Это дом

Есть вещи, к которым Алекс все еще не может привыкнуть. Даже сейчас. Даже после трех с половиной лет. Пить кофе, который на вкус не похож на сливную воду из-под мытья посуды. Каждый раз, когда она встает утром и наливает себе чашку из дорогого кофе, которое купила Пайпер, ей хочется плакать. Он — черный, дорогой, на вкус он вкусный, как кофе, а не помои. Она даже не пытается его «испортить», добавив молока, сливок или сахара, потому что он чертовски хорош, как есть. Есть душ, горячая вода, можно спокойно ступать ногами на пол, не боясь подхватить заразу. Она может занимать ее настолько, насколько ей хочется. Ей не нужно беспокоиться о том, что кто-то может украсть вещи. Может наблюдать рассветы и закаты. Есть пищу, которая не будет вызывать у нее приступы рвоты. Вещи, которые были у нее до тюрьмы, — возвращались. В то время было еще тяжелее. Дерьмовое время, которое заставило Алекс задаться вопросом, действительно ли она покончила со всем этим. Девушка все еще спала с включенной прикроватной лампой и смотрела на свои наручные или настенные часы, думая, что пришло время пересчета, прежде чем она вспоминала и делала вдох, не понимая, где она находится. Был момент, когда она не доверяла людям. Она всегда была в некоторой степени под охраной, однако теперь, ее стены росли гораздо быстрее. И они не могли быстро так пасть, не сразу. Все это сделало ее чертовски хорошей бизнес-леди (на это раз, речь идет о легальном бизнесе), но, иногда, ее называли холодной сукой, а бедная Пайпер была вынуждена искать объяснения ее «ласкового» поведения на званых обедах или деловых обедах. Сложнее всего было приспособиться Алекс к ситуации. Она никак не могла понять, в чем дело. После того, как девушка освободилась, она сняла деньги со своих банковских счетов за границей (жалкая сумма, которая не была изъята) и нашла скромную квартиру с одной спальней и работу бухгалтером у старого друга. Она просыпалась, шла на работу, а после — приходила домой, ела и ложилась спать. Жизнь была рутиной. Скорее, хорошим, но скучным существованием. Однако она любила каждую минуту своей жизни. Лишь несколько раз она позволяла себе вспоминать о Пайпер: где блондинка была, чем занималась. Они почти не разговаривали с тех пор, как с произошла дерьмовая ситуация с Айдыном. Пайпер не верила в то, что брюнетку преследуют. В сочетании с ее дерьмовым поведением, когда она пыталась быть «Крестным отцом» ее трусиков, вбило последний гвоздь в их отношения, несмотря на то, что Алекс любила Пайпер. Когда она снова освободилась по УДО после суда над Куброй (в рамках которого, к счастью, мужчина был признан виновным), она подумала, что будет лучше начать все сначала. Не позволять Пайпер проскользнуть в ее разум (и запретить Ники упоминать ее во время их еженедельных телефонных звонков). Она знала, что Пайпер скоро выйдет, но Ники и не думала останавливаться. Все было хорошо до тех пор, пока одним холодным зимним вечером в Бруклине Алекс не услышала стук в дверь. Несмотря на ее настороженность, девушка открыла дверь. Она была потрясена тем, кто стоит за ней, когда она посмотрела в глазок.  — Привет, — просто сказала Пайпер. Даже в шоковом состоянии Алекс не могла не заметить, насколько красивой и здоровой она выглядела в оливково-зеленой пуховой куртке, ее светлые волосы были распущены и покрыты снежинками. Исчезли темные круги, которые Алекс привыкла видеть под ее глазами, и пропал тусклый, почти сероватый оттенок ее кожи. Она выглядела как другая версия Пайпер, а Алекс не видела ее целую вечность. — Я получила твой адрес от Ники. Надеюсь, все в порядке, — смущенно объяснила она. — Мне просто нужно было тебя увидеть, поэтому я решила, что рискну… — она умолкла. — Могу ли я