Love Me Harder

Утром двадцать четвёртого октября Честер проснулся от привычного шума в своей палате, которую он делил со скромным парнем по имени Роберт. Все звали его Бобби. У него был прелестный характер — не слышно и не видно всегда, кроме раннего утра… — Бобби!.. — прорычал Беннингтон, с досадой отрывая голову от подушки. — Можешь больше не барабанить по столу, ты, утренний петух?.. Я, чёрт бы тебя отымел, уже проснулся!.. Резко скинув с себя одеяло, кареглазый брюнет, густые чёрные волосы которого были выбриты машинкой, сел и закрыл ладонями бледное, худое лицо. Двадцать четвёртое октября. «Сколько я уже здесь?..» Он поднял глаза на настенный календарь с изображением Анджелины Джоли, которое иногда использовал как вдохновение для мастурбации, и увидел цифру «24» в чёрном квадратике. Бобби позаботился, чтобы Честер не забыл, что находится на принудительном лечении уже пару месяцев, а результата ноль. Сегодня после завтрака беседа с доктором Шинодой. Тесты, привычные вопросы, корректировка лечения — всё как обычно. Уравновешенный японец как всегда будет терпеливо убеждать Честера, что тот должен сам найти способы контролировать себя. Он должен сам найти точки опоры и зацепки для поиска пути к избавлению от вселенской ненависти ко всему сущему и, прежде всего, к себе самому. Он будет упрекать его в том, что прошло два месяца, а Беннингтон не продвинулся, хотя парень был убеждён, что всё должно быть наоборот. Это Шинода здесь врач, с него надо спрашивать, а не с пациента. Но доктор был не согласен… — Даже если бы я смог проникнуть в твоё сознание, — говорил он, — я там был бы никем, простым наблюдателем, как сейчас… Суть терапии — оставить тебя наедине с собой, дать тебе возможность в безопасности и под присмотром найти ключ к решению твоей проблемы. Честер, только ты знаешь, где этот ключ!.. Он оделся, умылся и отправился в столовую по пути встретив Джо. Пожалуй, Джо был единственным, кто не вызывал в Беннингтоне чувство раздражения до той степени, когда хочется схватить кирпич и бить по голове, что есть силы, не останавливаясь. Джо не раздражал. У него было сознание трёхлетнего ребёнка, и он не вызывал никаких других эмоций, кроме жалости и умиления. — Эй, мистер Хан!.. — окликнул его Честер. — Я не смог купить тебе плюшевого медведя, меня так и не выпустили на выходных, прости… Американский кореец родом из Техаса, медленно шествовал по направлению к столовой, откуда уже доносились приятные запахи свежей выпечки, и предвкушал, как будет выковыривать из булочек изюм, чтобы потом кидаться им в девушек. Он посмотрел на Беннингтона и приветственно махнул ему рукой. — Зато… — продолжал Честер, доставая из-за спины меховую шапку-ушанку. — Смотри, что Барри отыскал на складе!.. Он водрузил шапку на голову восторженного Джо, и тот принялся перебирать руками мягкий мех, заливаясь радостным смехом. Он был счастлив. — Теперь ты сам, как плюшевый медведь, приятель!.. — Честер потрепал мех и влетел в двери столовой, как обычно открыв их ногой. Если бы миссис Найт это увидела, ему вместо тихого часа пришлось бы мыть все двери на этаже. — Салют, леди и джентльмены!.. — пациенты привыкли к такому приветствию, а также к тому, что Беннингтон любит, когда утром его встречают с улыбкой. Лучше не нарушать традиции, иначе всем не поздоровится от его жуткого настроения. — Привет, Честер… — проходя мимо него с подносом проговорила низенькая блондинка и тут же от смущения опустила голову, пряча порозовевшее лицо в своих длинных волосах, сухих и хрупких, как солома. Парень