Зов воды и зов сердца

— До чего же дивно ты поёшь, Т/И, — трактирщик, подперев щёку кулаком, кивал в такт мелодии. — С тех пор, как Эсси Давен уехала отсюда, я уж и не думал услышать такое приятное пение. — Спасибо, Ян, — слегка поклонилась ты, едва вникая в его слова. — Да только репертуар у тебя больно жалостливый, — продолжил он. — Послушаешь-послушаешь — и такая тоска берёт, хоть вешайся! Нет ли чего повеселее? Ты лишь махнула рукой, поднимаясь со своего места. В самом деле, в трактир народ стекался не для того, чтобы слушать заунывные баллады о неразделённых чувствах, а потому не стоило испытывать терпение публики. — Эй, Т/И, погоди, — Ян придержал тебя за локоть. — Может, надо чего? Хочешь, снова лодку у племянника одолжу для тебя? То ли потому, что Геральт взял с него обещание присмотреть за тобой, то ли потому, что ты вызывала сочувствие своим неприкаянным видом, Ян старался тебя опекать и помогать, чем мог. Твоё происхождение не было для него тайной, и несколько раз он брал у родни лодку, чтобы ты купалась не на берегу, у всех на глазах, а в безлюдной бухте, в отдалении от города, где никто не протревожил бы. — Я признательна за заботу, — искренне ответила ты. — Но нет, ничего не надо. Тебе не на что было пожаловаться. Здесь, в Бремервоорде, для тебя словно создали идеальные условия: поселение на берегу моря, уютный домик, где ты могла принимать пациентов, и доброжелательные жители, некоторые из которых, как Ян, знали о русалочьей крови, что текла в тебе, а многие, весьма вероятно, догадывались. И если в любом другом княжестве Континента это равнялось бы приговору, то Бремервоорд стал удивительным исключением. Здесь правил князь Агловаль, известный своим союзом с сиреной Шъееназ, которая ради него магическим путём обрела ноги и осталась жить на суше. И здешние жители, поначалу в штыки воспринявшие такую партию для князя, постепенно прониклись к Шъееназ, а потому готовы были поверить, что существо, имеющее тесную связь с водной стихией, далеко не всегда — зло во плоти. Поэтому Геральт и отвёз тебя именно сюда после того, как расправился с бруксой. После того, как вы расправились с бруксой, если говорить точнее. Хоть ведьмак и был, как всегда, скуп на благодарности, он решил отблагодарить тебя делом, да только жаль, не спросил, рада ли ты такому повороту. Когда ты узнала, что Геральт задумал, то едва не вылила ему за шиворот клюквенную настойку, которой отпаивала его после схватки с вампиршей. Он, однако, остался непреклонным. Оказалось, что у сражения были свидетели — два молодых паренька, которых брукса приманила пением, так и не попали в её когти, но, как зачарованные, следили из укрытия за всем, что происходило. «Как ты думаешь, какие новости они отнесут в деревню?» — мрачно спросил Геральт, а на ответ, представлявшийся тебе очевидным — дескать, обрадуют селян, ведьмак расправился с чудищем, — лишь горько усмехнулся. Чуть позже ты поняла, почему. Чуть позже, когда твоё скромное жилище подверглось нападению, когда люди выкрикивали «Русалка! Сжила со свету другую русалку, чтобы самой утащить всю добычу! И ведьмака приворожила, дабы не тронул!» Чуть позже, когда Геральт еле успел выцепить тебя из разгневанной толпы. Чуть позже, когда ты беззвучно плакала, уткнувшись в его спину, а Плотва везла вас сквозь заросли, пряча от разъярённых преследователей. И вот ты очутилась здесь, вдали от родных мест, в относительной безопасности, среди людей, которые не шарахались от тебя и не шептались за твоей спиной. По-прежнему занималась любимым делом, порой пела в трактире, а посетители, благодарные за лечение, нередко просили Яна угостить тебя пирогом или элем. Конечно, скучала по лесу, зато наслаждалась близостью воды. Жила бы себе и не тужила, честное слово! — Точно ничего не надо? — донеслось уже в спину, но ты лишь мотнула головой. Надо, ещё как надо, вот только тут уж Ян не мог выручить тебя, даже если бы хотел. От трактира до моря было недалеко, и ноги сами понесли тебя к нему. Солёный, чуть едкий запах, брызги и шипение волн — ты бы не отказалась раствориться в них, забыться, отвлечься от тоски по ведьмаку. Опустившись на прибрежный валун, ты подтянула колени к подбородку. Море разволновалось не на шутку, и, кроме тебя, смельчаков, готовых наблюдать шторм вблизи, не нашлось. — Собираешься искупаться? Или почти не нашлось. Медленно оборачиваясь на звук до дрожи знакомого голоса, ты ощутила, как сердце забилось быстрее, объятое трепетом. — Не собираюсь, Геральт. Оставалось надеяться, что твой взгляд не выдаст твоего волнения. Ведьмак подошёл и встал рядом, смотря вдаль, на линию горизонта. Ты украдкой косилась на него, любуясь профилем и развевающимися на ветру белыми волосами, и пыталась придумать, что ему сказать, да ничего не шло на ум. — Легко было тебя отыскать, — он заговорил первым. — Эко диво! Ты сам меня сюда и привёз. — Я про то, что ты обнаружилась там, где вода. На