Darkside

      Дино вязко сглотнул, подняв усталый взгляд на резиденцию семьи Корелли — двухэтажный особняк в самом роскошном районе города, обнесённый четырёхметровым забором. «Насколько же нужно презирать людей, чтобы отгораживаться бетонными блоками и охраной со сторожевыми псами, курсирующими по всему периметру?»       Он знал ответ на этот вопрос с ранних лет. С тех самых пор, как в этом доме торжественно звучал гимн США на День независимости, а после всех вежливых расшаркиваний с его основным электоратом — представителями рабочих с фабрик и заводов, людьми, занимавшимися лёгкой промышленностью и сельским хозяйством, отец откупоривал графин с Курвуазье и ещё долго сидел в своем любимом кресле в кабинете, «очищая себя изнутри от этого вечно ноющего и просящего податей отребья».       Дино знал с детства, что представлял собой его отец — всеми уважаемый политик и общественный деятель Фенцио Корелли. И что на свете не существовало более хитрого, продажного, себялюбивого и прогнившего с головы ублюдка, помешанного на власти и выгрызающего себе место под солнцем самыми грязными способами. Он напоминал Дино самого нелюбимого персонажа из книг — Дориана Грея. Фенцио, истинный джентльмен на публике, любимец прессы, добропорядочный гражданин и образцовый глава семьи вечерами становился тем, кем и был на самом деле — тираном, не терпящим возражений, грубияном и пахабником, нескрывающим свои похождения от всех домочадцев и, в частности, матери Дино. «Упокой Господь её душу». Портрет отца всегда был красивой картинкой, в отличие от него настоящего — человека, чья душа прогнила и покрылась зловонными червями.       Старший Корелли собственноручно создал идеальный образ сына (по своему образу и подобию), — ветерана боевых действий в горячей точке, рисковавшего жизнью ради миллионов мирных граждан Америки и «чудом вернувшегося живым». Он так и сказал на пресс-конференции, даже ни один мускул не дрогнул на его идеальном лице походившем на натянутый барабан. Возможно тому виной были излишки ботокса или, как на самом деле полагал Дино, откровенная чёрствость и неумение любить кого-то, кроме себя самого. Правда, мало кто знал, что на самом деле отпрыск Корелли должен был пробыть в Афганистане всего год, протирая штаны в пыльных штабных палатках, поднося кофе какому-нибудь командующему. Но всё пошло не по плану.       Парню претила сама мысль о том, что он стал разменной монетой в политических играх собственного отца, готового на всё ради блестящей репутации, карьеры и тёплого места в Сенате. Он помнил, как в ночь перед распределением сам вызвался в зону активных боевых действий, туда, где была возможность сбежать от тирании отца, туда, где можно было найти освобождение, получив шальную пулю в лоб и вернуться в Доувер грузом, накрытым красно-полосатым флагом. Хотя его отец-ублюдок и из этой трагической смерти сделал бы целую пиар-кампанию, где из него получился бы неплохой страдалец за демократические идеалы и истинный патриот своей страны. В этом даже сомнений не возникало.       По какой-то совершенно злой иронии, Дино оказался везучим сукиным сыном, вернувшимся из раскалённого Кандагара с медалями на парадном мундире и кромешной тьмой внутри, чей мрак не поддавался никакому лечению и рвался наружу раненным зверем, царапая рёбра и выгрызая дурацкую мышцу, что всё ещё гоняла кровь по двум кругам, поддерживая пустую оболочку в прижизненном состоянии.       Приём был грандиозным — всё-таки не каждый день отец баллотировался в президенты, но оттого не менее приторным. Дино неловко кашлянул и поправил свернувшийся удавкой вокруг шеи галстук. От пластиковых улыбок, владельцы которых будто бы соревновались, у кого лучше дантист, и вспышек вездесущих фотокамер к горлу подступил неприятный ком, свинцовый, налитый тяжестью воздух еле-еле проталкивался в лёгкие, конкурируя с многообразием запахов парфюма, сигар и власти. Он с радостью бы сейчас снова оказался в своей укромной берлоге в Бронксе, медленно сходил с ума и бесцельно пялился в потолок.       Дино тошнило от всего этого притворства. Чтобы хоть немного вернуть себе чувство хрупкого и стремительно ускользающего контроля, он огляделся в поисках бара. «Здесь точно где-то должно быть место, где подают не только «Вдову Клико». С этими мыслями он двинулся в сторону, по левую сторону обходя этот политический вертеп. Сердце подпрыгивало с каждым «Доброго вечера!», обращённым к нему и вроде бы нет.       Где-то невдалеке обсуждали удачную предвыборную кампанию Фенцио, заискивающе скаля безупречные ровные зубы, восхищались его стремительным карьерным взлётом, но ни один не сказал самое главное. Фенцио Корелли был полным придурком и скотиной, каких поискать. Правда в этом месте была шлюхой, наряженной в убогие платья — ею брезговали и перепродавали по нескольку раз за вечер, чтобы изуродовать и выбросить, желательно не прикасаясь.       «Идти вперёд, сконцентрироваться на цели и не отвлекаться. И дышать, дышать». Кровь стучала в висках, пульсируя в такт с джазовым оркестром, что играл в центре залы, хотя саму музыку не было слышно — в уши будто ваты натолкали. Дино злился и нервничал. Пальцы скрутило судорогой — обычное дело для того, кто выбрался живым из адского котла и потом попытался сделать вид, что всё в порядке. «Все ради тебя, отец».       