войти или… И Алекс, которая в этот момент жизни не нашла слов, отошла в сторону и впустила ее в квартиру. Остальное было историей. Пайпер сидела на диване, а девушки поговорили несколько часов. Алекс ничего не сказала, но эта ночь стала началом. Новое начало их истории, но не той чертовой версии, которая, казалось, повторялась постоянно. И в последующие месяцы стало ясно, что Пайпер Чепмен наконец выросла. Это означало, что Алекс должна была узнавать ее снова и снова. Но это не имело значения, потому что Алекс вспомнила, за что и почему она была влюблена в эту девушку. Прошли те дни, когда они путешествовали по всему миру, сумасшедшие бессонные ночи. Алекс обнаружила, что совершенно довольна тем, как она себя чувствует, насколько все мирно. Видимо, она тоже выросла. — Алекс? — рука Пайпер на ее плече заставляет ее вздрогнуть. — Прости, — успокаивает блондинка, слегка разминая мышцы под кончиками пальцев. — Ты в порядке? Ты стояла у окна и смотрела на улицу последние пятнадцать минут. Необъяснимо, но она все еще чувствует необходимость защитить Пайпер. Это был рефлекс. После всего того, что они пережили, эта тема стала единственной, о чем они спорили в течение последних дней. Как будто был ступор. Она не могла ничего с этим поделать, но Пайпер обычно могла разглядеть суть проблемы. Эта женщина была чертовым подарком. — Все хорошо, — отвечает она, надеясь, что, черт возьми, ее голос звучит непринужденно. Потому что, если бы так не звучало, то у Пайпер сразу возникли бы подозрения. — Просто смотрю на падающий снег, — добавляет она с притворной легкостью, поворачиваясь к блондинке. — Да, это красиво. Ты тоже так считаешь? — Пайпер заметно расслабляется. — Я помню такие зимы в Коннектикуте. Я могла часами наблюдать за снегом. — Мы в Вестчестере, Пайпс. Тот же снег, что и в Коннектикуте, только больше, — передразнила ее Алекс. — Малышка, — с любовью говорит Пайпер, обвивая руками талию Алекс. — Знаешь, я до сих пор не могу поверить в то, что это наш дом. Как будто мы его владельцы. Вместе. Алекс знает, что она имеет в виду. Не так давно казалось, что они начинали все заново, ремонтируя то, что, как была уверена Алекс, было бесповоротно сломано, постепенно обживаясь в крошечной квартире Алекс. После выхода самоизданного художественного романа Пайпер о событиях в тюрьме, они преуспели, что позволило им поселиться в просторном доме с четырьмя спальнями и открыть собственную издательскую компанию, созданную с нуля. Дом был именно тем, что о чем они мечтали, поэтому девушки согласились купить его, как только увидели. Сначала Алекс было немного трудно адаптироваться к такому большому пространству. Но после того, как они украсили его совместными усилиями, чтобы он походил на гостеприимный и теплый, для брюнетки он стал домом. И хотя она никогда не станет домашней богиней, она не могла не испытывать чувства гордости за свою жизнь. Создала одна. Нет, вместе. Деньги, которые они заработали, были не легкими. Все, что у них было, они заработали честной тяжелой работой. Алекс склонялась к мысли, что Диана смотрит на них сверху вниз и чертовски гордится ими. Она всегда утверждала, что Пайпер была хранительницей домашнего очага. — Что насчет тебя? — Алекс быстро поменяла тему. В последнее время блондинка волновалась из-за всего. Однажды ночью она застала ее рыдающей из-за рекламы АSРСА (не то, чтобы Алекс действительно могла ее винить… эта дерьмовая тема пугала до чертиков), но ей пришлось пойти и выключить телевизор, в то время как Пайпер неподвижно сидела на диване и плакала. Бесконтрольно. Потребовалось некоторое время, чтобы успокоить ее и убедить ее пойти спать. Когда она, наконец, послушалась и сделала то, о чем ее просили, все, что она могла, — это