Радикальный метод

***

      В воздухе царило сомнение и опасение за чужую жизнь, проникающее в голову и горько разливающееся по всему телу, вызывая дрожь рук. До уха периодически доносился лязг металла, выскальзывающего из трясущихся конечностей. Горло пересохло. Хотелось остановиться, откашляться, оперевшись на колени, и продолжить путь, но это могло вызвать лишь более интенсивный кашель, поэтому приходилось с большим трудом подавлять позывы. Пострадавшую лошадь пришлось оставить – на данный момент животное лишь доставляло неудобства Аккерману, хромая и не имея возможности быстро передвигаться. От пешего хода и то было больше толку хотя бы потому, что скорость зависела от его собственных усилий. Порванный плащ безнадежно скрывал плечи путника, неаккуратными концами развеваясь под дуновением ветра. В воздушном пространстве витал запах свежесрубленного леса и чужого страха, правда, давно покинувшего бездыханные тела. От такого смрада невольно расширялись ноздри, понемногу затуманивая разум капитана. Перед глазами мелькали мрачные картинки, в голове зарождались тревожные предположения о ходе дел. Волнение усилилось. Брови свелись к переносице.       На северной стороне леса, куда капитан Леви и держал путь, стволы деревьев были разбросаны в хаотичном порядке, будто прошелся ураганный ветер. Подобный расклад в виде разбушевавшейся стихии мог только обрадовать, но, к сожалению, причина такого хаоса была самого мрачного оттенка. Величественные дубы переломаны с такой легкостью и небрежностью, будто те были хрупкими человеческими костями, разве что состоящими из корней, стволов и кроны, а не из нервов, кровеносных сосудов и прочего.       От навязчивых и не самых приятных мыслей было крайне сложно абстрагироваться: в самой отдаленной части леса определено прошла ожесточенная битва, исходом которой, должно быть, явились чудовищные жертвы. Даже слишком. Именно сюда направился тот титан, разительно отличающийся даже от аномальных. Вел он себя под стать последним, размахивая руками и ногами во все стороны света, однако подобраться к слабому месту оказалось непосильной задачей. На глаз можно было определить только, что его рост почти достигал роста колоссального. Но самым непредвиденным для аномального, на первый взгляд, гиганта явилось то, что его туловище сплошь покрыто броней, на которую громовые копья действовали не так оперативно, как хотелось бы.       Было очевидно – те, кому «посчастливилось» его встретить, серьезно пострадали. Титан скрылся с места битвы, оставляя за бронированной спиной часть леса, в гуще которой слишком многие нашли свою могилу под многовековым взором лесных мачт с раскачивающейся из стороны в сторону кроной. Аккерман все никак не мог поверить в то, что около одиннадцати минут назад он отчетливо видел стремительно падающее тело товарища, которого, по всей видимости, задел тот взявшийся из ниоткуда гигант. Сквозь пышные кроны огромных деревьев под действием падения колыхались темные короткие волосы, блестящие под солнцем. «Только бы не Микаса… Это не может быть она...» – напрасно успокаивал себя Леви, ускоряя шаг и стараясь как можно меньше думать о плохом, хоть и не одобрял неуместный оптимизм.       Если от падения с такой высоты удавалось выжить, хоть и с переломанными позвоночником и конечностями, – это, как бы абсурдно не звучало, было большой удачей. Правда, настолько удачливых людей еще никто не видел вживую после подобного. Обычно души потерпевших сразу покидали тела, устраиваясь, возможно, на небесах, а плоть безжизненно вжималась в дно наскоро сколоченного гроба, порываясь как можно скорее окунуться в сырую каменистую землю.       Каждый шаг в глубь леса давался разведчику с большим трудом. Он жутко сомневался в том, хочет ли знать, что и с кем случилось в этом проклятом месте. Что, если его догадки оправдаются? Как он отреагирует на гибель той, к которой крайне редко обращался, отдавая лишь приказы и говоря не более пары десятков слов, хотя его сердце всегда хотело большего?       