Это дом

В течение дня Алекс пыталась взять себя в руки и подавить определенную панику, чтобы вести себя как нормально-функционирующий человек. Она приготовила Пайпер обед и сидела с ней на кушетке, пожирая ее взглядом. Когда Пайпер спрашивала, почему она не ела, Алекс утверждала, что она сыта завтраком, в то время как знала, что все, что она съела, было похоже на остатки от нормальной пищи. Они вместе смотрели фильм, потом Пайпер задремала. Пока она дремала, Алекс со своим макбуком на коленях пыталась закончить работу, несмотря на то, что эта попытка была практически неудачной. Пайпер настаивала на приготовлении обеда, а Алекс потом загружала посудомоечную машину. Они смотрели «Опасность», а во время фильма Пайпер пряталась за Алекс, устраивая споры, как всегда. Пайпер возвращала большинство электронных писем, а Алекс смотрела на экран своего компьютера и делала вид, что работает. В конце концов, они отправились спать, где Пайпер немедленно прижалась к спине Алекс. Для Алекс не было ничего необычного в том, что ей трудно спать. Прикроватный свет и все остальное. Ее разум все еще бешено работает, несмотря на то, что четыре или пять ночей в неделю она принимает мелатонин. Сегодня вечером, тем не менее, все по-другому. По логике она должна быть совершенно измотанной, чтобы не притворяться. Она может смотреть на Пайпер и видеть ее лицо, а не живот. Страх, который ей удалось сдержать, вернулся в полную силу, и это все, что о чем она могла думать, чтобы не задохнуться от этого. Когда Пайпер переехала в ее квартиру, Алекс сразу почувствовала необходимость рассказать ей о ночных кошмарах. Они случались не каждую ночь, но, когда они приходили, она ловила себя на том, что громко кричала, пока не просыпалась, покрытая холодным потом. Иногда они говорили о том, что Айдын напал на нее в теплице, что ей повезло остаться в живых. В других случаях ей снился Личфилд: она снова была там, но не было ничего конкретного, чтобы напугать ее. Однако она могла чувствовать холодный, влажный воздух на своей коже и этот запах. Запах, который, казалось, всегда цеплялся за ее одежду и ее кожу, сколько бы она ни принимала душ… Запах пота и несвежего кофе. Страх открыться перед другим человеком был не единственной причиной, по которой она оставалась одна сразу после освобождения; мысль о необходимости объяснить, почему она сидит в постели. Пайпер поняла. Она не должна была спрашивать, что это за кошмары, потому что она знала. Она пережила это. После одного из кошмаров Алекс, Пайпер, как обычно, немедленно просыпалась (несмотря на то, в каком состоянии сна она была) и уговаривала ее вернуться к реальности, напоминая ей, что все уже позади, что она была в безопасности. Блондинка принесет ей стакан воды или, если Алекс попросит ее не ходить, то просто обнимет ее. Иногда они поговорят, а иногда — нет, но, в конце концов, Алекс возвращается ко сну. Но теперь не было возможности заснуть. Она смотрит в потолок, слушая тихий храп Пайпер («Я не храплю!», — всегда говорит блондинка, она всегда в ужасе от обвинения). На утро у них была назначена встреча с врачом. Пайпер думала, что они смогут узнать пол ребенка. Она легла спать нервной, чрезмерно энергичной. Однако она сразу же заснула, как только ее голова коснулась подушки. Алекс завидует ее способности сразу же засыпать, независимо от ее психического состояния. Дело в том, что Алекс не была готова снова увидеть ребенка. Конечно, она хотела убедиться, что он или она были здоровы и имели все конечности и придатки. Пайпер могло опустошить знание о том, если что-то будет не так. (Она уже дала понять, что не хочет, чтобы проводили амнио на наличие каких-либо признаков заболеваний, несмотря на ее «пожилой материнский возраст», как выразился их первый врач. «Ей тридцать шесть», — тогда огрызнулась Алекс. После этого они приняли решение сменить лечащего врача). Несмотря на ее волнение по поводу возможного выяснения пола ребенка, ее подруга даже не задумывалась о том, что сонограмма была больше для уверенности в том, что беременность идет так, как должно. Но Алекс подумала о том, что что-то может пойти не так. Пайпер, как правило, беспокоилась обо всем, однако брюнетке удавалось как-то скрашивать это. Алекс была потрясена всем: утренним недомоганием, которое казалось, никогда не закончится, желаниям, которые менялись с каждым часом («Прости, детка», — говорила Пайпер не раз, — «но я даже не могу смотреть на это