Love Me Harder

Гримаса неподдельного чувства ужаса застыла на лице пациентки, болезненно хрупкое тело которой держали грубые ладони. Крупный, широкоплечий санитар с размаху впихнул её в кресло и приковал её напряжённые запястья жёсткими ремнями. — Потерпи, крошка… — оскалился он, приблизив к ней своё широкое лицо и мощные челюсти, жующие сладкую жвачку. — Доктор вот-вот придёт и поможет тебе… Её грудь тяжело вздымалась. Лицо блестело от микроскопических капелек холодного пота, покрывших её кожу. Прозрачные волоски на предплечьях встали на дыбы. Колени девушки дрожали, а ремни прижавшие её конечности создавали ощущение ещё большей тревоги. Эту тревогу ей не побороть без препаратов. Если бы они просто позволили ей успокоиться самой, заперли её в мягкой комнате, было бы больше пользы. Зачем они притащили её сюда? В это прохладное помещение с белым кафелем на стенах и на полу? В эту комнату без окон, с искусственным освещением жужжащих ламп? Как бугристое лицо санитара, похожего больше на уголовного преступника, чем на медицинского работника, может помочь ей «довериться профессионалам»? Раньше она умела справляться сама с этими приступами. Нужно было только зажать между зубов что-то деревянное, закрыть уши ладонями и свернуться в клубок. Нужно было просто держать себя. Самой держать. Через несколько минут отпустило бы. Но почему-то не в этот раз… В этот раз коллега нашёл её, забившуюся под стол, кусающей линейку. Он сначала засмеялся и позвал остальных полюбоваться на бесталанный пранк, пока все не поняли, что девушка не шутит. Она не могла избавиться от страшного шума в своей голове, шума тысячи голосов. Что-то приближалось, что-то должно было ударить по ней, и она должна была приготовиться, чтобы выдержать этот удар. Так что она прятала голову за локтями, колени поджала к подбородку и мычала, сжимая линейку зубами. Она пыталась успокоить себя, повторяя фразу: «бумажный человечек, бумажный человечек…» Эти слова были бы бессмысленными, но это действительно помогало. Это успокаивало лучше, чем «держись», «всё будет хорошо», «ты справишься». Потому что «бумажный человечек» был чем-то реальным и осязаемым, чем-то, что она могла потрогать, понюхать, ощутить себя в реальности, прикасаясь к шероховатой бумаге, из которой он был вырезан. Сотни бумажных человечков нашли в её письменном столе. Она вырезала их после каждого приступа. Это был её ритуал, помогавший освободиться от чувства тревоги. Только бы не слышать эти голоса снова. Она никогда не сможет понять, что они ей говорят. Но она всегда чувствовала, что они ей угрожают… Удар, ещё удар… Она всегда выдерживала. Она бы справилась. Но если её руки останутся скованными, она не сможет отразить новые удары. Ничего не выйдет. Зачем они оставили её здесь одну? Как они намерены помогать? Что они знают о том, с чем ей приходится каждый раз бороться? «Надо было убить себя раньше…» Девушка не знала, почему так цеплялась за эту жизнь. Что её так привлекало в ней? Ежедневный стресс от большого города: пару часов в пробке утром, пару часов — вечером, бесконечные дедлайны на работе, сексистские подколы коллег мужского пола, невозможность встречаться с мужчинами из-за приступов, которые продолжаются уже три года. С тех пор, как она столкнула с моста извращенца, который всего только шлёпнул её по заднице. Он шёл позади неё и был в стельку пьян. Ему хватило бы пощёчины. Была глухая ночь, и кругом ни души. Девушка сбежала с места преступления и никогда не вспоминала об этом. Полиция её не допрашивала, никто не знал, что она была на том мосту в указанную ночь. И она никак не связывала это происшествие с приступами… Хотя начались они спустя несколько дней… Оборвала все связи и ушла в себя. Её единственным собеседником стал маленький человечек, вырезанный из бумаги. Иногда она давала им имена. С особенно полюбившимися общалась дольше. Иногда ссорилась с ними и сминала в кулаке, чувствуя свою власть. Над собой. Над своими страхами. Над своим одиночеством. Это её не сломает. А вот лишение свободы и заточение в клинике способно убить её волю и контроль над своим миром. Тогда голоса прорвутся и окончательно сведут её с ума. Хотя можно ли назвать свободой то, чего её лишили?.. И всё равно перед глазами всплывал образ её идеальной жизни. Будто ещё не всё кончено. Словно ещё не всё потеряно. Она верила в исцеление даже теперь, находясь в месте для обречённых. Её мозг в минуты освобождения от тревоги начинал активно строить планы. И сейчас она старалась успокоить себя, напрягая сознание, чтобы думать об этих планах. Планах на новое жильё. Мечтать о смене места работы, о попытках заняться творчеством, о