Once upon a star / Однажды под звездой

      — Наверное стоило нанять машину, чтобы их все вывезти.              — Что? — Мью оглядывается через плечо на Галфа, который ходит с ним по его предыдущей квартире, пока он собирает вещи (и мысли по этому поводу).              — Говорю, что скорее всего мы все не увезем за раз. Тут много всего.              Мы.       Чудесное слово, правда?       Оно столь легко и непринужденно звучит из уст, которые так хочется целовать — и Мью не отказывает себе в такой слабости. Ловит губами удивленный вздох, который трансформируется в еле слышный стон, стоит только обвить руками тонкую талию и положить ладони на спину, что так легко и естественно выгибается ему навстречу.              Поцелуи взаимной любви — самые сладкие, самые нежные, самые горячие. И уже забываешь, что все начиналось с благодарности за самое правильное слово, потому что уже хочется намного большего.       Например, опустить своего любимого мальчика на постель, что так кстати оказалась рядом, и заглушить губами очередной стон, вызванный давлением тяжелого тела сверху. Руки сами начинают путешествовать, лаская плечи, шею, чувствительный животик, пока ты сам не отпрянешь, задыхаясь от возбуждения, потому что понимаешь, что сейчас не время и не место.       Немного отодвигаешься, давая парню вдохнуть воздух, а тот обнимает тебя и прижимается снова, уткнувшись головой в плечо.              — Думаю, что нужно эту кровать забрать с собой тоже. Она куда шире, чем та, что стоит в моей комнате.              Он не видит лицо своего возлюбленного, но зато в поле зрения его красные уши — и Мью прекрасно знает причину такой реакции. Потому что не только он один по ночам видит сны, в которых они задыхаются от страсти и удовольствия в объятиях друг друга.       Потому что не только он один после пробуждения пытается самостоятельно справиться с возбуждением.       Потому что когда они сорвутся — это лишь вопрос времени.              — Да, это лучше, чем брать мебель в рассрочку.              — В рассрочку? — удивленно поднимаешь бровь, слыша такой ответ.              — Если нам вообще ее дадут, пока мы оба не работаем… — Галф поднимает голову и тут же испуганно ойкает, видя выражение лица старшего. — Прости, я не подумал, что для тебя это болезненный вопрос.              — Гаааалф, — он реально сейчас не знает, плакать ему или смеяться. — Ты правда считаешь, что я — нищий?              — Конечно нет, — тот умилительно трясет головой. — Но, пока ты получишь первый гонорар за песни, может пройти какое-то время.              — Гаааалф, — и правда невозможно не любить этого человека. — У меня в собственности 5 квартир в Бангкоке, несколько в курортных городах, а также депозит на достаточно крупную сумму, на проценты с которой можно безбедно жить нам двоим, почти ни в чем себе не отказывая. То, что я не принимаю участие в работе семейной фирмы, не значит, что я — банкрот, потому что у меня есть наследство от бабушки со стороны мамы, которое никак не может тронуть мой отец. И я не просто так получил высшее экономическое образование, поэтому умею инвестировать деньги. А работа сутками напролет была не средством к существованию, а лишь способом отвлечься или даже забыться. Поэтому… ты все еще считаешь, что я не могу позволить себе купить кровать?              Невозможно не целовать это смущенное пламенеющее лицо, которое почти что снова уткнулось ему в грудь, но Мью не дал этому свершиться, удерживая его между ладонями:              — Поэтому не беспокойся, — перемежает слова легкими поцелуями, — мы решим наш мебельный вопрос. Как только определимся, в какой комнате будем спать: в твоей или моей.              О боже, у него явно кинк на краснеющего парня, потому что это выглядит нереально мило и жутко возбуждающе одновременно, так как он помнит, что этот румянец разливается и дальше по телу на золотистую кожу груди, которую так приятно целовать.       

