно краска на черном холсте. Он тихо закашлялся, прижимаясь ближе к Осаму. Ладонь опустилась на темную макушку, растрепывая прямой пробор. На губах расплывается улыбка. Стебли ломаются, врезаясь шипами в подошву ботинок, бутоны хрустят сухими листьями, словно костями. Втоптанные букеты остаются позади, окутанные пеплом.