Это дом

Это дом, где я хочу быть, Это дом, давайте создадим семью, Детка, ты и я Детка, ты и я Это дом. Люси Каплански

Все маленькие штампы полностью соответствовали действительности. Каждое высказывание, которое она когда-либо слышала (на которое она, по общему признанию, ответила фальшивым «это мило» только для того, чтобы почти закатить глаза в затылок, когда человек ушел) по этому поводу, было верным. Время остановилось, мир сделал остановку во время вращения вокруг своей оси. Это было теплым, свежим, ранним утром в конце мая, когда Алекс осознала, что самое главное, что творится вокруг нее, применимо к ней. В ту секунду, когда она услышала крошечный крик дочери, когда акушерка подняла ее, чтобы они увидели, жизнь Алекс изменилась навсегда. Это было долгое путешествие. По мере того, как протекала беременность Пайпер, Алекс обнаружила, что, чем больше она погружалась в планирование и была занята делами, тем меньше боялась. Процесс был медленным и стабильным. У нее все еще были моменты ужаса, когда ей приходилось извиняться после того, как пряталась на заднем дворе, пока ее дыхание не вернется в норму. Пайпер предоставляла ей необходимое пространство, а Алекс смогла вернуться к украшению детской или к перинатальной йоге, и тогда все приходило в норму. Потом были моменты, когда она клала руку на живот Пайпер, и ее встречали пинками, и слезы наворачивались на глаза, на этот раз по правильным причинам. И вот так будущее, хотя и все еще пугающее, казалось немного менее пугающим. Было удивительно, что Алекс смогла сделать не только для Пайпер и их дочери, но и для себя самой. Полли и Кэрол Чепмен устроили для них огромный детский праздник (совсем не в их стиле, и Алекс видела, что Пайпер было не совсем комфортно со всем вниманием вокруг нее) в Коннектикуте. Несмотря на то, что она почти никого не знала, ей удалось встретиться с некоторыми из членов семьи и друзей Пайпер из колледжа, и в течение дня она действительно обнаружила, что ей нравилось это. Помимо Полли и Кэрол (которые, очевидно, были вежливы только потому, что Пайпер говорила с ними), люди ее тоже поздравляли, и Алекс, обычно не очень общительная по жизни, обнаружила, что «выходит» из своей оболочки. Было приятно иметь возможность отпраздновать приближающееся рождение ребенка, а не бояться этого. Каждый день она постепенно чувствовала, как счастье проникает внутрь, как солнечный свет, пробивающийся через окно. Это чувство возникало, например, в конце дня, когда она ела мороженое на заднем дворе с Пайпер, одной ложкой, прямо из коробки. Она играла руками и ногами, как в сумасшедшем танце, на животе Пайпер. Они представляли, как их ребенок выбегал из комнаты и засыпал. В такие моменты Пайпер закутывалась в руки, сонная от разговоров о том, что ждет в их будущем. И счастьем была Алекс. Блондинка была невероятно рада, что она могла говорить о том, что должно было произойти, без особого беспокойства. Если она хотела это сделать, то озвучила свои желания Алекс, и они говорили об этом, чтобы это стало возможным. Алекс посчастливилось познать любовь. Сначала от матери, которая излучала безусловную любовь. Ту, в которой Алекс неоднократно лажала, а Дайана неоднократно прощала ее. Затем была неизбежная, страстная любовь, когда они с Пайпер притягивались друг к другу, как магниты только для того, чтобы быть разорванными на части какой-то великой силой, обычно по их собственной инициативе. Несомненно, это была непроходящая любовь, и Алекс благодарила Бога, в которого не полностью верила, почти каждую ночь, когда между ними все складывалось хорошо. И у нее была любовь друзей и людей, которые работали на нее (которые устроили им прекрасный праздник, прошедший непринужденно