Ступив на место плачевно завершившейся бойни, Аккерман почувствовал себя необычайно паршиво: тот будто вышел единственным победителем, ощущая присутствие умертвенных душ. Казалось, что их даже можно мимолетно коснуться, но не увидеть. Угнетающая тишина сыграла свою роль. Звон в ушах был готов достичь своего апогея – стоило поддаться нарастающей панике. Глаза бешено разбегались от количества безучастных и устремленных в неизвестность взглядов товарищей с молчащими сердцами. Лужами крови было усеяно это место. На деле туманному взору капитана предстал лишь ужасающий результат неравной схватки со стороны. Сейчас он всего-навсего наблюдал, полагая, что ни одно тело, лежащее в измятой густой траве или раздавленное гигантским стволом вырванного с корнями дуба, больше не сделает ни единого вдоха и телодвижения. Веки более не откроются и не сомкнутся вновь. Молодые души навсегда утратили свои оболочки.       Как бы высоко Леви не ценил каждую человеческую жизнь, сейчас его приоритетом было срочное нахождение Микасы, а не опознавание каждого погибшего. Он все еще не опускал руки, веря, что эта девчонка живучая. Ему просто нужно поторопиться.       Он заметил недалеко от тропы несколько искаженных предсмертным страхом гримас и лишь одно лицо, полное гробового спокойствия. Оно приняло настолько неестественно бледный цвет, будто перед глазами находилась не умирающая девушка, а сероватый холст, на который совершенно случайно попала красная густая краска. Композиция, когда-то полная жизни, испорчена.       Биение сердца прекратилось на несколько мгновений, а после забилось вновь, но в разы быстрее, обдавая тело нарастающим жаром. Леви застыл в немом ужасе, сменяющимся таким жгучим сожалением, которое он испытывает, кажется, в первый раз. Когда он успел настолько сильно привязаться к Микасе? Он ведь нарочно избегал ее, не желая мучить ни себя, ни Аккерман. На заданиях всегда мчался впереди, лишь бы не разглядывать разведчицу и хоть ненадолго забыть о ее существовании. Обменивался парой слов лишь по необходимости. Так что же случилось?       Людям, которые держат все переживания в себе, приходится туго. Капитан был именно таким, делая все в точности так, как считал нужным, и неважно, как это скажется на нем самом. Быть некой обузой, рассказывая о накопившемся, не хотелось, а слушать «эффективные» советы от той же Ханджи – тем более. Выхода как такового не было, поэтому он продолжал начатое – страдать не подавая виду, что получалось слишком легко.       Сквозь пелену приближающегося конца Микаса разглядела двоящиеся в глазах очертания склонившейся над ней фигуры. Ей хотелось удивиться тому, что кто-то все-таки пришел проститься с ней, хотелось что-то сказать или, может, просто… улыбнуться? Но силы давно покинули ее. Даже такой простой, на первый взгляд, процесс как проявление эмоций был непосильной задачей. Травма девушки была несопоставима с жизнью, ей ничто не могло помочь. Оставалось только смириться. Она словно утратила контроль над своим телом: не могла ни рукой пошевелить, ни пальцем. Веки тяжелели, сознание затуманивалось, происходящее казалось ночным кошмаром или выдумкой, но никак не действительностью. Количество последних секунд жизни стремительно приближалось к нулю.       Аккерман присел на подрагивающие колени, наплевав на стопроцентную вероятность испачкаться, и наклонился к теряющей связь с реальным миром девушке. Он бережно приподнял ее голову и коснулся лба Микасы своим, зажмуривая глаза, в уголках которых начала образовываться соленая жидкость. Кажется, это слезы. Последний раз капитан Леви показывал свои эмоции и внутреннюю боль в виде слез будучи еще ребенком. И то подобная слабость была лишь минутной, после чего он, собравшись с духом, решительно вытирал влагу у глаз и продолжал идти только вперед.       Случился переломный момент для самого Аккермана. Он перестал управлять эмоциями, поддавшись душевной боли, звучащей как никогда громко. Сейчас он выплеснул то, что копилось месяцами за считанные секунды. Такая резкая смена состояния не могла не сказаться на мыслях и действиях страдальца.       