Зов воды и зов сердца

Первый раз ты осталась с ведьмаком из любопытства. Любопытства, которое могло оказаться для тебя губительным, но ты всё-таки пошла у него на поводу. Лучше было бы ограничиться состраданием, которое побудило тебя затащить на телегу полуживого мужчину, найденного в лесу, довезти его до хижины и залатать его раны. Лучше было бы, едва он погрузился в целительный сон после того, как спала лихорадка, затащить его на телегу снова и отвезти обратно. Лучше было бы, чтобы он никогда не узнал, кто его лечил. Однако пересилило любопытство. Ты догадывалась, кто перед тобой — знаменитый Геральт из Ривии, Белый Волк, гроза всех монстров и чудовищ. Он был легендой, героем и изгоем одновременно, а ещё слыл покорителем женских сердец, несмотря на то, что для этого и пальцем не пошевелил, все сами падали в его объятия. Ты хотела увидеть его взгляд, не затуманенный горячечным бредом, и хотела услышать его голос, а не едва слышные хрипы ослабевшего от ран человека. — Зараза… Чтоб его! Ты кто ещё такая? Что ж, теперь ты могла похвалиться и первым, и вторым: удостоилась целой реплики и колкого, пронизывающего взгляда янтарных глаз. — Т/И. — Я не об имени спрашивал… Мне почудилось, что… — он приподнялся на лежанке и прищурился, продолжая пристально рассматривать тебя. — Хм, игра света, должно быть. Ты вся подобралась, попыталась соорудить непринуждённую улыбку и кивнула, надеясь усыпить подозрительность Геральта. Одна Мелитэле ведает, что его насторожило — до него ни один человек не замечал в тебе ничего странного. — Я… знахарка, — почти без запинки ответила ты. — Собирала травы, когда наткнулась на твоё бездыханное тело — подумала, что кто-то погиб от лап мертвяков. Раны были больно похожи на те, что эти твари оставляют. Да только оказалось, что ты ещё дышишь. Поначалу я не поверила своим глазам, потом убедилась — так и есть, ещё живой, хоть и истёк кровью. Ну и… Не бросать же воронью на растерзанье. В ответ на это Геральт ничего не сказал, лишь откинулся обратно на подушку и устало смежил веки. Ты вроде и вздохнула с облегчением, но где-то в глубине души царапнуло разочарование — в глаза ведьмака можно было смотреть бесконечно. Мирно потрескивали догорающие свечи, в воздухе витал пряный и терпкий запах травяных снадобий — вроде, всё привычно, но из-за присутствия Геральта тебе больше не было покоя в своём собственном доме. Заметив у уголка его рта запёкшуюся кровь, ты бережно оттёрла её, смочив тряпицу в отваре зверобоя. — А тебя как величать? Кого ко мне судьба привела? — тяготясь повисшей тишиной, заговорила ты, хотя ведьмачий амулет и серебристо-белые волосы всё давно рассказали за него. — Я путник, сбился с дороги и попал на заброшенное кладбище, — сквозь зубы ответил Геральт. Вот же бессовестный, врёт — и хоть бы хны! Только ты ведь тоже не была с ним честна. Всколыхнувшуюся совесть удалось быстро успокоить: твои причины недоговаривать были продиктованы желанием защитить себя, тогда как Геральт мог бы и прямо сказать, кем является. — Так как мне к тебе обращаться, путник? — Да хоть никак, — мрачно откликнулся он. — Я долго разлёживаться не стану, обузой быть не привык, так что на рассвете покину твой дом. — Ну, рассвет уже прямо сейчас, — хмыкнула ты. — Вот же чёрт! Совсем во времени потерялся, видать. — И потому никуда ты не уйдёшь. Сначала приди в себя по-настоящему, силы восстанови, тогда и поглядим. — Ты что же это, всю ночь над моими ранами провозилась? В его голосе не было ни благодарности, ни хотя бы капельки тепла — напротив, он говорил с подозрением, будто не мог поверить, что кто-то по доброй воле станет ему помогать. Ты вздохнула и аккуратно провела тряпицей по лбу ведьмака, собирая испарину. — До позднего вечера. Когда тебе стало легче, ты уснул. — А ты, выходит, не ложилась, караулила? Отпираться бессмысленно — по тебе наверняка было заметно, что ночь ты провела без сна, переживая, не станет ли пострадавшему хуже, не