и интимно, что намного больше походил на их стиль). Хотя иногда она думала, что не заслуживает этого, и с годами она убедила себя, что не может этого чувствовать. Алекс поняла, как ей повезло, что в ее жизни есть любовь. Что она получила ее. Она представляла себе картинку, на которой изображены маленькая розочка с темными волосами, крошечный ротик, нос и подбородок Пайпер. Когда Алекс увидела ее, на нее что-то нахлынуло, что она не могла объяснить или озвучить, но у нее перехватило дыхание. Внезапно она почувствовала, как страх в ее сердце утихает, и на смену ему приходит тающая сладость, которую можно определить только как любовь. Хаос утих, ребенка взвесили, измерили и обмыли, их перевели в палату на родильном этаже, и, наконец, остались только они. Пайпер, потная и изможденная, но блаженная, и Алекс — в полном трепете. Если она думала, что наблюдение за родами ее возлюбленной будет травмирующим зрелищем, то она ошиблась. Пайпер была храброй и красивой даже после 12 часов работы, даже когда она была настолько измотана, что не думала, что сможет продолжить. Алекс всегда была убеждена, что Пайпер была храбрее, чем думала, но яростная решимость, которую она проявила, воплотив в жизнь новую жизнь, заставила ее влюбиться в блондинку снова. — Ты — моя героиня, — сказала ей Алекс, наблюдая, как она отрывается от их дочери, которая была довольна в ее руках. Пайпер усмехнулась. — Ну, у меня был отличный тренер. Думаю, ты, все-таки, обратила внимание на себя в том классе, — она улыбнулась Алекс, который сидела на стуле у ее кровати. — Извини, что сломала тебе руку. Немного увлеклась. — Брось, если кто и имел право сломать мне все кости руки, так это ты. Я действительно горжусь тобой, — шутила Алекс. — Хотя серьезно, — ее лицо поменялось. — Ты хорошо поработала, Пайпс. Я… — Я никогда не устану слушать это, — ответила Пайпер, переводя взгляд на сверток в руках. — Хочешь подержать ее? Я уже подержала ее, — увидев выражение лица Алекс, она поспешно добавляет. — Тебе пора к этому привыкнуть. Ты будешь много делать, мама. Осторожно, как будто она может сломаться, Алекс забрала ребенка у своей любимой, думая, что она никогда не держала в руках что-то настолько маленькое. Положив голову ребенка на сгиб локтя, она видела, как это делала Пайпер, когда она держала Луну в младенчестве, она откинулась обратно в кресло. Снова была эта тающая сладость, когда она пристально наблюдала, как малышка открыла свой крошечный рот и зевнула. Она такая маленькая и идеальная, и Алекс не могла поверить, что она настоящая. — Это ты, — мягко говорит она ей. — А это я… это… твоя мама, — Алекс пробовала интонацию и тембр голоса, примеряла новую роль, что удивительно, не казавшуюся ей странной. На самом деле казалось, что она такая. И как бы в ответ ее дочь открыла глаза, ее рассеянный взгляд искал голос Алекс. Ее глаза были цвета неба после ливня, и у Алекс перехватило дыхание. Она заметила, что Пайпер посмотрела на них со слезами на глазах. — Тебе что-нибудь нужно, детка? Ты голодна? Блондинка покачала головой. — Я в порядке. Просто устала. Но я могла бы наблюдать за вами двумя весь день. Ты с ней естественная. Видишь, она узнает твой голос. Алекс смотрела на ребенка с беззастенчивым обожанием. — Она потрясающая. Как будто она суперумная и чувствительная. Я могу сказать… — Ах да, ты все это можешь рассказать? — улыбнулась Пайпер. — Это довольно впечатляюще. При этом ребенок издал легкий крик, и они посмеялись. — Я думаю, она снова проголодалась, — размышляла она, и Алекс неохотно передала ее. — Пайпер, — сказала она, наблюдая, как блондинка с легкостью кормит грудью, как будто делала это миллион раз раньше. — Как мы собираемся ее назвать? Твоя мать