Сейчас Леви было все равно, что он сильнейший человек, играющий одну из главных ролей в жизни всего застенного человечества, что на его выносливые плечи возложена огромная ноша. Лучший из разведчиков постоянно оберегает жизнь многих товарищей, жителей стен, но кто спасет его самого? Аккерман тоже нуждается в поддержке и спасении. Человек с похожей и такой знакомой душой покидает его. Он снова чувствует пустоту, которую на этот раз намеревается заполнить с помощью радикального метода. Не тысячной чашечкой успокаивающего лишь на время зеленого чая, выпитой в полном одиночестве в четырех стенах собственного кабинета; не очередным чтением одной из двадцати двух книг, расставленных в алфавитном порядке и находящихся на чистейшей и низко расположенной полке. На этот раз в голову закрадываются не тяжелые размышления и сомнения, а мысли о лекарстве, способном исцелить его от обремененной обязательствами жизни. Ведь, по сути, Леви давно живет не для себя, а для других. Его сердце бьется, а держащие лезвия руки кромсают гигантов ради людей, большинство из которых он и в глаза не видел.       Цель Аккермана, или, скорее, обязанность звучит крайне специфично, обобщенно и образно – «спасти человечество от неизбежной гибели». Смерть наступит в любом случае, но от капитана требуется сделать так, чтобы люди умирали не в смертельных объятиях титанов, раздирая горло и крича напоследок, словно умалишенные, а в объятиях собственных семей, накануне отхода в иной мир обмениваясь самыми искренними словами.       Когда его жизнь стала вынужденной мерой? Когда появился на свет? Когда в юношеском возрасте начал тренироваться по наставлению Кенни? Когда он вступил в Легион Разведки, удивив каждого своими способностями, которых большинство вступивших добивалось в течение огромного количества времени, прилагая нечеловеческие усилия? Когда?       – Прошу, не разбивай мне сердце… Лучше забери меня с собой, – умолял Леви, переходя на шепот так, что произносимые с невыносимой болью слова едва можно было разобрать. С трудом веря в происходящее, он вложил в худые и бледные руки Микасы лезвие, придерживая своими. Он никогда не сможет смириться с тем, что, на первый взгляд, бессмертная девушка умрет раньше него. – Если и покинем этот мир, то только вместе… – капитан начал направлять оружие в область своего еще бьющегося сердца посредством испускающей дух девушки, что могла излечить его. Еще не поздно. Есть возможность все исправить, ведь так? «Это не самоубийство, лишь исцеление. Мне станет лучше, – Аккерман все меньше сомневался в неправильности того, что делает. Он просто устал от всего. Так почему бы ему не расслабиться ненадолго? Ничего страшного не произойдет. Ему лишь станет легче». Кому от этого хуже? Всему человечеству.       Острие аккуратно рассекает ткань рубашки в области груди, охлаждая разгоряченную кожу. Со стороны и не подумаешь, что кто-то именно в эти секунды намеренно лишается жизни. Отчаявшийся капитан лишь сжимал зубы от боли и тяжело дышал, нисколько не сомневаясь в том, что творит. С еще большей скоростью меч вонзился в важнейший орган. Слезы по-прежнему выступают из глаз, разве что не подкрепленные душевными муками. Они льются просто так. Это невозможно остановить.       Стало необыкновенно тихо. Может, это та тишина, которой Аккерман всегда безрезультатно добивался? Отсутствие посторонних людей в его кабинете не играло особой роли и не давало должного эффекта. Того покоя, что ему хотелось, будто было невозможно достичь, но сейчас, с помощью холодных девичьих рук и острейшего лезвия это удалось. Он облегченно выдохнул, ослабил хватку и отпустил окоченевшие руки Микасы, резко облокачиваясь на землю и задыхаясь. С каждой секундой пульс становился все слабее.       Под аккомпанемент заключительных семидесяти двух ритмичных сокращений сердца жизнь сильнейшего завершилась.       Цель не достигнута. Обязанность не выполнена. Человечество обречено.       Сверхсильный воин променял всех живых и мертвых на единственное желание – побыть слабым хоть в чьих-то глазах. В глазах той, что первой должна была услышать слова, которые тот еще никому не говорил, той, что прямо сейчас распрощалась с жизнью у Леви на руках, той, что больше никогда не услышит ни звука, ни набора букв от живого человека.       Солнце постепенно скрывалось за дождевыми тучами, образуя безмолвную тень. Лучи солнца и жизнь сильнейших синхронно закончили свое существование, скрываясь во тьме свинцовых туч и не щадящей никого смерти. Трава утрачивала свой блеск по мере исчезновения небесного светила, но острые, колышущиеся на ветру концы по-прежнему были застланы алой пеленой. Кажется, пойдет ливень.       Надежда человечества в виде пары переживших многие беды людей умерла в этот день.

***