***

      У них и правда свидание.       Настоящее, как у людей.       С выходом “в свет”, рестораном и прочей атрибутикой. Все как в романтических фильмах — только без цветов, потому что Мью не уверен, что Галф будет рад такому жесту, хотя и подумывал о каком-то знаке внимания. Но так ни на что и не решился, потому что чувствует себя робким юнцом, который в первый раз пригласил понравившегося человека погулять.              Думал ли он, что вся эта сага с соулмейтами заведет его так далеко?       Конечно нет.       Но пройдя все стадии принятия того факта, что судьба решила над ними так подшутить, сейчас он может сказать четко и однозначно: соулмейт — это не твой двойник и даже не твоя вторая половинка.       Соулмейт — это не идеальный для тебя человек. И не тот, рядом с которым ты теряешь голову, забывая себя от страсти.       А тот, рядом с кем ты становишься лучшей версией себя.       Тот, кто тебя понимает, как никто другой. Кто поддерживает и ободряет.       Кто верит в тебя тогда, когда ты сам потерял последнюю надежду.       Это человек, что будет с тобой рядом несмотря ни на что и даже вопреки всему просто потому, что вы вместе — целая вселенная.              — Мью? — это как раз его вселенная тихо скребется в приоткрытую дверь спальни.              — Да, сейчас, я почти готов, — он тянется, чтобы взять пуловер с кровати, которую они все-таки затащили в их квартиру вместе с остальными его вещами, оборачивается и…              А вот это точно грязная игра, потому что глубокий вырез черной рубашки обнажает ровно столько желанной плоти, чтобы тут же отключить его сознание напрочь. И оставить главным только один процесс в мозгу: медленно приблизиться, завороженно протянуть руку и провести кончиками пальцев от углубления в основании шеи до самой нижней точки, а затем наверх, убеждаясь, что ему не мерещится это великолепие.              — Что ты делаешь…              Прерывающийся голос свидетельствует о том, что его соулмейт тоже испытывает трудности с мыслительной деятельностью, поэтому не стоит ему больше напрягаться и что-то говорить, правда?       Его губы так горячи и так призывно открываются навстречу, как только Мью углубляет поцелуй — и больше никого не волнуют бессмысленные в данной ситуации слова. Единственное, на что хватает сознания — это на мгновение оторваться и прошептать:              — Думаю, что сегодня мы уже никуда не идем…              — Какой сообразительный, — лукавая усмешка становится для него неожиданностью, как и рука, что мягко толкает его на кровать, намекая, что на спине он будет смотреться куда лучше.              Слова пропадают окончательно из головы, остаются только чувства, которые обострены максимально, потому что куда-то пропадает милый и смущающийся мальчик, а на его месте — крайне соблазнительный искуситель, который, разве что немного покраснел, седлая его бедра сверху и проводя руками от плеч по торсу вниз, чтобы подцепить край футболки и потянуть ее вверх.              — Галф… — Мью послушно приподнимается, помогая стянуть с себя одежду.              — Тсссс, — указательный палец на его губах намекает, что разговоры все еще не приветствуются, как и последующий поцелуй, который утягивает в бурлящий водоворот ощущений.              Рот его соулмейта оставляет горящие огнем метки везде, где касается кожи: в углублениях ключиц, по выступающей линии груди, сверхчувствительных пятнах сосков, вызывая невольный всхлип у их обладателя. А затем тот проходится языком по прессу, который рефлекторно напрягается из-за контраста влажного прикосновения и горячего дыхания. Губы прихватывают волоски чуть ниже пупка, уходящие под джинсы — и Мью холодеет от восторга, когда окончательно убеждается, к чему ведет его парень.              — Галф, ты уверен…              И эту фразу он закончить тоже не успевает, потому что чьи-то проворные руки расстегивают пуговицу на его джинсах, дергают вниз молнию, а затем стаскивают лишнюю одежду вместе с бельем.       О боже… рука на его члене выбивает из головы последние мысли и сомнения, хотя глаза все же фиксируют, что несмотря на показную смелость и решительность кто-то очень сильно смущен. Но при этом продолжает ласкать возбужденную предварительными ласками плоть, с каждой секундой становясь все увереннее в своих действиях.       А когда над его животом склоняется темноволосая голова, то весь мир сосредотачивается на ощущениях влажных горячих губ, что неумело, но настойчиво учатся доставлять ему удовольствие. Мью стонет и неосознанно хватает Галфа за волосы, чтобы чуть-чуть его направить и задать идеальный ритм, а тот вроде бы и не против такого руководства, потому что поднимает на старшего свои горящие огнем глаза в тот момент, когда губы неотрывно движутся вверх и вниз, лаская совершенно крышесносно.              