Пока, Кай!

Тимоха на своей памяти ещё ни разу так не нажирался. Всякое, конечно, бывало. И в обезьяннике сидел, с воплями снятый с фонарного столба, и в постели со здоровенным храпящим мужиком в чужой квартире просыпался. Один раз даже в больнице побывал с алкогольным отравлением, где на утро запил свое жуткое похмелье отобранным у пришедшего друга пивом и к вечеру был выписан здоровее всех спортсменов их института, став местной легендой палаты «вытрезвителя». Но чтобы так? Чтобы лежать овощем на койке без возможности пошевелиться? Чтобы в ушах звенело, будто бы ему по башке церковным колоколом прилетело (всякое бывало!), а рука отказывалась чесать зудящий нос? Нет, до такой степени Тимоха не пил. А вчера ведь выпускной справляли с ребятами. Пять лет юридического за спиной, пять лет золотых годов студенческой жизни, первое приглашение на стажировку в замшелое госучреждение и выданный с горем пополам выбитый у ВУЗа диплом. Синенький такой, о законченном высшем образовании, который приятно под чашку с кофе ставить. Вот они и накупили водки, дорогой, кстати, как в кино. Гадость оказалась редкостная, та же «Мороша» за триста рублей шла в разы легче, но вынесло с неё знатно. Последнее, что помнил Тимофей, это как они с Киром, его лучшим другом, полезли под мост над автотрассой рисовать огромное граффити. Кирилл хотел оставить послание потомкам, мост было видно из окон общаги, и здоровенное «ИДИТЕ ВЫ ВСЕ НАХ…» грозилось вдохновлять других несчастных, поступивших на юридическое. Вдруг виски прошило болью и Тимоха с ухающим в животе чувством вспомнил, как отступает полюбоваться намалеванной надписью, но под ногой внезапно ощущает пустоту. Потом полет. И… что? «Может, я в коме?» — нервно подумал он. — «Или смерть эта, как её… Летаргическая. А вдруг меня закопали в гробике, а я ещё живой?!» Давно позабытый юношеский страх поднялся откуда-то из глотки, захотелось пронзительно завопить. Но тело все ещё не слушалось, только нос чесался сильнее, а звон в ушах становился тише. Будто сквозь вату до Тимохи начали доноситься слова, и он немного успокоился — не закопали. Пока.  — Что же ты наделал, урод, — плакал кто-то, и если сначала Тимофей решил, что говорят о нем, ибо красавчиком он никогда не был, блистая самой заурядной пацанской внешностью, то сразу же понял — нет, не про него. — Да я не знаю, Берт, не знаю… — пробормотал кто-то в ответ, сипло и низко. — Я ведь не сильно… Разозлился очень, он же… Он же ребенка нашего… Ну, не нашего, но ребенка убил… «Какого ребенка?» — не в меру удивился Тимоха, понимая, что звон в ушах совсем пропал, а пальцы ног почувствовали прохладу комнаты — тело постепенно обретало возможность двигаться. — Но как ты мог! — завизжал первый, тонкоголосый, — Почему мне позвонил, а не в полицию?! В скорую?! Псих! Ненормальный! — Да я тебе клянусь, я просто за горло его схватил, а он вдруг дернулся и… И все. Упавший голос немного смутил Тимофея. Его что, придушили? А он вроде как с моста на автостраду летел. — Что мне делать, Берт? — снова спросил второй, которого Тимоха для себя окрестил «Сиплый». — Звонить в полицию, — ломко отозвался тот, которого назвали Бертом. — Ты же не думал в ковер его закатать и в лес вывезти? Это не кино, Кай, тебе придется ответить за то, что ты сделал… Говорил этот Берт с неприкрытым ужасом, но все-таки твердо. Тимоха чувствовал буравчики взглядов на коже. — Я… — вновь заговорил Сиплый. — Я отцу позвоню. Он поможет… наверное. — Кай! Ты. Убил. Человека! МУЖА! — завизжал Берт. — Думаешь его богатенькие папаши не заметят пропажу их золотца? Да, Тим не сахар и был отвратительным мужем, но подстроить его исчезновение ты не сможешь! «Мужа?» — продолжал офигивать Тимофей, услышав свое имя. — «У нас в стране такого закона нету, чтобы у мужика был муж!» Берт, уже мысленно переименованный в «Истеричку», продолжал причитать: — Отец твой тебя первым в полицию и сдаст, ты же его знаешь! Так что прекрати думать, как маньяк-серийник, вообще все, что мы тут с тобой обсуждаем — это статья! — Ага, — вдруг прохрипел Тимоха. — Триста шестнадцатая ука эр эф. Берт тонко взвизгнул, раздался грохот удара, будто кто-то завалился на пол. А Тимофей решился открыть глаза. Вообще, по-хорошему надо было дальше изображать мертвого в удобной позе йоги, но нос