Там, где кончается любовь

Настоящее время Сиэтл Минувшей ночью вопрос о ночлеге решился быстро и без особых споров, на удивление. Диван в гостиной достался Шону. Максу же, как старшему и, по совместительству, главному раздражителю, — раскладушка. Железная, скрипучая, с тонюсеньким матрасом, на котором спать сплошной дискомфорт. — Может, сойдет и коврик у двери? — поинтересовался тогда Макс, с подозрением изучая конструкцию. — А лучше у туалета. — Шон хмыкнул где-то в районе дивана. Макс ничего не сказал — только покачал головой и начал расстилать плед, который я кинула следом. Сейчас же мы сидели втроем за одним столом. Прямо как в анекдоте, только никому не было весело. Ни намека на веселье, если честно. Ни намека на прежние времена, когда мы в таком составе беззаботно проводили время. Я расположилась в центре, сжимая в ладонях чашку чая, успевшего уже остыть. А персоны, представляющие семейство Фоллов — по обе стороны от меня, напротив друг друга, и пуская искрящиеся молнии взглядами. Утренний воздух, поступавший из открытого окна, между ними до сих пор словно наэлектризован, что нисколько не разряжало гнетущую обстановку. Моя маленькая кухня, казалось, сжалась, пытаясь вместить их ауру. А что касалось лично меня, то я все еще пребывала в ужасающем трансе после гребаного сна. Хоть я и забыла о нем моментально, как Макс признался, что он в курсе последних событий, но меня не покидало ощущение кровавого ожога в моей груди. Что во сне, что сейчас — страх разъедал внутренности, заставляя скручиваться в тугой узел и вызывая удушливую тошноту. Мерзкий комок застрял в горле, мешал дышать, забивал легкие. — Мия… Я смотрела на свои ладони, дрожащие пальцы сжимали кружку, стоящую на столе. Кожа чистая, немного суховатая в районе костяшек. А через секунду на пальцах образовалась свежая кровь. Теплая, густыми каплями стекающая вниз. Моя кровь. Ее так много, боже. — Мия? Я ведь остановила все это. Мы остановили. Все должно было закончиться! — Мия! Я дернулась на сдавливающем легкие вдохе, хватая ртом воздух. Горячая ладонь накрыла мою. Алые подтеки исчезли так же резко, как и появились. Выдох. — Ты в порядке? — Шон крепче сжал мою руку. Я подняла глаза и встретилась с серыми, разглядывающими меня с диким волнением. «Не смотри на меня так», — хотелось сказать. — «Я не стою этого. Ни твоего страха за меня, ни твоей заботы». Но я промолчала. Потому что знала: он все равно не уйдет. А я — не перестану чувствовать себя чудовищем, которое тащило за собой в ад всех, кто пытался помочь. Он не должен был сидеть на моей кухне и бояться за мою жизнь. Он должен находиться где-то далеко, в безопасности, жить своей молодой жизнью, влюбляться, ошибаться, радоваться. А вместо этого он здесь по приказу Прайса. И его выражение лица такое, будто я — бомба замедленного действия. Да и ощущала я себя так же. Особенно в присутствии Макса. Я убрала руку, натянула улыбку, прилагая усилия, чтобы она выглядела искренней. — Все нормально, спасибо. Шон слегка улыбнулся в ответ. Неужели поверил? Мне необходимо собрать всю волю и контроль в кулак, поскольку день обещал быть длинным и полным неизвестных сюрпризов. К одному из них я решила приступить прямо сейчас. — Макс, — мой голос звучал уверенно, но дрожь никак хотела меня покидать. И дабы скрыть ее, я поднесла к губам кружку с чаем и сделала пару глотков. Поставила обратно. Мысленно сделала пометку на будущее: больше никогда не употреблять чай с ромашкой холодным. Отвратительно. — Расскажи, что тебе известно. Вчера в «Тат’с Делли» ты говорил что-то про новую цивилизацию. Что ты имел в виду? И не смей увиливать. И