проводил её взглядом, как обычно засмотревшись на бёдра и как обычно отметив, что нет там ничего особенного. Что могло измениться за одну ночь? Но Беннингтон продолжал смотреть туда, будто могло произойти чудо, и непривлекательное тело этой девушки стало бы его заводить. Для темпераментного Честера выбор оказался слишком скудным. Одни психи и всего парочка девиц не в его вкусе. Симпатичных медсестричек и докторш тоже не было. Единственным красавчиком на всю больницу, похоже, был только его врач. Беннингтон усмехнулся, вновь посмотрев на девчонок. Стесняшка Мэри, по уши в него влюблённая, и угловатая Эмма, влюблённая в свою подружку. Лишь из уважения к Эмме Честер так и не посмел воспользоваться расположением Мэри… Быстро позавтракав и посмеявшись вместе с Джо над блондинкой, пытавшейся достать из своих спутанных волос изюминки, парень направился к кабинету доктора Майка Шиноды, который поджидал его, оставив приоткрытой дверь. Честер вошёл и запер её за собой. Не отрывая глаз от бумаг, доктор кивнул: — Проходи, присаживайся… — Доброе утро… — буркнул парень, пронзив мужчину недобрым взглядом. — Не надо относиться ко мне, как к куче дерьма… Ты со мной сегодня не только не поздоровался, но даже не удостоил взгляда… Весьма неразумно вести себя так с человеком, который терпеть не может, когда его игнорируют!.. Голос Беннингтона начал повышаться, пока он произносил всё это. Наконец врач оторвался от изучения документов и поднял на него глаза, спокойные и бесстрашные. При том, что Честер, вместо того, чтобы сесть напротив, угрожающе навис над столом Шиноды. — Не забывай о контроле, — сказал доктор. — Это тебе пригодится, если хочешь, чтобы я подписал заключение о выздоровлении. Карие глаза пациента пылали огнём раздражения и ненависти. Стиснув зубы, он смотрел на невозмутимого японца, представляя, как хватает его за накрахмаленный воротник белоснежного халата и бросает лицом об стол… Но Честер знал, что, если удовлетворит это дикое желание, исполнить которое он мог беспрепятственно прямо здесь и сейчас, не видать ему рождественской ёлки в Old Town. К тому же, этот врач спас его от тюрьмы. Да, он признал его психом, но спас от тюрьмы. Он должен быть благодарен, что сейчас не в колонии среди жестоких убийц, а здесь — в этом бесплатном санатории с полным пансионом и спа-услугами. Иначе эту больницу и не назовёшь по сравнению с тем, что ему угрожало… Если бы не доктор Шинода. — Прости, док… — выдохнул парень и устало опустился в удобное кресло. — Так, Честер… — начал Майк, перебирая страницы его дела. — Миссис Найт рассказала о том, что ты колотишь стены в душевой. Там кое-где уже кафель вместе со штукатуркой отвалился… «Чёрт…» — Чем этот способ отличается от того, который ты использовал раньше и из-за которого попал сюда? — продолжал доктор. — Тем, что там я бил морды… — процедил Беннингтон, — а здесь огребают лишь стены… — Прогресса нет, — Шинода бескомпромиссно захлопнул папку. — Можешь больше не отпрашиваться на выходные. Работай над собой, Честер. Это не важно, стена перед тобой или человек, когда ты в ярости. Важно, что ты остаёшься прежним. Парень сокрушённо опустил лицо на ладони, чувствуя свою беспомощность. Он ощущал себя школьником, которому строгий учитель снова и снова возвращает контрольную работу, жирно перечёркивая старательный детский почерк красной ручкой. — Честер… — мягко проговорил доктор. — Хочешь поговорить?.. — Заткнись… — ядовито прошипел Беннингтон. — Заткнись, заткнись, заткнись… — Поговори со мной, — настаивал Майк, отложив в сторону