Wake me up

Казалось, время растянулось в большой непонятный сгусток, заполняющий собой всё пространство комнаты. Сознание находилось будто в коме, вовсе не собираясь из него выходить. Весь дом был в полумраке, не горела ни одна лампочка, и только заходящее солнце освещало своими последними лучами тихую комнату. В углу покоилась отброшенная в порыве то ли злости, то ли печали, гитара. На кровати, уткнувшись носом во влажную подушку и потирая стёртые в кровь пальцы, лежал блондин, пытаясь привести в порядок дыхание. СиДжей повернулся к окну и принялся рассматривать темнеющую улицу. Надо бы обработать пальцы, которые нещадно жгло из-за жёстких струн. Но вставать совершенно не хотелось. Вообще ничего не хотелось. По возвращении с концерта СиДжей не выходил из дома. Скудные запасы еды со временем иссякли, ехать куда-то не было никакого желания. Он перестал чувствовать голод — есть только непрекращающаяся боль в желудке, напрочь отбивающая все мысли хоть о каком-то перекусе. Он дрожащими руками в сотый раз за день нащупывает на кровати телефон. Смотрит на загоревшийся экран, и в следующую секунду средство связи оказывается там же, где и гитара. Ноги, свешенные с кровати, своим весом утягивают вниз, и Крис с грохотом сваливается с мягкого матраца, больно ударившись об угол дивана. Потирая ушибленный висок, он приподнимается на одном локте. Волосы слегка запылились и растрепались. В воздух поднялись клубы пыли. Нос щекочет, но СиДжей сдерживает чих, затыкая нос. Он не хочет нарушать тишину, которая оккупировала его дом. Тишину, что всегда была его главным гостем. До этого он пытался её нарушить, наигрывая самые простые мелодии на старой акустике. За игрой СиДжей провел час, а может два. Он не знает. Остановился только тогда, когда уже нечем было перебирать струны и зажимать аккорды — изодранные пальцы скользили, неприятно хлюпали и заляпали красной жидкостью инструмент и одежду. Пришлось остановиться и отбросить бесполезный кусок дерева. Блондин доползает до коляски, которая откатилась к двери. Подкатывает к кровати, садится в неё, кряхтя и пачкая подлокотники кровью. Но Сиду все равно, а может, он и вовсе не видит этого из-за темноты, которая уже полностью поглотила помещение — солнце зашло, уступая место луне, что неторопливо плыла по небосводу в окружении облаков. Крис выезжает из комнаты, наугад передвигаясь по тёмному коридору прямиком к ванной. Но не успевает он доехать до заветной двери, как в глаза бросается кухонный стол, освещённый лунным светом, на котором покоился криво вырванный из какой-то тетради листок бумаги. Вспоминает, что делал утром — а утром ли это было? СиДжей не смыкал глаза уже несколько дней, и совершенно потерял ориентацию во времени. Подъезжает к столу, берет в руки этот несчастный клочок бумаги. Вертит в руках, смотрит на размазавшуюся пасту ручки, следы от слёз, совершенно неразборчивый почерк. В некоторых местах буквы становились больше, отрывистее, будто кричали вместе с автором этих слов. Когда становилось совсем плохо от разрывающих голову эмоций, а плакать уже не было сил, СиДжей выплёскивал все свои мысли на бумагу. Появлялось такое чувство, будто разговариваешь с кем-то, кто тебя обязательно выслушает и окажет немую поддержку. Становилось легче, но ненадолго. После того, как он заканчивал писать, лист был измят, разорван и отправлен в урну — эта участь ждала каждую бумажку, которая подвернётся под руку парню. Но этот лист пока что был цел. Руки начали дрожать сильнее, как только Крис смог разобрать пару фраз, записанных на нём. Он нервно смял бумагу, в горле застрял тяжёлый ком, голова отдала болью. Крис швырнул комок бумаги куда-то в угол и попытался прийти в себя. Взгляд не задерживался на чём-то одном, он бегал по интерьеру кухни, который почти невозможно было рассмотреть даже под слабым светом луны. СиДжею на момент показалось, что там, в самом дальнем углу, сидит