"R" is for red and rrrr!

Каждой сказке нужен злодей. Старый добрый злодей, противостоящий главному и хорошему герою. В каждой истории есть плохой персонаж, являющийся всегда страшным, бессовестным и скверным негодяем. И никто не будет разбираться, почему он такой, или узнавать, каков же он на самом деле: раз некто сказал, что он злодей, значит, так оно и есть. А ведь ему может быть больно от этого, одиноко и грустно. И об этом никому не будет известно, кроме него самого.

***

— … чудовище! — … убирайся отсюда, монстр! Маленький мальчик вздрагивает, большие дрожащие глаза округляет и назад пятится. В него летят камни, грязь и ещё более гнусные слова, указывающие о том, какой же он злодей и чудище. Носом шмыгает, закрывает лицо ручонками от порыва людской агрессии и, развернувшись, в размерах уменьшается вмиг, покрываясь густой тёмной шерстью и приземляясь на четвереньки. Из озлобленной деревни выбегает уже волчонок с яркими жёлтыми глазами, в которых застыли обида и слёзки. Чонгуку никто никогда не давал права выбора, каким ему быть в этой жизни и как её проживать. Ни единого шанса он не получил ни в одном поселении, чтобы доказать, что он может быть полезен, что он добрый и хороший, на самом деле. Однако все видят лишь его клычки, острые когти на пальцах, чёрные ушки и пушистый хвост. И заведомо считают что, раз уж он оборотень, то непременно является плохим, опасным убийцей, от которого прячут своих детей и сами перепугано дёргаются, угрожая тому вилами и топорами. Но этот волк наблюдает за людьми издалека и не пытается больше к ним приблизиться, как делал это раньше. Сам перевоплощается в человеческую форму и одевается в «одолженную» одежду, повторяет их повадки, забавляясь этому и по ночам притягивая в свою пещеру различные оставленные без присмотра вещи. Чонгуку нравится с окраины леса, из-за кустов, чтобы не заметили, с интересом смотреть на то, как играют друг с дружкой дети и хвостом виляет, так сильно желая побегать так же беззаботно и весело с ними. А если вдруг его кто увидит, то сразу принимаются кричать и бросаться в бег. Тогда оборотень, понурив морду, спешит прочь в глубину одинокой чащи, где ему и место.

***

Ночью холодно и сыро, кругом мрак, страшные корни и ветви деревьев, а местами и вовсе бурелом. В этой части леса волк изредка пробегается, чтобы перепрыгивать через поваленные стволы, пробираться под высокими кустарниками, да и просто нюхать, выискивая новые запахи. И вот один из них особенно резким ароматом внедрился в ноздри, заставляя того застыть на месте и принюхаться. Так… сладко. Этот запах манит, точно шлейфом за собой зазывает. Он не похож ни на один из тех, что встречались до этого. Чонгук разворачивается, бредёт всё быстрее по зову нюха, как неожиданно видит далеко впереди нечто красное, проскользнувшее мимо деревьев. Такой насыщенный цвет струей протекает и развивается меж веток, цепляется за них и всё отдаляется. И именно со стороны этого красного пятна доносится аромат, вскруживший голову оборотню, а так же скрутивший его голодный, урчащий желудок. Но, неожиданно, этот сладкий запах прерывается другим, таким вонючим и неприятным, сопровождающийся кучкой диких, настоящих лесных волков, что бегут прямо к отдаляющемуся пятнышку красного. То ли сказывающийся голод, то ли ещё какой-то животный инстинкт, но оборотень с места моментально срывается со страшным рыком, лапами и когтями разрыхляя землю от столь резкого дёргания. Он пыхтит, сил не щадит и вскоре догоняет свору зверей. Красный плащик уже не так далеко впереди, развивающийся от бега, падает на землю, зацепившись о выступающие коренья, и в