путешествиях во время отпуска, о том, как флиртовать с людьми, которые нравятся… Замок на двери лязгнул, и раздался неприятный скрип давно заржавелых петлиц. Она сидела к выходу спиной и не могла видеть, кто вошёл. Но по уверенной, размеренной походке и деловитому покашливанию поняла, что это её врач. Мужчина лет тридцати пяти опустился на стул напротив неё, закинув ногу на ногу и положив на свою коленку папку с её делом. Девушка заметила своё имя вверху страницы. Затем она переместила взгляд на лицо доктора. Оно было несколько смуглым, он на неё не смотрел, стучал ручкой по бумаге, раздумывая с чего бы начать. Наверное, сейчас будет задавать неудобные вопросы… — Итак, мисс Аллен… — начал он без приветствия, и девушка немного успокоилась, услышав нежный баритон его низкого голоса. — Хотите ли вы сообщить мне что-то, что поможет не нанести вам вред? Наконец он поднял на неё глаза, и она замерла, вглядываясь в них: большие, карие, тёплые. Лицо очень приятное, не то, что у того санитара. Волосы чёрные, как из угля, убраны от лица и зачёсаны назад с помощью геля. Но при этом не блестят, они такие густые и матовые. Брови тоже густые и чёрные, сдвинутые над переносицей. Но этот хмурый взгляд выражал не раздражение, а беспокойство. Он беспокоился. «Неужели обо мне?..» Мисс Аллен дёрнула прикованными руками: — Ремни… — тихо проговорила она, облизав пересохшие губы. — Они давят… Мужчина поднялся со стула, оставив на нём папку, и приблизился к девушке. Он наклонился над ней, чтобы отстегнуть туго затянутые ремни на её запястьях, и она ощутила запах его смуглой кожи — мята, лаванда и… — …кофе!.. — Что?.. — доктор поднял на неё глаза, пытаясь освободить от ремней, в которые её надёжно заковал крепкий санитар. Одна маленькая прядка выбилась и упала на высокий лоб мужчины, пока он всматривался в необычные синие, почти фиолетовые, глаза пациентки. Она изучала его лицо с не меньшим вниманием, дыша исходящим от него ароматом и выдыхая своё напряжение всё больше по мере того, как ослаблялись ремни, державшие её руки. — Хотите выпить кофе? — поинтересовался доктор, закончив возиться с крепежами и вернувшись на своё место. Мисс Аллен разминала затёкшие кисти рук и отрицательно качала головой: — Нет, спасибо… — ответила она. — Кофе возбуждает мои нервы… — Как давно у вас эта проблема? — мужчина снова открыл папку и закинул ногу на ногу, внимательно посмотрев на лицо девушки, которое теперь выглядело гораздо более адекватным. Гораздо адекватнее, чем тогда, когда её держали чёртовы ремни. — Я имею в виду эти приступы… — Давно… — вздохнула мисс Аллен. — Около трёх лет, я полагаю… — Почему не обращались за помощью? — он задал этот вопрос без удивления. Значит, понимал, что у девушки могут быть причины не рассказывать о своих проблемах. Чаще всего они ясны. Никто не горит желанием по доброй воле становиться пациентом психиатрии. Однако врач хотел услышать, как она ответит. Но девушка молча пожала плечами. — Вы хотите избавиться от этого? — вопрос очевиднейший. Казалось бы, любой хочет избавиться от своих нервных расстройств. Но доктор достаточно практиковал, чтобы часто слышать и отрицательный ответ. Это вовсе не значило, что пациенту не нужна помощь. Это лишь определяло стратегию. — Вы правда можете помочь?.. — со слабой надеждой в дрожащем голосе она подняла на него свои сине-фиолетовые глаза. — Можете сделать, чтобы приступы прекратились? — От меня зависит лишь немногое, — со вздохом ответил врач. — Если вы поможете мне, тогда… я сделаю всё возможное для того, чтобы помочь вам… — Хорошо… — мисс Аллен откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. — Я хочу спать…

***

— К девяти утра постель должна быть заправлена, — строгим голосом произнесла высокая и крупная медсестра под стать санитарам, входя в палату к девушке. — Уже девять тридцать, и я настаиваю, чтобы ты шла завтракать. Доктор Шинода просил для тебя щадящий режим. Но это только на сегодня. Пока он не определится с лечением. Вставай! «Значит, его фамилия Шинода… — подумала мисс Аллен, открывая глаза. — Теперь понятно, почему его внешность показалась мне такой необычной. Похоже, у него японские корни…» — Вставай! — ход её мыслей прервал окрик назойливой медсестры. — Я принесла тебе чистую пижаму, наденешь пока её. По поводу повседневной одежды позаботится Барри, он что-нибудь подберёт на складе… Женщина окинула щуплую фигуру девушки оценивающим взглядом, пока та переодевалась: — Но боюсь, на тебе всё будет висеть… — добавила она. — Впрочем, ничего страшного, это тебе не курорт, красавица!.. — А кто такой Барри? — поинтересовалась девушка, убирая свои светлые волосы в