существо, готовое в любой момент вылезти из своего убежища и разорвать его на части. Он будет не против. — Ох, чёрт возьми, что же я делаю, — обратился он сам к себе. Блондин сжал ткань штанов на коленях и опустил взгляд на безжизненные ноги. СиДжей с силой надавил пальцами на них, комкая и без того мятую ткань одежды, в надежде на то, что хоть что-то изменится. Он напрягся до такой степени, что лицо покраснело от натуги, но ни одна мышца нижней части тела не дрогнула. Бесполезно. Сид резко одёрнул руки, запуская их в чуть отросшие светлые волосы, пытаясь унять вновь нарастающее чувство отчаяния. «А чего ты ожидал?» Вопрос возник в голове сам собой. Глаза защипало, но он не плакал. Оставалось лишь смотреть в темноту стеклянным взглядом. СиДжей резко развернулся и отправился в ванную, запираясь там. Белый свет заставил закрыть глаза и ещё пару минут привыкать к освещению. В голове то и дело проматывался последний диалог с Фишером. Сид ведь почти и не помнил, что было потом. Помнит то, как тихо сидел в тур-басе, то, как с ним пытались поговорить Сиерра и Дэвид. Но после нескольких попыток они оставили это дело, окончательно понимая, что бесполезно развести друга хоть на какой-то диалог. СиДжей глубоко и медленно вздохнул, устремив взгляд в потолок. «Я постоянно думал о наших отношениях, но не понимал — что между нами происходит? Что ты действительно ко мне чувствовал? Я задавался этим вопросом снова и снова, не решаясь спросить напрямую. А когда заводил с тобой эту тему, ты говорил, что любишь. И я верил. С непонятной болью в сердце, с сомнениями, но верил. Так слепо, глупо и наивно, каждый раз смотрел на твоё лицо в поиске хоть какой-то ответной эмоции, которые ты всегда прятал. Ты натягивал улыбку, говорил, что все хорошо. И я снова верил. Говорил себе, что это всё временно, откладывал мучающие меня вопросы на потом. Но этому «потом» не суждено было сбыться. Ты опередил меня. Наконец-то сказал правду. Такую горькую, но долгожданную правду, которую, казалось, я ждал, сам того не понимая.» СиДжей зажмурился — лампочка на миг помутнела, но потом стала гореть ещё ярче. Он подкатил к раковине, выкрутил холодную воду на максимум и запустил руки под прохладные струи. Пальцы ныли, когда вода попадала в раны, но кровь остановилась. После он умыл горячее лицо. Отросшая щетина раздражала кожу. Прохлада немного взбодрила. «Ты делал это из жалости? Тебе было жаль меня? Это потому что я твой друг, или потому что я беспомощный инвалид? Это было твоей очередной глупой шуткой? Игрой? Ты ведь мог сказать всю правду с самого начала, ещё тогда, после новогодней вечеринки, и этого всего бы не было. Всех этих непонятных отношений и нервотрёпки. Я бы… пережил. Пережил твой отказ. Я не понимаю, что с тобой творится. Упорно ломаю голову этими мыслями. Я вижу, что у тебя проблемы, что у тебя что-то не так, но боюсь спросить, чтобы лишний раз не напрягать. Мне больно каждый раз делать вид, что я ничего не замечаю. Ты же… ничего не расскажешь. Будешь упрямиться и молчать до последнего, держа всё в себе. Я слишком хорошо знаю эту твою черту.» СиДжей выключил воду, но не убрал руки из прохладной раковины. Поднял голову, и его взгляд прицепился к зеркалу, в котором он видел своё отражение. Тёмные мешки под глазами выглядели болезненно и особо выделялись на фоне заметно побледневшей кожи. В красных из-за лопнувших капилляров глазах рябило из-за освещения. Сильно отросшая светлая щетина выглядела непривычно, ведь его лицо всегда было ухоженным. Мешковатый свитер сероватого цвета был чем-то испачкан. СиДжей свёл брови к переносите и потёр пальцами виски. Ужасно захотелось спать. «Мне страшно. Я не знаю, что будет теперь, не знаю, как буду смотреть тебе в глаза. Ты ведь, наверняка, как всегда завалишься ко мне домой, как ни в чем не бывало. А я не буду знать, как себя вести.» Ванная наполнилась противным треском лампочки. Она замигала, испуская