сторону отводится, открывая хрупкое человеческое создание, дрожащими ручками беспомощно держащее ножик. Мгновение — светло-карие, заплаканные, полные ужаса глаза пересекаются с горящими и разумными большого волка, бегущего наравне с остальными щуплыми и плешивыми. Нечто в груди Чонгука сжимается, стягивается в комочек, а его внутренний человек вздрагивает и будто бы ликует. Ему хватает двух секунд, чтобы сделать усилие и прыгнуть между юношей и скалящейся стаей волков. Становится в оборонительную позу, широко расставив лапы и предупреждающе здоровую пасть открывая, обнажая клыки, таким образом закрывая судорожно вздохнувшего человечка. Всем своим видом страшит и выражает своё превосходство, громко рыча на пытающихся подобраться к жертве волков. И первого лапой здоровой отбивает, после уже вступая в бой со всеми кинувшимися на него. Чонгук крупнее, сильнее и быстрее обычных зверей. Ему не составляет труда отбиться и разодрать глотки некоторым, пачкаясь их кровью. И, получив лишь одну рану на боку, смог разогнать оставшуюся дикую свору. Однако от сзади сидящего юноши в красном плащике остался лишь шлейф уже двух ароматов: один сладостно приторный, а другой более нежный, с щепоткой соломы и полевых цветов. В лесу от оборотня не сбежать, не скрыться от его зорких хищных глаз — об этом знает как и он сам, так и человек, убегающий со всех своих дрожащих ножек так нелепо надеясь спрятаться. Нескольких секунд хватает, чтобы нагнать и опрокинуть вскрикнувшего юношу на землю, нависнув над ним уже в человеческом обличии, сжав тонкие запястья в своих, чтобы тот не сопротивлялся и выронил блеснувший серебром кинжал. Юркий хвост мгновенно оплетает ножку человека, пуская тем самым табун мурашек по его телу, щекоча открытый участок кожи на голени из-за шорт по коленке жёсткой шерстью, и ближе к нему склоняется, как-то хмурясь. — Хм-м, — только и мычит гортанно, прищуриваясь, разглядывая перепуганное прекрасное личико под собой. Он вдруг носом проводит по вытянувшейся длинной шее, втягивая столь чарующий аромат, слыша судорожный вздох-всхлип сверху. — Н-не ешь меня, п-прошу… — жмурится тот, весь скукоживаясь, голову пытаясь отвернуть от клыков волка. — Пож-жалуйста, господин оборотень, не ешь… Лицо Чонгука сперва вытягивается в изумлении, а после он внезапно хихикать начинает, вгоняя в ступор замершего юношу, которому казалось, что он уже бредит от страха. Волк так же неожиданно берёт его подбородок в ладонь, стискивая зефирные щёчки, чтобы надуть его припухлые губы. — Маленькая прелесть, — кратко проговаривает Чонгук, склонив набок голову, а после вдруг расстроенно уголки губ вниз опускает вместе с ушками, брови ломая жалобно. — Но… я не ем людей. И детей не краду. И не кусаюсь даже… только чуть-чуть. Но я не чудовище… я не хочу им быть. Почему все считают меня плохим? Отчего-то у него грудную клетку от грусти и боли сдавливает, и так обидно внутри, что волком выть хочется. Он сползает на землю, усаживаясь рядышком, уныло понурив плечи. У юноши же сердце в самой настоящей, вдруг появившейся жалости сжимается к этому созданию, казавшемуся в данный момент таким одиноким и грустным, что непроизвольно появляется жгучее желание обнять его и утешить. Слова парня кажутся такими искренними, как и весь его вид расстроенных чувств, что человек даже успокаивается, немного расслабляя своё напряжённое тело. Он уже смелее разглядывает скуксившегося оборотня, его прижатые к голове ушки и хвост, такое мощное, рельефное и… нагое тело. Вспыхивает мгновенно и глаза мечет по сторонам, неловко теребя в пальчиках рукоять кинжала. И вдруг до притихшего оборотня