небрежный пучок на затылке. — Барри — наш санитар… — бегло ответила медсестра, бросившись заправлять постель, как только мисс Аллен поднялась на ноги. — Подожди, сейчас я отведу тебя в столовую… Все уже там… «Санитар?.. — поморщилась девушка. — Неужели того верзилу, который вчера меня пристёгивал к креслу, зовут Барри?.. Ему бы совсем не пошло это имя… Я бы назвала его Кинг Конг!..» Под словом «все» медсестра подразумевала пациентов, что жили в отделении, в которое определили мисс Аллен. Это была довольно разношёрстная банда, однако мужского пола оказалось больше. Медсестра торжественно вывела девушку в центр столовой и объявила своим зычным голосом: — Итак, минуту внимания!.. Все смотрим сюда глазками и слушаем ушками!.. Джо!.. Я сказала ушками слушаем, сними с себя эту шапку!.. Какой-то пухлый азиат в меховой шапке-ушанке уставился на медсестру и хлопал глазами, открыв рот, будто не понимал, о чём она говорит. Или на самом деле не понимал. «Проведу здесь каникулы и стану такой же…», — подумала мисс Аллен, с сожалением глядя, как парень искренне плачет, когда медсестра сорвала с его головы красивый меховой убор. «Ты с бумажными человечками разговариваешь, — подсказал ей внутренний голос. — Успокойся!..» И то верно. — Давайте знакомиться!.. — продолжала медсестра. — Это Лиллиан Аллен… — Лиллиан Аллен… — хором зашелестели пациенты, глядя на девушку равнодушным взглядом, будто им показывали, где будет стоять новый кулер с водой. — Хорошо! — улыбнулась женщина и обратилась к новенькой. — Лиллиан, меня зовут миссис Найт… — Миссис Найт… — все снова хором повторили за ней. Медсестра смерила их взглядом и, вскинув брови, поинтересовалась: — А где Честер?.. Девушка последовала её примеру и окинула взглядом столовую, в которой, кроме неё, находилось ещё семь пациентов. Она уже знала, что разрыдавшегося из-за шапки парня зовут Джо. Здесь было ещё четверо парней и две девушки. Дамы смотрели на новенькую брезгливо и не без ревности. Лиллиан помахала им рукой, но они не ответили. Миссис Найт обратилась к ней своим сухим, строгим голосом: — Садись за стол, не стой, как не родная!.. — она подтолкнула её в спину. — Я пошла искать этого засранца Беннингтона… Он, наверное, хочет, чтобы мы применили особую терапию… Сколько можно!.. Это не день самоуправления… Бормоча всё это, женщина вышла за двери столовой, оставив пациентов наедине с новенькой. Лиллиан натянуто улыбнулась парню, который подал ей свой надкушенный кусочек тоста. Парень был немыслимо кудрявый и худой. Другой, почти лысый, но с рыжей бородой, подсел к ней и уставился на её шею. Не на грудь, не на лицо — на шею. «Ладно… — подумала девушка. — Мы подружимся…» Она покосилась на девушек: маленькая длинноволосая блондинка со вздёрнутым носиком и веснушчатая рыжая пацанка с короткой мужской стрижкой. Они уже не смотрели в её сторону, но о чём-то шептались весьма увлечённо. Лиллиан вздрогнула. Двери столовой резко распахнулись, и в помещение влетел ураган, иначе не назовёшь. Обритый наголо, в чёрной майке и свободных штанах, весь в татуировках — он был похож на подростка, хотя острые черты лица выдавали в нём взрослого парня. Ему, наверное, столько же, сколько и доктору Шиноде. Все оживились, заулюлюкали, зааплодировали, а девчонки смущённо спрятали лица в ладонях, когда он прокричал мощным голосом: — Салют, леди и джентльмены!.. Девушка поддалась всеобщему настроению и улыбнулась, когда его карие глаза остановились на её лице, пронзив странным взглядом, полным разных эмоций. Из-за того, что в этом взгляде было так много, она не смогла понять, понравилась ли ему, когда он поинтересовался у кудрявого парня: — А это ещё кто? — Лиллиан Аллен… — хором ответили кудрявый и тот, что разглядывал шею девушки. — Лиллиан Аллен… — повторил кареглазый ураган, при близком рассмотрении оказавшийся тощим парнем с тёмными кругами под глазами, с изгрызенными ногтями и ужасным расположением духа, которое клокотало внутри него и которое он старался скрыть за показной весёлостью. — Твоё имя как музыка, знаешь, как вступление к романтической песне… Он уселся прямо на стол рядом с девушкой, проигнорировав ожидавший его стул. Ей понравился комплимент, и она снова улыбнулась, подняв на него глаза. Сейчас он уже не казался ей подростком. В его глазах ощущалась глубина, на дне которой можно много найти всякого… Но искать всё же не стоит. — А тебя как зовут? — спросила она, откусывая маленький кусочек от хрустящего тоста, которым поделился с ней кудрявый парень. — Честер Беннингтон… — он облизался, и Лиллиан обратила внимание на прокол под его нижней губой. Наверное, в этой больнице не разрешают носить пирсинг…