Походя он взглядом окидывал присутствующих — сплошь бренды и роскошь, — а на деле манекены, навесившие на себя ярлыки и ценники. Завидев парня в черно-белой униформе бармена, Дино заметно оживился — удалось даже разжать теперь ноющие пальцы.       — Стакан воды, со льдом, без газа, — произнёс на выдохе, облокачиваясь на отполированную стойку, в которой отражался он сам — не учитывая проблем с головой, выглядел вполне прилично. По-военному короткая стрижка, широко расправленные плечи под тканью пиджака цвета графита и глаза — кристально голубые, но будто продёрнутые дымкой. Из отражения на Дино смотрел столетний старик в теле молодого мужчины, преисполненный болью и усталостью.       Галстук стал мешать ещё сильнее, чем несколько минут назад. Бармен поставил заказ прямо в центр «неправильной версии» сержанта Корелли, и Дино почти залпом, в несколько глотков осушил содержимое. Дышать стало легче, и в мир вернулся звук. Музыка, разговоры, наигранный смех, дрожавший, как крутое желе в огромном помещении.       — Водку со льдом, — прорычал чей-то низкий голос справа, и Дино почувствовал, как в нос ударил резкий запах одеколона, а на стул рядом опустилась массивная фигура в чёрном. Незнакомец оказался действительно внушительных размеров парнем, на вид — ровесником младшего Корелли. Вот только увереннее и раскованнее в миллион раз. Эдакая не случившаяся версия самого Дино — богатенький отпрыск влиятельного папаши — в этом не было сомнений.       Будто услышав рассуждения о себе, парень в чёрном повернул голову и внимательно посмотрел на соседа по барной стойке:       — Не любишь вечеринки? — он кивком указал на пустой высокий стакан с подтаявшим льдом на дне.       — Мало опыта в этом, — ответил со всей прямотой Дино, всё так же продолжив разглядывать собственное отражение. По какой-то причине ему не хотелось сейчас заводить пустопорожние разговоры с кем-либо из окружения отца.       — Ну, дело твоё, приятель, — незнакомец опрокинул протянутый барменом стакан в один протяжный глоток. Обрушив тот с громким звуком на столешницу, а перед Дино возникла смуглая ладонь. Из-под манжета рубашки выглянули несколько чернильных линий. — Люцифер.       — Дино, — помедлив немного, он протянул руку в ответ и пожал её.       — Вот ты где! Почему я не удивлён? — из-за их спин послышался скрипучий, низкий, но при этом завораживающий своей глубиной голос.       — Блядь, — раздосадовано прорычал под нос Люцифер, опустив голову, а затем, словно кто-то просто слишком быстро перемотал плёнку, распрямился и, лучезарно улыбнувшись, развернулся. — Отец, — он каким-то невероятным изяществом для своей комплекции соскочил с барного стула и приблизился к седовласому мужчине в смокинге, приветственно кивнув.       Дино уже хотел было повторить манёвр нового знакомого и ретироваться куда-то, где не придётся разговаривать с людьми, но жизнь заставляла плясать под свою дудку — краем глаза он увидел копну каштановых волосы, ниспадающих по оголённой спине, а затем его обдало тёплой волной мимолётного спокойствия, когда его взгляд встретился с другим. Мягким и нежным, полным вселенской доброты и чистоты. Сквозь толпу Вики улыбнулась ему так сильно, что даже у него самого свело челюсть, но он лишь робко растянул уголки губ. Она почти что в припрыжку, подхватив подол своего персикового шифонового платья, направлялась в его сторону.       «Вон он, мой шанс слинять отсюда», — подумал Дино, но в слух врезался скрипучий и низкий голос — старший Морнингстар, заметив его, протянул руку для приветствия, от чего отказываться было бы слишком невежливо. Хотя соблюдение этикета вообще мало волновало Дино. Воздав почести гостям отца, он развернулся, чтобы уйти, но тут в грудь врезалась очаровательная голубоглазая Уокер.       — Ой, ты такой огромный, я уже и забыла, — прощебетал высокий голос. Её маленькая ладонь сразу же, так привычно и породному скользнула в ладонь Дино.       — Представишь нас? — не дав Дино и шанса на быструю капитуляцию, Люцифер улыбнулся краешком губ. Он без стеснения сканировал масляным взглядом фигуру девушки. Вики неуверенно переступила с ноги на ногу и крепче сжала в руке ладонь друга. Для Дино это стало явным сигналом — нужно было уводить её отсюда и поскорее — стервятники уже слетались на молодую, непорочную кровь.       — Моя, — он запнулся, почувствовав, как колотится сердце, — сестра, Вики Уокер.       — Очарован, — Люцифер предпринял попытку приблизится, но девушка сделала робкий, но красноречивый шаг назад, потянув за собой Корелли.       — Дино, пойдём, отец скоро будет произносить речь, — она смерила своего визави пренебрежительным прищуром, а затем обратила взгляд, полный теплоты и любви на Дино, ища в нём поддержку. Меньше всего на свете ему хотелось слушать своего отца и ту ложь, что он вкладывал в уши каждого из внемлющей паствы. Фенцио стоило бы попробовать себя в роли проповедника с гитарой. Если уж с президентством не выгорит. Ухмыльнувшись собственным размышлениям, он обратился к новым знакомым:       — Нужно идти. Приятного вечера, — быстро откланявшись, они с Вики всё так же, взявшись за руки, уносились прочь от малоприятных людей с фамилией Морнингстар.