слишком уж чесался. Тимоха протянул вверх руку, с удовольствием почесывая кожу, а потом удивленно посмотрел на свою ладонь. Ну как на свою. Своя у него была широкая, с короткими сильными пальцами, изученная и заменившая сотни девушек перед экраном ноута с заклеенной скотчем камерой. А вот эта девичья ладошка была ему не знакома. Тонкие пальцы, узкое запястье, и… Что?! Длиннющие алые ногти, как у Дашки с третьего курса?! Это что ещё за фокусы? Тимофей с трудом сосредоточил зрение на нависшей над ним фигуре, отводя взгляд от этой странной лапешки. Может, ему Дашкины руки пришили за неимением своих? Хотя хрен бы Дашка их отдала, она все-таки без пяти минут мастер маникюра. «Что за глупые мысли в голову лезут» — рассердился он и, наконец, разглядел здоровенного мужика, который вперил в него прямо-таки скажем охуевший взгляд, а с его лица (надо сказать, весьма красивого) схлынула вся краска. — Здрасьте, — выдал Тимофей и снова почесал нос. С такими ногтями, конечно, чесать было приятно, вот только страшно было ткнуть этим девичьим оружием себе в глаз. — Берт, вставай, он жив, — глухо выдал Сиплый. Тимоха с болью в шее повернул голову и увидел, как с пола поднимается стройная фигурка совсем молоденького юноши с длинными темными волосами, собранными в пучок. — Но я же пульс проверял, и дыхание, — пролепетал Истеричка, а потом обратился к Тимофею. — Ты… Ты как? — Как будто помер, — с готовностью отозвался парень. — Помер и воскрес нетленным духом, чтобы мучить своих убивец и врагов! От ощущения, что он каким-то чудесным образом выжил, в душе поднималось веселье. Антуража добавлял охрипший до неузнаваемости голос, а Берт пошатнулся, будто собирался грохнуться в ещё один обморок. А вот Сиплый вдруг странно выдохнул, развернулся на пятках и быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью. Только сейчас Тимоха обратил внимание на место, в котором он оказался. Это была довольно уютная спальня с помпезным интерьером, тусклым светом, антикварными шкафами, тяжелыми портьерами на окне и кроватью с резными столбиками, на которой сейчас возлежал парень. Тимофей тут раньше никогда не был, но при этом у него возникло странное чувство дежавю. — Тим, — снова подал дрожащий голос Берт. — Ты же не поедешь в полицию?.. Кай, он ведь не со зла… — Я зла не помню, отомщу — забуду, — пробормотал Тимофей, осторожно садясь. И удивленно посмотрел на свои худосочные, длинные и утянутые в тонкие светлые джинсы ноги. Один в один дашкины, они у неё, как у модели, длинные и красивые. «Были. А теперь мне их пришили» — мысленно добавил он. И, торопясь, потрогал там, где нельзя трогать в общественных местах, тут же с облегчением выдыхая. Хотя бы причинное место не отчикали, не хватало ему только дашкиных чресл! — Тим… — вновь позвал Истеричка. — Ты… Что-нибудь болит? Позвонить врачу? Врачей Тимоха с детства недолюбливал. Особенно стоматологов. Особенно когда ему долго и со вкусом выдирали молочный зуб без анестезии, а потом оказалось, что драть надо было соседний. Да и жизнь в приюте «Полярная Звезда», а потом в кадетском корпусе, куда его сплавили за хорошую успеваемость, отучила от походов к докторам. Тетенька в замызганном белом халате цокала языком, совала под язык активированный уголь и клятвенно обещала, что до свадьбы заживет. «Но не факт, что доживет» — хмыкнул про себя Тимоха. — Не, не надо мне врача, шея болит и все, — голос постепенно возвращался и сквозь хрипотцу Тим начал понимать, что и голос он, похоже, позаимствовал у Дашки. Высокий, звонкий, красивый… Был бы, если бы он не хрипел, как утопленник. — Я принесу тебе чай с медом, полежи, — чуть не плача попросил Берт и тоже выскочил за дверь. Тимоха, кряхтя, опустил ноги на пол, пытаясь встать. Тело будто наливалось свинцом, сказывалась слабость, но он все же доковылял до другой двери, оказываясь в просторной светлой ванной. Хлопнул по выключателю, даже не задумавшись, откуда он знает о местонахождении оного, подошел к зеркалу и… Охуел. Да и не меньше, чем тот самец, Сиплый, глядящий на чудесное воскрешение своего типа мужа. Тимоха точно не был собой. Чувачок в зеркале, несмотря на потрепанный вид, налитый синяк на скуле и следы пальцев на шее, был прям красавчиком. Бисексуальный по природе своей Тимофей решил, что он бы