вот я столкнулась с зелеными глазами. Они гипнотизировали, цепляли. Как плющ, ползущий по телу, обвивая запястье, плечи, грудь и проникая прямо в сердце. Я моргнула, и наваждение спало. Плющ превратился в обычный взгляд — усталый, с темными кругами под глазами. Никакой магии. Просто мужчина, который не спал много ночей. И тем не менее красивый, если, конечно, уметь смотреть сквозь смертельное бессилие. Если Шон демонстрировал все свои рельефные прелести, скрывая некоторую часть за черной кожаной курткой, то Макс прятал мышцы под коричневым лонгсливом. Не то чтобы это сильно помогало — всю накачанную мускулатуру не увидит разве что слепой. Фолл шумно выдохнул и, прикусив губу, будто о чем-то раздумывая, одарил меня своей фирменной лукавой улыбкой. Ох, нет, не вздумай… — Вам не кажется странным, что Луна — серого цвета, а мы ее видим то желтой, то оранжевой? Даже кровавой во время затмения. На самом деле это очень легко объясни… — Макс! — окликнула я, сердито глянув на него. Шон с утомлением потер переносицу и опустил голову, пряча за ладонью рвущийся наружу смешок. И ты туда же? Куда подевалась вся ненависть? — Ладно, ладно, — сдался он, и снова выдохнул. — Мия, послушай, я… у меня волчье чутье на перемены. Я не уверен, но чувствую, что грядет нечто опасное. Я мельком глянула на Шона. Он уже выглядел более собранным, внимательно слушал Макса, скрестив руки на груди. Не знаю, осознавал он, что делал или нет, но несколько раз парень слегка качнул головой, соглашаясь со словами дяди. — А пророчество? — продолжила я, возвращая взгляд к Максу. — Что оно значит, черт возьми? Как легенда экспоната и Страж Сумерек связаны между собой? — Хотел бы я знать… — Макс тяжело выдохнул, опустив глаза и уставившись на свои сцепленные длинные пальцы. — Год назад, когда мы с тобой… — он запнулся, кадык парня нервно дернулся, — ну, и с Ван Артом искали манускрипты по Европе, на одной из одиночных вылазок я встретил странного старика. От него и услышал это впервые. Макс сделал паузу. Я собралась открыть рот, но он не дал мне возможности спросить то, что сейчас уже не имело значения, но год назад… — Предвкушая твой следующий вопрос, отвечу сразу: тогда я решил, что он говорил полную несвязную херню. А после битвы с Вудом и вовсе забыл эту чушь, поскольку пророчество в итоге не сбылось. Вот почему я не стал рассказывать тебе. Фолл судорожно потер лицо ладонями, словно снимая с себя тяжелое бремя вины. Я так и сидела с открытым ртом, не зная, что ответить. Звучало слишком хорошо и удобно для Макса, ведь сейчас никак не проверить правдивость его слов. Впрочем, верить хотелось до зубного скрежета. Я пристально следила за каждыми его движениями и мимикой, стараясь обличить ложь, которой в итоге не последовало. Маска не дала трещин, через которые просочился бы правдоподобный обман. И была ли вообще маска? Боюсь, даже опытный актер на Бродвее не сыграл бы так убедительно. Макс выглядел потерянным и беспомощным, такое невозможно изобразить специально на публику. — И ты не подумал, что старик мог говорить не о Вуде? — наконец спросила я, когда молчание затянулось. — Что пророчество касалось чего-то другого? Макс отрицательно мотнул головой. — Тогда — нет. Сейчас же начинаю задумываться. Но это не отменяет того факта, что я не знаю, о чем именно он говорил. Меня прямо-таки подмывало в отчаянии выть от столь нелепого ответа. Скверная мысль пряталась где-то на задворках сознания. Ложь. Каждое слово — прекрасная, залатавшая все дыры, ложь. Абсолютно все отдавало скользким и мерзким душком. Макс далеко не дурак. У него было предостаточно времени, чтобы подготовиться