потребуется ли вновь твоя помощь. Толкла травы, варила густой целебный отвар, дежурила у постели, словно жизнь Геральта имела для тебя ценность. Она и имела — пусть вы не знакомы, ты всей душой желала, чтобы он оправился от ранений и встал на ноги. Ты желала этого всем, кого тебе когда-либо доводилось лечить. И почему-то Геральту — особенно яро. Хотя ты не знала его, и испытать его чары на себе не могла — какие уж тут чары, когда он всю ночь провалялся в забытьи. Однако что-то в его суровом лице, будто высеченном из камня, заставляло твоё сердце сжиматься в волнующем предчувствии. Даже во время сна Геральт казался мрачным, а тебе хотелось, чтобы морщины, перерезавшие его лоб, разгладились, чтобы губы дрогнули в улыбке. — Чего уставилась? — пробурчал он, так и не дождавшись ответа. Ты ойкнула, спохватившись. — Да, рожа у меня немногим приятнее, чем у стрыги, так что с того. Часа не пройдёт, как я уже буду за порогом. Чем сильнее неприветливый ведьмак пытался оттолкнуть тебя, тем сильнее в тебе крепло намерение пробиться через эти колючки, за которыми он прятался. Твоё любопытство сослужило тебе дурную службу: теперь мысли о Геральте вытеснили все остальные, он был слишком примечательным — и не походил ни на одного мужчину из встречавшихся тебе прежде. — Уставилась, потому что впервые вижу ведьмака, — дерзко ответила ты, на свой страх и риск озвучивая правду. Геральт поморщился, как от боли, но не казался пойманным врасплох — скорее, досадовавшим, что случилось неизбежное. — Вынюхала, значит. — Тут и к гадалке не ходи, — фыркнула ты. — Обычный человек не выживет, если наткнётся на мертвяков. Обычный человек не очнётся так быстро после тяжёлых ранений. У обычного человека нет таких невообразимых глаз. И вдруг Геральт слегка усмехнулся — впервые за весь разговор. — Неужто такие глаза тебя не пугают? — он запустил пятерню в растрепавшиеся длинные волосы и попытался пригладить их. Ты зачарованно смотрела, как белёсые пряди выскальзывают из его пальцев, и, не удержавшись, сама потянулась к Геральту, помогая собрать непослушную гриву на затылке. Вытащила из своей косы ленту и вплела её в ведьмачьи волосы. И хоть он пробухтел, что помощь ему не нужна, рук твоих не отвёл. — Чему там пугать, — нарочито беззаботно сказала ты. — Ну светятся почище углей в печи, подумаешь, диво. Если меня что и пугает, так это упрямство, с которым ты пытаешься меня убедить, что вот-вот покинешь моё жилище. Ты ведь получал ранения не раз, неужели сам не знаешь, что нельзя сразу вставать на ноги? Нужно поберечь себя, Геральт, нужно… — Ты и имя моё выведала, — резко прервал тебя ведьмак. — Разве ты его скрываешь? Я, хоть и вдали от ближайших деревень живу, уши-то имею — слыхала, что местные пригласили знаменитого Геральта из Ривии, чтобы поборол он нечисть поганую. Или ты не хотел, чтобы я узнала, что этот самый Геральт едва на тот свет не отправился, тогда как слывёт непобедимым? Он еле слышно ругнулся и уставился в потолок. Снова повисло молчание, но теперь ты уже не спешила его нарушать, встала и отошла от постели ведьмака, принявшись хлопотать по дому. Только тогда, когда Геральт получил из твоих рук миску с похлёбкой и кружку с ягодным напитком, он соблаговолил открыть рот и поблагодарить тебя. Ты ничего не ответила. — Меня не страшит дурная слава, знахарка, и неудачи меня не страшат. Просто порой я жалею, что везде, куда бы меня ни занесло — хоть в самую глухую лесную чащу, — везде меня признают и будут тыкать в то, что я — ведьмак. — Я в это тыкать не собиралась, — возразила ты. — Любопытно мне, не скрою, но ежели ты о себе рассказывать не хочешь — то и не надо. Моё дело — вылечить, а это можно сделать, не проронив ни единого словечка, если тебе так угодно. Он одарил тебя долгим внимательным взглядом. — Мне угодно ещё немного той ягодной водицы, — наконец сказал Геральт и слегка изогнул губы — кажется, так он представлял себе улыбку. — Больно вкусная, зараза.