Он больше не выдержит, если они сейчас не остановятся… поэтому Мью приподнимается и максимально мягко отстраняет голову Галфа от своего паха, сразу предупреждая возражения поцелуем. Потому что теперь его очередь мучить желанное тело и вызывать вздохи удовольствия, которые он намерен довести до отчаянных стонов — и его самоуверенность подтверждается на практике.              Его самый любимый человек лежит перед ним полностью обнаженный, открытый и отдающийся страсти так, как может только он: с головой и без оглядки, полностью доверяя и демонстрируя свои эмоции без утайки. Галф мечется, стонет, хрипит, потому что Мью не может остановиться и целует, вылизывает и легко кусает каждый сантиметр доступной ему плоти, потому что слишком голоден до нее, слишком ненасытен — и не уверен, что когда-нибудь утолит эту потребность полностью.              Бедра цвета шоколада раздвигаются, когда его ладонь скользит по ним, и Мью замирает от шепота:              — Я надеюсь, что ты озадачился не только кроватью… но и другими необходимыми предметами.              От этого полувопроса-полуутверждения окончательно сносит крышу, поэтому он голодно впивается в эти дерзкие губы, а сам затем тянется к тумбочке, где у него просто годовой запас “необходимого”, чтобы его мальчику не пришлось волноваться о таких вещах. Упаковка поддается пальцам, на которые он, трясясь от волнения, натягивает презерватив, чтобы затем в ход пустить тюбик с лубрикантом, щедро удобрив им растянутый латекс, а затем и углубление между бедрами. Прохладный гель на коже вызывает вздох из-за неожиданности, который перерастает в стон, потому что Мью опускается ртом на член, в то время как первый палец проникает внутрь и… не встречает должного сопротивления.              Он на секунду отвлекается от любимого тела, чтобы в ответ на изумленный взгляд получить робкое признание:              — Я готовился… сам.              — То есть в ресторан мы бы все равно не пошли?              Смущенный румянец становится объяснением, и теперь уже можно дальше продолжать доводить своего соулмейта до исступления, подготавливая его тело и повторно его изучая, чтобы знать, как именно доставить наибольшее удовольствие. Когда стоны становятся совсем отчаянными и напряжение покидает Галфа окончательно, Мью отодвигается, чтобы отбросить в сторону использованный презерватив и открыть новую упаковку.              Галф громко и неритмично дышит, наблюдая за его действиями, и в его глазах нет страха — только какое-то отчаянное нетерпение, которое достигает своего пика в тот момент, когда старший устраивается между его бедрами, дожидается утвердительного кивка и начинает медленно погружаться, давая привыкнуть.              Их первый раз был прекрасен: яркий, страстный, полный наслаждения. Но он не идет ни в какое сравнение с тем волшебством, что творится между ними сегодня.       Когда каждый твой вздох находит ответ у твоего соулмейта.       Когда каждое движение вторит тому, как выгибается горячее тело в твоих руках.       Когда ты не можешь перестать целовать любимые губы, глаза, щеки.       Когда удовольствие становится запредельным, ибо оно не просто складывается из двух, твоего и его, а многократно мультиплицируется, так как ты достигаешь его с человеком, которого всем сердцем любишь.              Наркотический флер кайфа постепенно выпускает их из своих объятий, поэтому у него находятся силы, чтобы скатиться с такого же мокрого от пота тела Галфа и накрыть их обоих простыней. Салфетки, душ — все потом, им нужно несколько минут, чтобы отдышаться и прийти в себя после маленькой смерти, которая унесла их из этого мира на несколько неимоверно сладких минут.              Но даже в таком полузабытье его соулмейт обнимает его одной рукой, лежа головой на груди с закрытыми глазами. Мью смотрит на эту смуглую золотистую кожу и не может удержаться.       Он целует 5 звезд на руке Галфа и шепчет по слову на каждое касание губ:              — Люблю тебя сильно, мой хороший.              Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?       Да, ему нужно: больше жизни.       

***

      — Мью…              — Отстань — я спать хочу…              — Ну Мью… уже 10 часов — пора вставать…              — Дай мне поваляться в мой законный выходной, — все еще не хочется открывать глаза и высовывать голову из-под одеяла, но чьи-то коварные руки проникают под него, чтобы уж наверняка выдернуть из объятий Морфея.              — А если так?              Горячая ладонь скользит по животу, пробираясь под кромку боксеров с весьма очевидными намерениями… И Мью совсем не против, потому что вот такое утреннее пробуждение с любимым человеком — это воистину лучшее начало дня.