искры, а через пару секунд с характерным звоном разлетелась на множество осколков. Комната снова погрузилась во тьму, прерывая разглядывание СиДжеем своего отражения. Он не сразу понял, что случилось. Медленно повернул голову и оглядел помещение. Глазам стало легче, лишнее напряжение из-за яркого света наконец спало. Послышался тяжёлый выдох и скрип кресла. Сид откатился от раковины, отрывая нижнюю часть тела от нагретого сидения и пересаживаясь в прохладную ванную. Но, к сожалению, он не мог почувствовать разность температур, из-за чего ещё раз нервно вздохнул, поправляя ноги. Крис оглядел пол, что был усыпан осколками стекла. Он перекинул руку через бортик ванной, нащупал один из осколков, взял в руки. Пальцами очертил края — один из них был особенно острым, он больно резал кожу, оставляя дорожки свежих порезов. СиДжей поморщился от новой волны отвратительных ощущений. Он начал медленно поглаживать свободной ладонью ногу. И так несколько раз — вверх-вниз, вверх-вниз. Покрепче сжал в пальцах второй руки кусок стекла, и провёл им по ноге, прямо через ткань, сильно надавливая. Получился короткий порез, который сразу начал кровоточить. За ним пошли следующие — второй, третий, пятый. Порезы становились длиннее, глубже, СиДжей уже смелее водил острым концом по ткани, добираясь до кожи, испещеряя её кровоточащими рубцами. Все мысли покинули голову, в сознании звучала только одна фраза. «Ничего не чувствую.» Ткань пропиталась алой кровью. Лицо СиДжея ни выражало ни одной эмоции: веки прикрылись, он чувствовал ужасную усталость, но продолжал водить острым предметом по своим ногам. Кровь стекала на гладкую поверхность ванной, образуя небольшие лужицы. Рука добралась до коленей, сначала мягко, лениво проводя по ним осколком, но после и они превратились в кровавое месиво. СиДжей по прежнему ничего не чувствал. «Ничего, хах…» Сид поднял голову и прислонил её к стене. Рука перестала слушаться и безвольно повисла на бортике, роняя предмет самоистязания. Пронзительный звук удара о пол отозвался в голове Криса новой волной боли. Сознанию не давали покоя многочисленные мысли по поводу Сала. Его поведение было абсолютно непонятным, и чем больше Сид думал об этом, тем больше он запутывался. Мысли о том, что ему лгал самый близкий и дорогой человек ещё больше давили на парня. Он слишком сильно привязался к Салу. И эта привязанность больше не приносила ничего хорошего. «Я скучаю по тем беззаботным денькам, когда мы с тобой так весело проводили время. Мы делали всякие глупости, ты втягивал меня в безумные авантюры. Мы могли просто днями напролёт слушать музыку по моему старенькому радио. Хах, эти годы стали лучшими в моей жизни. Я даже стал не так сильно загоняться по поводу своей инвалидности. Мы собрали группу, спустя столько лет и попыток, а недавно дали первый концерт. Я до сих пор не могу поверить в это. Ты изменил мою жизнь к лучшему. И вот… к чему мы теперь пришли.» По щекам прокатились первые горячие капли, оставляя мокрые дорожки на коже. Несколько попали в рот, оставляя солёный привкус. Лицо искривилось в гримассе боли и печали, и СиДжей больше не был прежним. Он заплакал, открывая и закрывая рот, из которого переодически вырывались громкие всхлипы. Запах собственной крови ударил в нос, вызывая рвотные позывы. Во рту скопилась вязкая слюна, которая из-за переизбытка начала стекать тонкой струйкой по подбородку. СиДжей громко сглотнул, продолжая надрывно плакать в одиночестве. Это продолжалось недолго — в конце концов усталость взяла верх, и Крис наконец закрыл глаза. От сильного изнеможения последние мысли покинули голову. Последнее, что он слышал перед тем, как окончательно провалиться в бессознательное состояние — еле слышная трель сотового, доносящаяся из спальни и оповещающая о новом сообщении. «Чувак, как насчёт того, чтобы завтра прогуляться?» — гласил текст, который СиДжей сегодня уже не прочитает.