ему, наверное, вдул, рассматривая тонкие черты лица, пухлые губы, невнятного цвета глаза в обрамлении густых ресниц. Правда, этот парнишка был какой-то недокормленный, потому что из-под отвратительной цветастой майки торчали острые ключицы, а в тонких руках абсолютно не было никакой силы. Парень вновь потянулся почесать нос и с тошнотворным пониманием осознал, что все это время действительно разглядывал свое отражение, когда мальчишка в зеркале повторил все его неуклюжие движения. — Да что за поебень? — спросил он, слабыми пальцами выкручивая вентиль. Зачерпнул холодной воды узкими ладошками, потер лицо, поцарапав алым когтем кожу под бровью, потом снова посмотрел в зеркало. Пацан никуда не делся, только волосы, собранные в слабый хвост на затылке, вдруг рассыпались каштановыми кудряшками по плечам. Тимофей с недоумением накрутил на палец одну из прядок, скосив взгляд. Ответа он не дождался. Только мозг начал судорожно придумывать какие-то мистические объяснения. Типа Тимоха навернулся с моста, впал в кому и видит длинный реалистичный сон. Тыканье когтем в щеку, довольно болезненное, кстати, от этого сна не пробудило. Тогда появилась ещё одна теория. Мол он, Тимоха, навернулся с моста, а его душонка поселилась в парнишке, которого задушил его муж. — Я че, бля, как в том кино? Эйва выбрала тебя, чужеземец! Нет, это не из этого фильма. — Тим? — позвал его из комнаты Истеричка. Парень, крякнув, наклонился, подбирая резинку, и с трудом навертел на голове какой-то Гордиев узел, чтобы волосы не щекотали непривычную к такому шею. — Да, я тут, — вышел он из ванной, на ходу стаскивая гадкую майку и бросая её в дальний угол. — Ты, как тебя там… Берт, да? Держащий в руках чашку на блюдце парнишка закивал, со страхом глядя на подошедшего голого по пояс собеседника. — Дай сюда, — отобрал Тимоха чай. — Телефон доставай. Истеричка нервно выдохнул, но послушался. — Фоткай, — мягкий голос этого Тима никак не должен был внушать ужас, но с интонациями Тимофея и хрипотцой после удушья звучал довольно устрашающе. — И лицо, и шею. Фоткай и прямо сейчас при мне шли на мой номер. Нет, эмэмэской, чтоб не удалил потом! Фотографии пришли, судя по дзинькновшему где-то за спиной Тимохи телефону. Он все ещё ничерта не понимал, но действовал по наитию. И уж если какой-то мужик его почти кокнул, то это хороший способ обезопасить себя в будущем. С таким слабым телом он не то, что защититься, он даже сбежать не сумеет. — Отлично, — Тимофей болезненно закашлялся и тут же сделал большой глоток горячего сладкого напитка. — Фу, меда-то зачем столько? — Ты же любишь сладкое? — все ещё хлопал ресницами Берт, с сожалением в глазах рассматривая боевые отметины на прехорошеньком лице Тима. — Да? — недоверчиво спросил парень. — Теперь нет. И вообще, ты кто такой? — Ты не помнишь меня? — ахнул Истеричка. — Я Берт! Берт Энгель, брат твоего мужа, Кая! — Я такой стресс пережил, что не помню вообще почти ничего, — вдохновенно соврал Тимоха. — Ты не трясись, малой, лучше расскажи, за что меня так этот… Он мотнул головой в сторону двери, за которой скрылся Сиплый. — Ты… Нет, правда не помнишь? Лучше присядь, Тим… Так вот. Ты пару недель назад исчез куда-то. Кай был в командировке, ты, как обычно, прожигал деньги с его кредитки… Ну, то есть, занимался любимыми делами, салоны там, шоппинг… А потом вдруг сбежал от телохранителей и исчез! Тимоха слушал, не перебивая, с трудом скрывая свое изумление. Чтобы он и по салонам? С чужой кредиткой? Телохранители-то у него откуда? Берт продолжал. — Кай тут же примчался тебя искать и нашел в какой-то подпольной больнице. Врач сказал, что ты делал аборт, а Кай даже не знал, что ты беременный. Вы накричали друг на друга, он перевез тебя в частную клинику, через пару дней ты вернулся домой и сказал, что ребенок вообще был не от него и ты подаешь на развод. Вот он и… Тимоха с трудом заставлял себя не давить лыбу. Аборт делал, ага. Мужик. Пусть и на бабу похожий на редкость, прям как и этот Берт, но что мужики не беременеют, так это он знал наверняка. Вроде даже ученые какие-то миллион обещали, если мужик родит, так никто до сих пор этот миллион и не забрал. С другой стороны, Истеричка врал очень правдоподобно, заламывая руки и смаргивая слезинки с уголочков огромных и честных, как у ребенка, голубых