доходит совсем иной, мучной и аппетитный запах пирожков из опрокинутой плетённой корзинки. Живот громко и протяжённо урчит на всю округу, а из уголка рта, кажется, потекла слюнка. Чонгук всё своё внимание переключает на вкуснейшую еду, которую когда-либо ел, уплетая её, так и поднимая пирожки с земли, отправляя один за другим в рот. Глаза от удовольствия этого вкуса прикрывает, никогда прежде не пробуя ничего подобного. И большой хвост начинает смешно вилять из стороны в сторону. От этой картины безумный страх, леденящий душу человека, заменяется недопониманием, и юноша больше не трясётся — просто во все глаза смотрит на оборотня, о которых слышал только по рассказам. А там все они были людоедами, страшными существами, пожирающими за раз людскую плоть и кровь. Ими пугали детей, чтобы одни не ходили в лес и по ночам не гуляли. Однако прямо сейчас перед ним был парень чуть старше его самого, с такой искренней радостью кушающий пирожки, что аж ушки дёргаются, не говоря уже о забавном хвосте-метёлке. И, когда шоковое состояние уже постепенно спадает, возвращая ясность разуму, вспоминает, как огромный, красивый, чёрный волк прыгнул перед ним, защищая и спасая от смерти от клыков тех зверей, учуявших его. Только вот дикий ужас вновь возвращается, когда еда в корзинке заканчивается, и оборотень, сладостно облизнувшись, поворачивается к практически не дышащему человеку, поджавшего к себе ножки и лезвие. — Ещё, — бурчит Чонгук и трясёт предмет. — А? — Ещё, человечек, дай, — повторяет тот, настойчиво протягивая ему корзину. — Н-но у меня нет… — чуть не плача, сжимается в свой плащик юноша, уже было подумав, что вместо полюбившихся пирожков закусят сейчас им. А оборотень лишь опечаленно вздыхает полной грудью, ещё раз облизывается и оглядывается, в надежде найти хоть ещё один вдруг выпавший пирожок. — Ты правда не съешь меня? — недоверчиво сглатывает юноша, и после отрицательного мотания головы ещё вопрос задаёт: — Тогда почему спас? — Инстинкт, — кратко бросает Чонгук, пристально, так внимательно рассматривая его, что аж не по себе становится, но устрашающее напряжение постепенно сходит. — Инстинкт? Разве ты не убийца, хищник и людоед…? И тут же жалеет о сказанном, не зная, что теперь делать, когда ещё больше помрачневший Чонгук плюхается на бок, утыкаясь в свои руки лицом и сворачиваясь клубочком, издав жалобный скулёж. — Инстинкт защищать слабеньких, — бубнит волк. У человека в этот момент весь мир переворачивается. Всё, что он слышал об оборотнях в прах рассыпается прямо перед ним. Сердце же удар пропускает, и тело само собой ближе придвигается. — Ты совсем не такой, каким я представлял тебя, господин оборотень… — Чонгук, — выпаливает тот, немного приподнимая голову и к нему поворачивая. — А у тебя есть имя, красная шапочка? — Чимин, — более раскованно улыбается тот, отчего-то румянцем заливаясь от такого обращения, с этих уст казавшегося каким-то неимоверно милым, и вдруг, осмелев окончательно, ладошку свою протягивает в знак знакомства. Оборотень немного отстранённо смотрит на неё, моргает несколько раз и приближается. Принюхивается тщательно, понимая, что тот второй запах, не сладкий и мучной от пирожков, а полевых цветов, который он учуял, был именно этот. Такой приятный, домашний, уже позабытый с детства, но любимый запах. И вдруг он шершавым языком проходится по пальчику юноши, оставляя влажный след. Чимин, побледневший сперва, от такого вздрагивает и руку отдёргивает к своей грудной клетке, в которой сердце колотится сильно-сильно. Смотрит округлёнными глазами на оборотня, выглядевшего удивительно серьёзным, и слов подобрать не