Darkside

      Ости проснулась от ощущения зябкой прохлады на лице, веки, будто налитые свинцом никак не хотели открываться, а живот протестующе заурчал, оповещая о том, что подступившая головная боль — меньшая из возможных проблем на сегодня. Она облизнула потрескавшиеся губы, но во рту было настолько сухо, что язык стал неповоротливым рудиментом, не приносящим никакой пользы. К горлу подступил кислый ком, который сдержать не было сил: спазм прошил всё тело насквозь, заставив вскочить на четвереньки и опорожнить желудок. На минуту ей подумалось, что она умирает — возможность дышать покидала с каждым рвотным позывом.       Когда всё, наконец, кончилось, она вытерла рот рукавом и осела, прощупывая поверхность шершавой плитки под собой пальцами, и только в этот момент нашла в себе силы раскрыть глаза, осматривая место, где находилась. Пожелтевшие от времени или бог весть чего ещё обои на стенах выглядели так, словно их клеили в самый промозглый день несколько пьяниц, не заботясь о качестве выполняемой работы: бумага пузырилась и отслаивалась по углам, рисунок прыгал, а швы располагались настолько неровно, что в пору было просто сорвать это недоразумения и оставить бетонный каркас. В воздухе стоял тяжёлый запах дешёвого табака, по паркетному полу, что местами оказался проломлен или испещрён глубокими бороздами, будто по нему тащили тяжёлую мебель без колёсиков, оставляя зарубины на поверхности, валялись пустые бутылки и жестяные банки из-под разносортного алкоголя. С недавних пор тут же зловонно растекалось содержимое желудка девушки. По левому краю стены стоял потрёпанного вида диван, с продавленными подушками, где местами виднелись застарелые следы прожжённой ткани.       Она брезгливо подёрнула плечами и отползла к ближайшей стене, обхватывая колени руками и прижимая их к подбородку. Страх и стыд вмиг овладели разумом, пульс участился и забился тревожной мелодией по венам, на лбу проступила испарина, а жажда становилась невыносимой. Ости замерла и прислушалась к окружающим звукам: судя по шуму ветра, гуляющему в коридоре, что хорошо просматривался, и сквозящему со всех щелей холодному воздуху, она была здесь одна. Персональный Ад с доставкой на дом.       Способность здраво рассуждать возвращалась нехотя, царапая сознание осколками не самых радужных воспоминаний. Ости встрепенулась и больно ударилась затылком, поражаясь собственной прыти, когда в кармане тёмной просторной толстовки заверещал мобильник. Сморгнув похмельную пелену с глаз, она уставилась в синеватое свечение экрана, на котором томно улыбалась Мими.       — Да, — в горле першило и голос, словно сломанная коряга, скрежетал в гортани.       — Где ты, мать твою? — громкий крик пронзил и без того разламывающуюся напополам голову, и Ости зажмурилась, отстраняясь от динамика.       — Я… — она ещё раз обвела взглядом уродливую комнату, обретающую очертания придорожного мотеля. Одного из тех клоповников, где не задерживались надолго, коротая время с дешевыми шлюхами, готовыми на многое ради дозы или бесплатного косяка. От последней мысли по коже прокатился колючий мороз. — Я не знаю. Не знаю, — по щекам, обжигая, пронеслись дорожки слёз и скатились на острый подбородок.       — Включи геолокацию, сейчас приеду, чёрт! — Мими была в бешенстве, но желание вытащить близкого человека, откуда бы ни пришлось, перевешивало столь же яростное желание дать ей пару смачных оплеух. Машина резко вильнула влево, укорачиваясь от нерасторопных водителей, что тащились вялым потоком, но дерзкой девчонке было плевать, сколько штрафов придёт за превышение скорости, если дело касалось Ости.       Телефон, что в порыве секундного гнева был брошен на пассажирское, суетливо болтался из стороны в сторону, попискивая значком локатора. Судя по нему, непутёвая подруга была в паре кварталов.       Она пыталась изо всех сил поддерживать Ости в тяжелую минуту, но не заметила, как упустила момент, после которого подруга с нескрываемым удовольствием летела по наклонной. Вечерами они зависали в клубе, и пока Мими выполняла свою работу, Ости прожигала деньги, полученные от состоятельных поклонников в баре, опрокидывая одну порцию крепкого алкоголя за другой. Под утро она уже не держалась на ногах, уходила с самыми сомнительными гостями заведения в обнимку и возвращалась домой к подруге к обеду следующего дня. А к вечеру сценарий повторялся.       Лишь однажды им удалось поговорить в период вынужденной трезвости — Ости рассказала о самом первом госте — молодом парне, что пришёл всего один раз и крепко засел в памяти. Она рассказывала, что он походил на военного со всеми своими типичными чертами отличника службы, что делало его превосходным сабом.       — У него был взгляд человека, который видел эту жизнь наизнанку, такой, словно ему гораздо больше лет, чем есть на самом деле. И он отчаянно нуждался в боли, точнее в том, что она приносила — облегчение.       — И ты больше не виделась с ним? — Мими спрыгнула со своего излюбленного места на широком подоконнике и прошла к столу, присев на край и заинтересованно слушая подругу.       — Нет, — Ости смотрела куда-то сквозь, обкусывая кожу вокруг ногтя — дурная привычка, вернувшаяся со времен старшей школы, когда Люцифер всегда был рядом и на расстоянии одновременно.       — Чем он тебе так приглянулся, ведь даже не твой типаж?.. — Мими запнулась, вовремя одумавшись, и не стала продолжать свою так не вовремя возникшую мысль.       — Потому что он был похож на дырявый спасательный круг, который ещё надеялся стать для кого-то полезным, а я на тонущего человека, самостоятельно привязавшего камень к шее. Идеальный дуэт, не находишь?       Мысль о том, что нужно выбираться из этой дыры заставила девушку подняться и, осторожно озираясь, проследовать к входной двери. Дерево вздулось от влаги и времени, а краска местами облупилась, осыпавшись под порог. Ветер, беспрепятственно гулявший в коридоре, напевал унылую мелодию, а тело под толстовкой покрылось зябкими мурашками, заставляя натянуть манжеты до самых фаланг пальцев. Когда девушка проходила мимо ещё одной комнаты, меньше той, где она очнулась, то её рот, всё еще сухой и жаждущий воды, раскрылся в немом крике. От накатившего испуга, она вжалась в противоположную холодную стену, по спине заструился липкий пот, а сердце забилось под самым горлом, мешая вздохнуть. Ости сжимала в трясущихся руках телефон, мысленно вспоминая хоть одну молитву, на которую должен был откликнуться бог, давно покинувший её.       На полу, возле мягкого кресла, такого же изувеченного постояльцами, как и диван, который она видела раньше, лежало тело абсолютно незнакомого ей молодого парня. На вид тому было не больше двадцати — каштановые волосы хаотично торчали и назойливо падали на глаза, закрывая бледное, угловатое лицо с острым подбородком, по которому на грудь стекала зелёно-бурая жижа. В уголках рта запёкшейся пеной осталась белёсая слюна.       Желудок Ости снова капризно заныл, и её опять стошнило прямо на собственные кроссовки. Вытерев губы рукавом, она взглянула на бледную руку мальчишки, посиневшую на сгибе, в том месте, откуда торчал шприц, врезавшись в плоть мёртвой стрелой. К горлу подкатил горький ком, а глаза защипало от подступивших горячих слёз отчаяния и страха. Зудящее чувство собственной ущербности, испорченности и порочности прошило всё тело, заставляя содрогнуться от уродливых всхлипываний, вырывавшихся из неё неконтролируемыми приступами, до боли в диафрагме.       Рвано хватая пересохшими губами воздух, она, собрав оставшееся самообладание, что таяло с каждой проведённой в этом притоне минутой, ринулась к двери. Глаза застилала пелена слёз, сквозь которую очертания комнаты становились единым расплывшимся пятном. Она бежала, не разбирая дороги, пока сердце танцевало чечётку в груди, а руки и ноги дрожали, не слушаясь.       Поледеневшими пальцами, совершенно потеряв координацию, она водила по двери в поисках спасительной ручки. Нащупав прохладный металл, покрытый витиеватыми выпуклыми рисунками, она дёрнула дверь на себя, но та не поддалась с первой попытки. Тошнота снова подступила к горлу кислой волной, а воздуха катастрофически не хватало, чтобы здраво оценить обстановку. Громко всхлипнув, Ости снова провернула ручку, отталкивая последнее препятствие, и с облегчением выдохнула, почуяв запах раскалённого асфальта и бензина.       Солнечный свет ударил по глазам так сильно, что девушка непроизвольно застонала, закрываясь рукой. Почти что вслепую, она шла вдоль стены мотеля, ощущая под пальцами шершавую штукатурку, что местами осыпалась, оставляя после себя зияющие пустоты. Шум улицы был таким же привычным, но излишне громким для болезненно пульсирующих висков. В руке ожил мобильник, когда Ости уже привыкла к дневному яркому солнцу. Она взглянула на экран, и без раздумий приняла вызов.       — Далеко собралась? — голос Мими звучал так, словно он раздавался из стеклянной колбы.       — Подальше от этого места, — она прохрипела, едва ворочая пересохшим языком. Следом послышалось тихое шуршание шин по раскалённому зноем асфальту. Ости обернулась на звук и с облегчением выдохнула, припадая к стене лопатками. Сквозь плавящийся воздух, будто через кривое зеркало, показались очертания знакомой серебристой тойоты, остановившейся на парковке.       — Господи, что? Тебе нужно в больницу, — подруга выскочила из автомобиля, споткнувшись о порожек, но не обратила на это внимания, сломя голову побежав к сидящей на корточках девушке.       