цепляться за Алекс из-за ради жизни, все еще всхлипывая, время от времени нарушая тишину фразой: «Это было очень грустно!» — А что насчет меня? Как я себя чувствую? — Пайпер прижимается к Алекс. От брюнетки исходит слабый запах скраба с лимоном. — Гораздо лучше. Тошнит уже меньше… Эта рыжая смесь, которую Нери сделала для меня, действительно помогла. — Мммм, — бормочет Алекс рассеянно. — Это здорово, детка. — Ал, — Пайпер разрывает контакт и встает между ней и окном. — Я знаю, что в последнее время все было странно. В последнее время я была странной. Мне жаль. Я обещаю, что я все та же Пайпер. Еще немного…гормоны, — улыбается она. — Но ты бы сказала мне, если что-то было не так, да? Я имею в виду, мы прошли через точку лжи и страха. Мы зашли так далеко, что я хотела бы верить, что скажешь мне, если что-то было не так. Если это действительно было правда об их жизни, то Пайпер олицетворяла ее. Брюнетка отмечает, что даже в свитере и джинсах блондинка великолепна, несмотря на то, что Алекс была полностью в растерянном состоянии Алекса. Желание никогда не было проблемой в их отношениях. Ложь — дерьмовая штука. Когда они встретились, то поняли, что отныне все будет честно. У Алекс было достаточно игр и обмана в жизни. Она не хотела, чтобы так прошла вся ее жизнь. Конечно, в жизнь невозможно обойтись без лжи — существую ситуации, в которых она просто необходима. И Алекс знает об этом. Девушка понимает, что, в конечном итоге, разговор навредит ее прекрасной блондинке, но Алекс ничего не могла с этим поделать. Дела — есть дела. — Все хорошо, — она поправила очки, фальшиво улыбаясь. — Перестань беспокоиться обо мне. Договорились? — она обхватывает лицо Пайпер руками, поглаживая щеки подушечками пальцев. — У тебя достаточно дел. Почему бы тебе не посидеть, — она показывает на диван, — а я приготовлю тебе ланч. — У меня все еще есть все письма, на которые надо ответить, — вздыхает Пайпер. — Когда я работаю из дома, то мне действительно надо работать, милая. — Да, но, тебе тоже нужно отдыхать. Позволь мне позаботиться о тебе, — Алекс провела ее к дивану, затем нажала кнопку, чтобы его спинка откинулась. — Ты всегда заботишься обо мне, — ворчит Пайпер, но улыбается. Она позволяет Алекс накрыть ее пледом. — Может быть, жареный сыр? — спрашивает блондинка. — С томатным супом, — добавляет Алекс, поднимая бровь. — Ты думаешь, что после всех этих лет, я не знаю тебя, женщина? Ну же. Когда Алекс заканчивает говорить, Пайпер притягивает ее к себе. — Я люблю тебя, — говорит блондинка и целует ее. — Надеюсь, тебе не надоест это слышать, потому что я никогда не перестану тебе об этом говорить, — Пайпер берет ее за руку и кладет на распустущий живот. — Этому маленькому человеку так повезло, что у него есть ты. «Дыши, черт побери», — напоминает себе Алекс. Ее сердце так бешено колотится, что она клянется, что Пайпер может его услышать. Поцеловав ее в макушку, Алекс удается подняться. — Я скоро вернусь, ладно? Вместо того, чтобы идти на кухню, она пробирается в фойе, садится на лестницу, положив голову на согнутые руки. «Черт», она проклинает защиту своего рукава кофты. Дело в том, что она знала, к чему сложнее всего привыкнуть. Это было то, что она преследовала всю свою жизнь. Дело в том, что чем больше она жаждала, тем больше это казалось совершенно недостижимым. Когда она думала, что, наконец, у нее это есть, оно проскальзывало сквозь пальцы. Может быть, она этого не заслуживает. Возможно, ее учили не задумываться и не знать, что это было. А может, просто может быть, она дурачит себя. Жить жизнью, которая действительно предназначена для кого-то другого. Пайпер. Дом. Ребенок. Алекс Воуз не привыкла быть счастливой. И это чертовски страшно для нее.