это ты не ответила. Содержательные беседы не были сильной стороной Геральта, а сейчас вам обоим нелегко давались слова. — Как тебя занесло в эти края? Неужто тут завелось какое-то страховидло? Ты хотела, чтобы вопросы прозвучали насмешливо, но, должно быть, в голосе сквозила обида, потому что ведьмак с укором покачал головой и сказал: — Мои перемещения не всегда бывают связаны с чудищами и нечистью. — Надо же! Вот это чудеса. — Не хорохорься, Т/И. Я хотел тебя проведать, а ты, как ёж, колючки выставила. Тебя так и тянуло уколоть его ещё посильнее, но вместе с тем ты понимала — нет вины Геральта в том, что он похитил все твои мысли. Он нигде не задерживался надолго, и его любовные связи были под стать бродячему образу жизни — мимолётные и хаотичные. — Прости, — ты прикрыла глаза, позволяя морским брызгам холодить кожу. — Я не сержусь, я просто скучаю. По те… По тем местам, где выросла. Здесь ты почти не слукавила: родной лес часто тебе снился, и тоска по нему не прошла спустя недели. Останься Геральт с тобой, он сумел бы утолить любые печали, в этом не было сомнений, но ты не тешила себя пустыми надеждами, ты знала, что осесть в маленьком княжестве на берегу моря — и близко не то, чего можно ждать от ведьмака. Однако никто не мешал твоему сердцу тянуться к сердцу Геральта. — Я предупреждал, что не стоит мне помогать, — сказал он с едва различимой горечью. — Люди не жалуют ведьмаков и тех, кто держится поблизости. — Я не жалею, — ты упрямо тряхнула головой и положила руку ему на плечо. — Моё призвание — исцелять людей, и оно не привязано к какой-то одной точке на Континенте. И здесь ты снова не лукавила. Просто тебе было бы легче не жалеть, если бы Геральт… А впрочем, пустое. Ты верила, что сумеешь взять себя в руки и разговаривать с ним, как с давним другом, к которому не испытываешь и тени влечения. — Так что привело тебя в эти края? Я не слышала, чтобы жителей донимало чудище. Геральт накрыл твою ладонь, так и лежавшую на его плече, слегка сжал пальцы. — Проезжал мимо, Т/И, и решил удостовериться, что ты прижилась тут, что никто не обижает тебя. Стоило ему коснуться тебя, как твои намерения пошли прахом: по телу пошла предательская дрожь, а колени едва не подогнулись. В воображении завертелись воспоминания о вашей близости — и ничего дружеского, вестимо, в них не было. Вспыхнув, ты отстранилась, но твои пальцы ведьмак не выпустил. — Тебе известно, что я умею за себя постоять. Да и потом, во мне течёт русалочья кровь, а разве пристало ведьмаку беспокоиться о русалочьем отродье? — Позволь мне самому решить, о ком мне беспокоиться, — Геральт притянул тебя ближе, отвёл со лба растрепавшиеся пряди и внимательно взглянул прямо в глаза. — Ты можешь сколько угодно огрызаться, прикрываться русалочьей кровью, но меня вокруг пальца не обведёшь. Уж кто, как не я, отличит, где — монстр, а где — человек, и человек с золотым сердцем? Твоё сердце, золотым оно было или нет, плавилось от этих слов, но ты всё ещё силилась спасти его от ведьмачьего сурового обаяния, и поэтому отвернулась, снова подставляя лицо брызгам и надеясь, что они отрезвят тебя. Сейчас Геральт мог говорить что угодно, но пройдёт день, в лучшем случае — несколько дней, и он снова покинет тебя, а тебе останется маяться в одиночестве. — Не подаришь мне даже поцелуя? — мягко позвал Геральт, нарушая затянувшееся молчание. — С чего бы, — фыркнула ты. — У тебя рожа-то немногим приятнее, чем у стрыги. Геральт недоумённо поднял бровь, а затем, сообразив, что ты всего лишь вернула ему его же фразу, хохотнул. Поначалу смех звучал скупо, приглушенно, но постепенно расходился всё сильнее. Ты старалась сохранить серьёзность — и не преуспела, таким заразительным оказалось веселье ведьмака, от которого обычно и простой улыбки добиться было сложно. Отсмеявшись, Геральт вновь заключил тебя в объятия, и тогда тебе вдруг стало ясно: ты уже проиграла эту битву, потому что счастливее, чем в кольце его рук, не чувствовала себя нигде. — А ты закрой глаза, — шепнул он. Ты очертила пальцем ямку на его подбородке, затем — выразительную линию губ. Провела по лбу, наконец-то не хмурому, поймала жаркий взгляд, пытаясь отпечатать его в памяти, сохранить этот момент, чтобы потом раз за разом согреваться воспоминаниями. — И не подумаю. Тогда он закрыл глаза первым и поцеловал тебя. Пусть новая встреча последует ещё нескоро или даже не последует вовсе, ты уже призналась себе, что не променяешь эти драгоценные мгновения на душевное спокойствие. Трепетный поцелуй подсказывал, что и для Геральта это — не мимолётный порыв, что ты значила для ведьмака многим больше, чем случайная знакомая. Хотя он по-прежнему был не силён в озвучивании чувств и потому, оторвавшись от твоих губ, сказал: — А того вкусного ягодного напитка у тебя здесь, часом, не водится? — Только ягоды здесь совсем другие, — усмехнулась ты. — Пойдём, попробуешь, что получилось сварить из них.