ко всем моим вопросам. Да, он однозначно искренен, в этом я не сомневалась ни на йоту, но я не могла избавиться от ощущения, что он говорил полуправду, подпитывая ее враньем. В итоге я не выдержала, обхватив лицо руками, со стоном прикрыла глаза. Слева послышался звук, похожий на скрип кожи. Я глянула в щель между пальцами. Шон стягивал с себя куртку, чтобы надеть простую белую рубашку свободного кроя из льняной ткани, привязанную до этого на поясе черных джинс. Неужели дошло, что щеголять в одной кожаной куртке, не имея под ней ничего, — ну, не считая накаченных мышц груди и торса, — совершенно не удобно? Да и как-то не комильфо расхаживать в таком виде по городу. Кто вообще научил его так одеваться? И пока Шон проделывал свои махинации с переодеванием, он пристально смотрел на Макса. Закончив с рубашкой и оставив куртку на коленях, Шон вновь скрестил руки, а после выпрямил спину. Видимо, он понял, что мне по большому счету нечего сказать, поэтому взял инициативу на себя: — Что ты делал в парке Магнусон полгода назад? — вопрос Фолла-младшего прозвучал слишком резко. В голосе звенела сталь. — И прежде, чем соврать, подумай хорошенько, поскольку я видел тебя там за сутки до обнаружения первой жертвы. Я убрала ладони от лица, смотря на парней. Макс, разумеется, не растерялся — откинулся на спинку сиденья и отзеркалил позу Шона. Она у них явно самая любимая из прочего арсенала всевозможных закрытых поз. — Вы что, решили устроить мне допрос? — Макс насмешливо хмыкнул, выдерживая паузу. Его взгляд скользнул по мне, задержался на Шоне, потом снова вернулся ко мне. — Играете в хороший-плохой коп? В таком случае я требую своего адвоката! — Фолл шутливо ударил кулаком по столу, задрав подбородок и прикрыв глаза с нахальной улыбкой. Господи, ну почему он не может быть хоть капельку серьезным? — Макс, пожалуйста… — почти взмолилась я. Усталость от всего происходящего накатывала с новой силой и мне осточертели тайны, несущие угрозу. — Я не могу сказать, — Макс отвернулся, буравя взглядом проход кухни. Прямая спина парня и широкие плечи напряглись, а челюсти крепко сжались. Он сдерживался, рискуя потерять контроль. Однажды я видела его таким. В день, когда мы направились к старшему Обье просить помощи и изначально получили отказ. Фолл едва подавлял ярость. — Почему? — тихо спросила я, но осторожность не принесла пользы — реакция последовала моментально. — Потому что сам ни хрена не понимаю, ясно? — за все время Макс впервые перешел на крик. Он повернулся всем телом ко мне, и я наконец смогла разглядеть, что творилось у него внутри — там вперемешку кипели гнев и страх. Шон выругался почти беззвучно. — Что. Ты. Делал. В парке? — он продолжал давить, чеканя каждое слово, словно молот по наковальне. Макс молчал. Секунду. Две. Я видела, как он кусал полные губы, как сглотнул — медленно, болезненно, будто каждое движение горла отзывалось спазмом. — Да твою мать… — выдохнул он, опустив голову. Желваки на острых скулах ходили ходуном. Почему-то было физически больно наблюдать за тем, как Макс ломается, и в этой тишине я слышала, как что-то внутри него рассыпалось. Он сделал короткий вздох и чуть слышно произнес: — Саманта. Мы с Шоном озадаченно уставились друг на друга, проверяя, знал ли кто из нас, что имел в виду Макс. Судя по всему, нет. — Что «Саманта»? — мы спросили в один голос, повернувшись к Фоллу. — Я следил за Самантой, — слова вылетели глухо, будто он выплевывал их. Боже. Нет, это невозможно. Саманта Обье не самый приятный человек на Земле, это даже не обсуждается, но не до такой же степени, чтобы желать мне смерти! Правда ведь?