правильно сейчас. То, что я действительно хочу сейчас, — начо».), эпические перепады настроения, которые иногда заставляли ее прятаться. Как будто кто-то взял ее Пайпер и подменил ее сумасшедшим, гормональным пришельцем с Марса. Тем не менее, Алекс делала все возможное, чтобы поддержать блондинку. Она откидывала волосы Пайпер, когда ее тошнило (в этом не было ничего нового… она делала это не раз, прежде чем та забеременела), она бегала в 2 часа ночи и приносила пиццу, куриные крылышки или Taco Bell, а когда приносила, то Пайпер извиняющимся тоном сказала, что передумала. Брюнетка пыталась предугадать настроение Пайпер и побаловать ее, поэтому могла сказать, что на работе ее зад поджаривается или и что-то глупое, что ее мать говорила по телефону, чтобы она не расстраивалась из-за того, что она видела в новостях. Алекс говорила и делала правильные вещи, но она не могла чувствовать эти самые правильные вещи. Пайпер немного вздыхает во сне, и почти инстинктивно Алекс приближается к ней. Это не просто беспокойство о том, что ребенок здоров. В ее голове мысль о том, чтобы увидеть его снова. Она заставляет ее живот сжиматься. В первый раз, когда они увидели маленький инопланетный шарик вживую на экране, и Алекс посмотрела на это крошечное мерцающее сердце, на ее глазах выступили слезы. Они не были такими же, как у Пайпер; у нее были совершенно уместные слезы радости. У Алекс же — от паники. От полной и тотальной паники. Пока Алекс не увидела своими глазами, что внутри ее девушки действительно растет человек, ей не нужно было об этом думать. Но, будучи техническим специалистом, когда врач намазал живот Пайпер и помахал ей датчиком, это стало реальным. Алекс подумала: «О, черт, что мы наделали? Мы думали, что это — хорошая идея?» - Блять, — бормочет она, нащупывая очки на тумбочке. Осторожно отрываясь от Пайпер, она встает с кровати и направляется в ванную, включая свет. Глядя в зеркало, ее отражение цинично смотрит на нее. Она выглядит ненамного старше, чем в Личфилде, за исключением нескольких исчезнувших нежелательных линий вокруг ее глаз. Такие же длинные черные волосы (которые, по общему признанию, она красит каждые несколько месяцев, чтобы скрыть серый), такие же ярко-зеленые глаза. Ее тело все еще функционирует так, как должно. Она старается не есть, как последний кусок дерьма, и позволяет Пайпс «мучать» ее (Пайпер медленно бегает в последнее время) несколько раз в неделю. Она, конечно, не думает, что выглядит как человек, которому через семь месяцев исполнится 40 лет, и уж точно не чувствует себя старой. В ней нет ничего, что говорило бы, что она — «мама». Ничто в ней не говорит, что она будет в этом хороша. Это Пайпер читает все детские книги и у нее уже есть план рождения, есть детский сад. Пайпер помогает с ее дерьмом; она была рождена для этого. На следующий день она встает и принимает душ, давая Пайпер поспать еще пару минут. Она готовит кофе и легкий завтрак, игнорируя тот факт, что, если ей повезет, она могла бы поспать еще три часа. Когда Пайпер просыпается через некоторое время, они едят, и она собирается в рекордно короткие сроки. Всю недолгую поездку на машине она кипит от волнения. К счастью, Пайпер говорит за них обеих и не замечает, что Алекс так крепко сжимает руль, ее пальцы становятся белыми. Офис акушерки теплый и обустроен по-домашнему, с кремовыми стенами, мягкими стульями и растениями в горшках. Алекс далека от того, что помещение не напоминает стерильного кабинета их первого доктора. Но Пайпер чувствует себя совершенно спокойно. Они регистрируются в приемной и немного ждут, пока их не вызовут в кабинет. Пайпер лежит на столе в течение двух минут, прежде чем их акушерка, Ханна, входит в комнату; она будет проводить сонограмму сама. — Здравствуйте, дамы, — тепло приветствует она. Женщина не выглядит на свой возраст, скорее, на 12 лет, с ее челкой и приветливой манерой («Она не такая молодая, мы просто старые, Ал», — пошутила Пайпер). Она никогда говорила с ними на языке терминов и объясняла все так, чтобы не требовалась медицинская степень, чтобы понять. Она также отвечала на все вопросы Пайпер, не заставляя ее чувствовать себя глупой, что уже было больше, чем Алекс говорила о ней, как о холодной суке докторше, когда впервые увидели ее. — Пайпер, на минутку будет холодно, — объясняет врач, размазывая гель по обнаженному животу. — Вот и мы, — Ханна вытаскивает датчик из держателя и кладет его на