может. — Ты пахнешь, как дом, Чимин, — мечтательным шёпотом проговаривает тот, смакуя имя человека, произнесённое вслух. — Я скучаю по дому. — Ты не можешь туда вернуться? — ломая бровки домиком, так же шепчет сглотнувший юноша. — Его больше нет. Такое чувство, что всю тяжесть этих слов человек на себе испытал, на своём ранимом сердечке под рёбрами. За этот совсем короткий промежуток времени Чимин будто бы проникся этим вовсе не страшным и кровожадным волком, коим его нарекают. Как вдруг Чонгук расстояние резко между ними сокращает, грациозным зверем подобравшись к замершему человеку, меж их лицами оставив сантиметры. Заглядывает своими столь завораживающими жёлтыми глазами в расширяющиеся напротив, тая в себе тайну и необычайный внутренний мир. — Ты останешься со мной? — с разрывающей человеческое сердце надеждой в голосе и взгляде спрашивает оборотень. — Я буду добывать тебе пищу, согревать и защищать тебя. Никому в обиду не дам и кусаться не буду. У Чимина ком в горле, а страх новой волной окутывает. Так боязно шелохнуться, что-то не то сказать, что разозлит волка или обидит, даже выдохнуть не может, чуть не давясь воздухом. — Тебе страшно, — вместо него отвечает сам Чонгук, не спрашивая — сразу утверждая. — Я слышу твоё сердцебиение. Я чувствую дрожь твоего тела и твой жар. — М-можно мне домой, пожалуйста? — жалобно пищит юноша, съёживаясь ещё больше, оказываясь ниже над нависающим грозной скалой оборотнем. — Да, мне очень страшно. Я боюсь тебя, прошу, отпусти меня… С минуту они друг другу в глаза глядят, пока один дышит сбито и судорожные глотки кислорода делает. Лицо Чонгука же абсолютно никаких эмоций не выражает, а взгляд точно обесцвечивается и опустошается. Он привык, что от него бегут с криками. Привык, что нагоняет страх и его боятся. Смирился со всем этим — с тем, что останется навсегда один. — За мной, — наконец прерывает молчание парень, так же резко отстраняясь от другого. — Я выведу тебя из леса. Не смей отставать, человек — здесь может быть опасно. И в следующий момент является собравшемуся с духом человеку уже в волчьем обличии, не зацикливаясь больше на проблесках испуга в прелестных глазках. Удивительно, но рядом с этим огромным, чёрным волком с мягкой на вид шерстью Чимин чувствует себя как никогда в безопасности. Он ступает с ним рядышком, изредка бросая взгляд на него, стискивая пустую корзину. И всё размышляет над судьбой этого оборотня, его жизнью и тем, что произошло с его домом, с ним самим. Непроизвольно думает, что он действительно хороший и добрый, просто с людьми совсем не умеет общаться, отвечая так сухо и кратко, ведя себя слишком открыто и смело. За своими мыслями Чимин и не замечает, что уже переходит за окраину густого леса, потому резко тормозит, заметив полевой сорняк. Стряхивает забитой размышлениями головой и понимает, что волк-то развернулся, уходя в противоположную сторону, обратно во мрачную чащу. — Чонгук, постой! — вдруг выкрикивает человек, вперёд дёрнувшись, отчего красный капюшон спадает с его шелковистых светлых волос, изящно развевающихся на ветру. Оборотень лишь морду к нему поворачивает и застывает с затаившим дыханием от этой картины невообразимо красивого юноши на фоне ночного полотна звёздного неба. — Ты очень хороший волк, — искренне произносит Чимин, заправляя прядку непослушных локонов за ухо. — Спасибо тебе. И, ещё раз позволив себе взглянуть в глубину волшебных жёлтых глаз, убегает, взмахнув своим ярким красным плащом, вновь капюшон натягивая и не видя, что на краю леса на холме за ним внимательно следит усевшийся грустный оборотень, чтобы тот невредимым добрался до дома.