будет здесь через несколько часов. Если она узнает, что ребенок до сих пор не носит имени, то все, ад вырвется наружу. Пайпер закатила глаза. — Мы не можем уехать без имени в свидетельстве о рождении, так что я думаю, что мы в порядке. Тема имени была умеренным источником споров на протяжении оставшейся части беременности Пайпер. Они не могли договориться об их жизни, когда, наконец, сузили круг до нескольких имен, но они полагали, что узнают это, когда увидят ее. — Мне все еще нравится Хлоя, — сказала Пайпер, смеясь, когда Алекс сморщила нос. — Что? Красивое имя. — Серьезно, Пайпс? Хлоя Чепмен? Похоже на идиота или болельщика. — Хлоя Чепман-Воуз, спасибо, — фыркнула она, слегка меняя положение себя и их дочери. — Хорошо, как ты думаешь, мы должны назвать ее? Алекс наклонилась и погладила пушок на головке ребенка, пока она ела. — Я думала об одном из имен в нашем коротком списке, и ты можешь сказать «нет», если тебе это не нравится, но меня это как-то поразило, когда я держала ее… Эбигейл. — Как Эбигейл Бреслин? — Я думала больше об Эбигейл Адамс, но да… это иврит. Не то, что мы евреи или что-то в этом роде, но это означает «доставлять радость». Можем назвать ее Эбби, если она захочет, хотя я предпочитала бы Эбигейл. — Хорошо, Александра, — поддразнила Пайпер, но широко улыбнулась. — На самом деле мне это нравится. Оно подходит, — она посмотрела на их дочь, которая закончила есть, напившись молока и удовлетворенно сопела на руках у матери. — Эбигейл Дайана Чепмен-Воуз. Или Воуз-Чепмен. Как угодно. В деталях мы разберемся позже. Они не говорили о том, чтобы назвать ребенка в честь мамы Алекс, это был сюрприз для Пайпер, и это откровение снова вызвало у нее слезы на глазах. Дайана совершенно точно сошла бы с ума от своей внучки, и на мгновение возник резкий, краткий укол печали, который быстро сменился радостью. Действительно подходящее имя. — Да ладно, — Пайпер похлопала рукой по другой стороне узкой больничной койки, и Алекс осторожно подчинилась, перемещаясь между дремлющей Эбигейл и Пайпер. — Кажется, у нас есть привычка сидеть на крошечных кроватях в учреждениях различного типа, не так ли? — Алекс улыбнулась, наклоняясь, чтобы легонько поцеловать ребенка в лоб. — Ммм», — радостно соглашается блондинка, закрывая глаза. — Я могла бы проспать несколько дней. — Давай, ты это заслужила. Я присмотрю за мисс Эбби здесь. — Ты сделала достаточно снимков? — спросила она, приоткрыв один глаз, чтобы посмотреть на Алекс. — Я хочу убедиться, что у нас есть хорошие фотографии для ее детской книги. — Около десяти тысяч. Не волнуйся, Пайпс, у меня хватит на десять детских книжек, некоторые — в рамку, а некоторые — для отправки Никки. — Хорошо, — сонно ответила блондинка, взяв Алекс за руку. Она рисовала на открытой ладони маленькие, намеченные кружочки. — Я так рада, что она здесь. Как будто все тяготы закончились. Я так рада познакомиться с ней. — Я тоже, — согласилась Алекс, и они лежат так некоторое время, тихо прислушиваясь к звукам вокруг; скрип туфель медсестры за пределами коридора, когда она прошла, щебетание птиц за окном, мягкий ритмичный звук дыхания Эбигейл. — Знаешь, — нарушила молчание Алекс, обнимая их обеих, — думаю, я должна сделать из тебя честную женщину. Пайпер рассмеялась. — Если это предложение, то ты можешь сделать его намного лучше. — Обещание, — твердо поправила брюнетка. — Ты можешь рассчитывать на это. — Тогда это все, что мне нужно, — она поцеловала ее, и ребенок слегка пошевелился. Она притянула ее ближе, а Алекс приблизилась, чтобы защитить их. Когда Пайпер, наконец, заснула, Алекс не могла не наблюдать за ними, своими девочками. И когда она это делала, ей в голову пришла единственная мысль. Это дом.