Пайпер. Посмотри экран. Давненько не были? — она улыбнулась и переключила свое внимание на экран перед ними. — Вот ваш малыш. Двигается и показывается, как нам нравится и нужно. Снова появился их маленький космический посетитель во плоти, покачиваясь, как будто они пытались убежать. — Я чувствую это, совсем чуть-чуть, — шепчет Пайпер, и Алекс не нужно смотреть на нее, чтобы понять, что она плачет. — Извините, — всхлипывает она, хватая Алекс за руку, — это потрясающе. — Не нужно извинений, — Ханна машет рукой, перемещая датчик к другой части живота Пайпер. — Так происходит все время. И да, это потрясающе. Каждый раз, черт возьми. Независимо от того, сколько ко мне приходят, сколько принимаю роды. Это всегда удивительное чудо, — она снова улыбается и что-то печатает на компьютере. — Давайте просто посмотрим, сможем ли мы заставить эту маленькую гимнастку взглянуть на нас, а? Тогда мы проведем некоторые измерения и немного поболтаем, договорились? — она шевелит датчиком вокруг и затем останавливается. — Ах, вот и мы, — она поворачивается к Алекс и Пайпер. — Ты все еще хочешь знать пол? Если ты передумала, это прекрасно, но твой ребенок дает нам великолепный вид прямо сейчас. Пайпер быстро обменивается взглядами с Алекс, которая кивает. — Нет, мы хотим знать. Я должна знать, чтобы закончить с детским садом, — смеется блондинка. — Были случаи, когда мы были удивлены полом ребенка после рождения, но я могу сказать с почти полной уверенностью, что этот ребенок — девочка. Поздравляю, ребята! — Святое дерьмо, — тихо шепчет Алекс, так тихо, что Пайпер не слышит. Блондинка все равно теряется в собственном восторге и целует Алекс, говоря: «Девочка, Ал!». На короткое мгновение она слышит, как ее сердцебиение звенит в ушах, и она уверена, что вот-вот потеряет сознание. «Держи это в себе, сволочь», — должна сказать себе Алекс. Она прекрасно может это сделать. Брюнетка не уверена, что она говорит или делает, но Пайпер на седьмом небе от счастья и, к счастью, не знает, что ей нужно искать слова. Остальная часть встречи проходит как в пелене. Ханна делает все необходимые измерения и говорит, что все проходит абсолютно идеально. По пути они останавливаются у портье, чтобы договориться о встрече, и направляются к машине. (Алекс до сих пор не привыкла к тому факту, что Пайпер обменяла свою тойоту «приус» на более вместительный внедорожник). В течение короткой поездки Алекс удается контролировать собственное быстрое сердцебиение и потные ладони (она остро осознает, что у нее приступ паники), так сильно кусая свою нижнюю губу, она чувствует вкус крови. Рядом с ней Пайпер, которая говорит в быстрой последовательности о регистрации и телефонных звонках, когда они вернутся домой и купят оставшуюся мебель для детской. Обо всем говорилось так легко, но Алекс была не в состоянии что-либо сказать, кроме как заказать Пайпер молочный коктейль мокко в «Белом замке» по дороге домой. В тот момент, когда они заходят в дом, Пайпер вешает пальто и идет наверх, чтобы переодеться (когда Алекс жила одна, она просто бросила бы вещи на пол), Алекс отправляется на кухню, берет огромный стакан воды из холодильника, добавляя обожаемый лед. Она делает глоток, а затем выпивает содержимое всего за три длинных глотка и видит Пайпер, которая спускается вниз и садится на табурет на кухне, уставившись на нее. Второй раз за два дня Алекс мучительно осознает, насколько она красива в эти дни: она переоделась в одежду для беременных — штаны для йоги и толстовку Смита, на лице не было макияжа, светлые волосы распущены из конского хвоста. Это было чувство вины, с которое Алекс навещало слишком часто за последние несколько месяцев. Теперь оно постоянно грызло ее, особенно когда она чувствовала на себе взгляд Пайпер. — Что происходит? — Алекс вздохнула и повернулась к Пайпер, стараясь сохранить нормальное выражение лица. — Ты скажи мне. Ты очень тиха. Алекс открывает холодильник и хватает бутылку «Польской весны», отдавая ей. — Это потому, что я слушала тебя. Мне нужно было тебя прервать и вставить свое слово? Пайпер делает большой глоток из бутылки и смотрит на нее. — Очень смешно. Серьезно, ты едва сказала слово о поездке на машине. И в офисе Ханны ты тоже ничего не сказала. Даже когда мы узнали, что у нас будет дочь. Я все еще собираюсь одеться в розовое, просто, чтобы ты знала, — ее улыбка исчезает. — Реально… будь честна со мной. Что-то не так? Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Алекс вздыхает. — Я не знаю. Может быть, ты так же взволнована, как и я, потому что у нас будет дочь? Или, может быть, в глубине души ты надеялась на мальчика, и поэтому немного разочарована? Потому что это я могу понять. Но это тишина, молчание… нет. — Пайпер! — Нет, ты снова закрываешься от меня, и это не нормально, — ее глаза бегали по лицу Алекс. — Что-то происходит. Ты думаешь, я не заметила? Ты ходила на цыпочках вокруг меня месяцами, Алекс. — Должны ли мы поговорить прямо сейчас? Ты устала, и уже почти обед. Почему бы мне не сделать тебе что-то покушать, а потом мы поговорим, ладно? — Нет, — жестко ответила Пайпер и матерится. Алекс знала, что это не к добру. — Мы поговорим прямо сейчас. Сидя на стуле рядом с ней, брюнетка провела рукой по волосам и снова вздохнула. — Это непросто, Пайпс. Я… я не такая, как ты. Ты знала, чего хотел, с тех пор, как тебе было восемь лет… семья, дети, карьера. Я… Я не такая. У меня было полно говна, когда я росла. Дайана, она пыталась, но моя жизнь была нелегкой. — Ал, — голос Пайпер значительно смягчился, а потом положила руку на предплечье. — Тебе не о чем беспокоиться. У тебя была замечательная мама, которая ставила тебя выше всего остального. И ты сделаешь то же самое. Я знаю это. А как насчет того, как ты хорошо обращаешься с Луной? — говорила Пайпер, имея в виду дочь Кэла и Нери. — Она тебя обожает. — Ей три года, Пайпер, ей нравятся все. И брать ее на выходные раз в месяц — это совсем не то, что воспитывать собственного ребенка. Мы даем ей нездоровую пищу, которую обещаем не давать. Не рассказываем ее маме об этом, играем в «Кэндиленд», уже больше миллиона раз, а потом отдаем ее. Мы возвращаем ее родителям. Это совершенно другое. Этот ребенок будет нашим, навсегда. Нашим. Это огромная ответственность, и я не знаю… — Послушай меня, — Пайпер взяла ее лицо в руки и посмотрела ей в глаза. — Ты напугана. А ты не думаешь, что я тоже? Я в ужасе, Ал. Я могу знать, чего ожидать, потому что ты знаешь меня от корки до корки. Но когда дело доходит до этого… Я не… я ничего не знаю о детях. Я не знаю. Так что да, я понимаю, и поэтому говорю тебе, что все в порядке. Мы в хорошем финансовом положении. Мы можем дать ей все, что нужно. Мы все сможем, вместе. Алекс почувствовала, как побледнела и крепко сжала стул. Она страстно желала, чтобы она разделяла слепую веру Пайпер в нее, но в глубине души, в глубине своей души, она знала, что на определенном этапе облажается. Она — дочь Дайаны Вауз, она — ребенок Ли Берли. Неизбежно, что часть ее ДНК вернется и испортит, преследуя ее. Она могла чувствовать это. — Это больше, чем простая боязнь. Это… я не… — у нее перехватило горло, но она заставила себя взглянуть на Пайпер. — Я не думаю, что смогу. — Что… что ты не можешь? Ребенка? Нас? — Пайпер заплакала. Если раньше она не чувствовала себя самой большой капризулей в мире, то сейчас ощутила. — Любое из озвученного. Все. — Это чертовски поздно, тебе не кажется? — она качала головой, а слезы текли по ее щекам. — Иисус Христос, Алекс. Вырасти, блять. — Я знаю. Я — полная сука, эгоистичная мразь, Пайпер. Люди не меняются, разве ты не видишь это? — Алекс потерла глаза, размазывая тщательно нанесенную подводку для глаз. — Вот почему мне нужно идти… мне нужно время. Мне нужно подумать, — спеша от блондинки, Алекс срывает крючка ключи от машины, пальто и шарф из гардероба в прихожей. — Куда ты идешь? Снова начинается снег, Пайпер скрестила руки в центре груди, ее нос покраснел, а голубые глаза распухли. — Я не знаю. Куда-нибудь… куда-нибудь, где я снова смогу дышать, — честно ответила она хриплым голосом. — Скажи мне одну вещь, Алекс, — Пайпер осторожно положила руку ей на живот, — это те же самые чувства, которые были у меня, когда я оставила тебя в Париже много лет назад? Потому что это чертовски… больно. И мне жаль, что я так сделала. Мне жаль, что ты это чувствуешь, — она снова сломалась, и Алекс отвернулась, потому что боль, запечатленная на лице блондинки больше, чем она может вынести. — Это все я, малышка. Какое бы дерьмо ни случилось в прошлом, это не имеет никакого отношения. Это что-то во мне. Понимаешь? — наклоняясь, Алекс поцеловала ее в лоб. — Мне так, черт возьми, Пайпс, жаль. Прости. За все, — и с этими Алекс открыла дверь и шагнула в снег, неуверенная в своем предназначении, но убегавшая от своего прошлого и своего будущего, как это часто делают слепые люди.