глаз. И даже виду не подавал, что он несет какой-то бред. Телефон снова дзинькнул, отвлекая Тимоху от размышлений. Он нашел в складках смятого одеяла явно дорогущий мобильник незнакомой фирмы и, не задумываясь, ввел четырехзначный пароль. Видимо, память пальцев, как на гитаре играть. — Я пойду, — вдруг поднялся с постели Берт, — Там Кай, он… напивается. Ты же не пойдешь в полицию, правда? Тимофей рассеянно посмотрел на своего якобы деверя и помотал головой. — Сейчас не пойду, но фотки побоев сохраню. Так что если хоть раз ещё ко мне сунется… — Он раньше никогда… — с дрожью сказал Истеричка. — Да и больше, наверное, тоже… Берт выскользнул за дверь, а Тимоха вновь ввел странный пароль «ноль три ноль семь», глядя, кто ему там написал. Сообщений было много, парнишка явно вел активную социальную жизнь. Значки приложений были не особо знакомы, но Тимофей все равно откуда-то знал, что это за программы. Открыв какой-то мессенджер, он увидел несколько новых сообщений от контакта «Папочка», одно от «Отец» и ещё парочку от некоего «Барри». «Папочка» явно не был «шугга дэдди» судя по взволнованным «Как ты там, сынок?» и «Ты сегодня кушал?». Тимоха написал нейтральное «все норм, завтра позвоню, спокойной ночи» — часы показывали половину первого. «Отец» же требовал отписаться папе, чтобы тот не волновался. «Это у меня, получается, двое отцов? Сына-гей у папок-геев?» Некий Барри скинул несколько забавных картинок с котиками, а потом записал голосовое, где слащаво щебетал, что скучает и ждет, когда Тима выпишут из больницы. Это явно был какой-то друг этого мальчишки, но жеманные нотки в его высоком голоске Тимохе не понравились. Если уж и быть геем — то нормальным, без всех этих кривляний. С чего он взял, что Барри гей, он сам не понимал. Просто знал и все. Пролистав список контактов, парень не нашел ни одной девушки. Все имена были странные, непривычные русскому слуху, но точно не женские. Внутренне холодея, Тимофей забил в поисковик «женщины», а телефон, подумав, выдал: «Возможно, вы искали «женьшень» — многолетнее травянистое растение, род семейства Аралиевые?» Тимоха хлопнул своими длиннющими ресницами, приоткрыв рот. Потом, чувствуя себя последним идиотом, набрал: «Откуда берутся дети?» и… Пропал на целый час, изучая особенности странного мира, в котором он оказался. Нет, это точно был дурной сон. Или очень злая шутка какого-то долбанутого извращенца. Тимофей читал про омег, альф, бет, про течки, истинность, анатомию и роды, с каждой минутой все больше порываясь оказаться в коме, побитым, возможно даже парализованным, но в нормальном мире, где мужики, даже геи, попой преимущественно исторгают продукты жизнедеятельности, а не детишек. А потом открыл какую-то соц. сеть и прочитал на своей страничке: «пол — омега». Он, Тимоти Энгель, семейное положение замужем, двадцати одного года отроду, придушенный пару часов назад своим чокнутым мужем-амбалом, был ещё и омегой. Когда информация немного улеглась в гудящей голове, он с отвращением посмотрел на свою страницу, морщась от обилия розового и фоток с оттопыренным задом. И без сожаления нажал в настройках на кнопку «очистить страницу», избавляясь от картинок с котиками, видосиков с поцелуями и слащавых песенок про любовь. Кстати, его мужу оказалось двадцать девять. Кай Энгель смотрел с фотографий надменным взглядом, красивый, как модель труселей, и холодный, как айсберг в океяне. У него, кстати, «замужем» не стояло и Тимоха, пряча веселье, вредно подумал — кобель. Читать тонны переписок было лень, сказывалась усталость, но ради интереса в сообщения от «мужа» он залез. Тот писал редко и коротко, не отвечая на сопливое нытье Тима, где он клял своего суженого ряженого за отсутствие внимания к своей сиятельной персоне. Особенно злили намеки, что бизнес Сиплого держится только на деньгах родителей омежки. Тимоха подумал, что если бы ему так мозги делали пару лет, он бы тоже кого-нибудь придушил. Но все-таки оправданием для убийства это не было. Уж кто, а юрист Тимофей Симонов в этом разбирался отлично. Очень скоро он почувствовал, что засыпает. Встал, закрыл на задвижку дверь, разделся, выудив из шкафа большущую футболку, от которой чем-то жутко приятно пахло, напялил её на свое тощее тело и завалился спать, выставив будильник на восемь утра.