бумаги и ручку. Он опёрся локтями о стол и ждал, внимательно наблюдая за дёргающимися мышцами на лице пациента. — Я больше так не могу… — он поднял на доктора почерневшие глаза. — Я больше не могу говорить об этом снова и снова… Потому что все эти разговоры и слова… они не имеют смысла… Лучше мне не копаться в этом дерьме, поверь, не стоит… Ты и так во всём разбираешься лучше меня, но заставляешь заниматься психоанализом того, кто нихера в этом не смыслит… — То есть ничего нового не скажешь?.. — разочарованно вздохнул доктор Шинода, проведя ладонью по уложенным волосам. — Как всегда… Парень взорвался. Он в бешенстве подскочил и начал метаться по кабинету, роняя стулья и крича очень громко на доктора. В дверях кабинета тут же выросла мощная фигура санитара, которого Лиллиан окрестила Кинг Конгом, но Майк остановил его жестом руки. — Всё, что ты мне говоришь… — кричал Честер, — лишь разжигает эту ярость внутри меня!.. Ты сам толкаешь меня на крайности!.. Ты сам делаешь это со мной!.. Ты меня не исцеляешь, ты просто ломаешь меня, заставляешь сдаться и признать, что я неисправим!.. Беннингтон начал задыхаться. Он хватался за грудь, но продолжал кричать, используя последний воздух в своих лёгких, необходимый, чтобы дышать: — Мне не о чем говорить с тобой!.. Ты не отвечаешь на вопрос, что со мной не так и что мне с этим делать!.. Ты предлагаешь выяснить это самостоятельно, но я не врач, сукин ты сын, я не врач!.. Хотел бы я стать идеальным пациентом для тебя и просто исчезнуть, как проблема, которая решилась сама собой!.. Ведь ты об этом мечтаешь, док?.. Хочешь, чтобы мы все пошли к чёрту, да?.. — Ты повторяешься, Честер, — улыбнулся Майк, как ни в чём не бывало добавляя бумагу в принтер. — Заткнись!.. — парень подскочил к нему и занёс кулак как раз в тот момент, когда сильный санитар заломил его руки, и Беннингтону не хватило лишь доли секунды, чтобы разбить нос Шиноде. — Когда я говорю, ты лучше молчи, док… Молчи…

***

Парень с трудом открыл глаза, и его взгляд упал на изображение Анджелины Джоли на стене. Он посмотрел на цифры календаря и обнаружил в чёрном квадратике «25». «Чем они меня накачали, что я проспал до утра и даже не слышал, как барабанит Бобби?..» — Эй, Бобби!.. — слабым голосом позвал Честер, но постель его соседа уже была аккуратно заправлена. Беннингтон уронил голову обратно на подушку и натянул одеяло до ушей. Вспоминая вчерашний день, он всё ещё слышал звериное рычание своего голоса, всё ещё чувствовал смрадное дыхание санитара, приковавшего его ремнями к креслу, всё ещё видел блеск маленькой капли на тонкой игле, сверкавшей в лучах холодных ламп, издающих неприятное «з-з-з-з-з-з-з». Он вспомнил, как его, обмякшего, вытащили из ремней и уложили на каталку. Вспомнил, как санитар тащил в ту комнату, из которой его увозили, какую-то девушку… Честер нахмурился, пытаясь конкретизировать её черты… Дверь в палату с размаху открылась, и влетела миссис Найт, сердитая, как кобра: — Беннингтон!.. — вскричала она. — Почему ты до сих пор в постели?.. Для тебя доктор щадящего режима не просил!.. Немедленно поднимай свой зад и бегом завтракать!.. — Не злитесь, миссис Найт… — вздохнул парень, поднимаясь с кровати и встряхивая головой. — Вчера у меня был чудовищный день… — Ну, ну… — едва заметно смягчилась высокая женщина, прибирая его постель, — не у тебя одного… Добравшись до столовой, чувствуя сухость во рту и жгучую боль в висках, испытывая желание разбить чьё-нибудь лицо ногой, Честер вложил всю свою душу, пиная двери: — Салют, леди и джентльмены!..