Она протестующе замотала головой и сделала неуверенную попытку подняться. Заботливые руки тут же подхватили её вмиг потяжелевшее тело. Каждая мышца гудела и болезненно дёргалась, когда Ости шла к машине. Плелась так медленно и вяло, что можно было подумать, будто ноги её сковали тяжёлыми кандалами, а на шею водрузили несколько мешков с песком. Когда добрались до автомобиля, Мими придержала подругу, помогая устроиться на заднем сидении, а сама молниеносно уселась за руль.       — Спасибо тебе, — Ости слышала свой голос, доносившийся издалека — настолько чужой, хриплый и надломленный, что казалась, он никогда не принадлежал ей, а какой-то другой девушке, похожей на неё.       — Потом поблагодаришь, — Мими кинула обеспокоенный взгляд на подругу, что, свернувшись калачиком, устроилась на сидении. На некогда красивом лице застыла гримаса боли — тёмные брови были сдвинуты, а измождённое тело бил озноб, отчего девушка обхватила себя руками, стараясь согреться. — Всё будет хорошо, родная, — она осторожно погладила подругу по волосам, убирая растрепавшиеся прядки с покрытого испариной лба. — Я обещаю.       Как только машина резво тронулась с места, Ости, ощутив себя в безопасности, провалилась в беспокойное забытье.       Очнулась она уже в больничной палате. Из левой руки тянулись зловещей паутиной бесконечные пластиковые трубки, а в нос ударил резкий запах медикаментов. В коридоре слышались чьи-то шаги и непрекращающиеся звуки телефонных звонков, переплетаясь с бесчисленным множеством голосов.       Ости повернула голову направо, больше интуитивно, чем из искреннего желания осмотреться. В углу, в широком кресле, обитом бирюзовым дерматином, накрывшись больничным одеялом, беззаботно спала Мими. Она прижимала колени к себе, уложив на них голову. Пусть поза и казалась неудобной, но Ости знала, что эта девчонка при желании могла спать стоя. Её веки подрагивали, а пушистые ресницы отбрасывали чёрные тени на бледную кожу. Она выглядела такой хрупкой, будто игрушечной, и всем своим видом совершенно выбивающейся из этого царства стерильно-белого и голубого.       На глаза навернулись слёзы. Она не помнила, сколько уже находилась здесь, как и совершенно не могла представить, что делала несколько прошедших дней. Память будто выстирали, как винное пятно под натиском химического отбеливателя, оставляя лишь слабый уродливый отпечаток, напоминавший о досадном недоразумении. Ости тихо всхлипнула, тут же испугавшись, что может потревожить сон Мими. Будто почувствовав на себе пристальный взгляд, она встрепенулась, нервно передёрнув плечами и скидывая одеяло. На секунду обращаясь к окну, за которым уже сгущались вязкие сумерки, взглянула на подругу, что прикрыла глаза трясущейся рукой.       — Как ты? — Мими пружинисто вскочила с кресла, оказываясь рядом, и осторожно уселась на край койки.       Ответа не последовало, лишь тело Ости задрожало от немых рыданий, пухлые губы скривились, а из груди вырывались хриплые вздохи. Она попыталась приподняться, удерживаясь на руках, в которых всё ещё не хватало сил. Солёные капли катились по впалым щекам, падая на больничную ночную рубашку.       — Помоги мне, — тихим шёпотом прозвучал голос Ости. — Мне кажется, я падаю и там, внизу, никто не поймает меня… Мне так страшно, — она зашлась кашлем, а Мими лишь сгребла подругу в охапку, сильнее прижимая к груди измождённое тело. Тонкие пальцы путались в густоте чёрных волос, потерявших свой блеск, успокаивающе поглаживая.       Футболка на плече начала промокать от несдерживаемого потока рыданий Ости. Её хотелось укрыть в кокон, закрыть от внешнего мира, показать, что она важна и дорога, как никто. Что ей не за что извиняться и нечего стыдиться, что они переживут любую бурю, держась за руки. Что ни один мужчина в мире не заслуживает её слёз и страданий, что она достойна любви — нежной и трепетной, что Мими никогда не бросит.       — Я всегда буду рядом, — она подавила собственное желание расплакаться и дать слабину, продолжив более уверенно: — Завтра придет полиция, тебе будет нужно рассказать всё, что помнишь, а потом, — она на секунду замолчала, прикрыв глаза, — ты поедешь в рехаб. Это ненадолго. Так нужно.       Они просидели так, вцепившись друг в друга до самой ночи. Ости уснула, держа руку Мими в своей ладони, периодически вздрагивая.       Ей снился незнакомец с голубыми глазами и волосами цвета зрелой пшеницы. Будто они шли вместе по пустынной дороге, освещаемой лишь рваными кругами жёлтого света чугунных фонарей. За их спинами чёрным пепелищем дымился дом — большой и некогда величественный — сейчас он дотлевал, мигая в липкой темноте оранжевыми искрами углей, в которые превратил его огонь. Незнакомец крепко держал её руку, уводя подальше от места пожара, что-то шепча, пока они следовали во мрак, простиравшийся впереди. Неизвестность не страшила, наоборот, будто каждая клеточка тела и души Ости стремилась быть объятой густыми нитями грядущей тьмы. Она впервые не боялась её, смело шагая вперёд, чувствуя в ладони тепло руки незнакомца.