Once upon a star / Однажды под звездой

      Формально между ними все по-прежнему: неопределенный статус отношений и незавершенная попытка начать все с начала. Это как пометка в соцсетях “все сложно”.       А фактически все изменилось настолько, что произошедшее ранее и правда кажется кошмарным сном, пелена которого постепенно растворяется при свете дня. Потому что Галф после того поцелуя по его инициативе в итоге все-таки смущенно отстранился и уткнулся старшему в плечо, но даже и этого было достаточно для того, чтобы понять: это — “да”. Его по крайней мере приняли, про прощение еще пока говорить рано, но надежда на это расцветает с каждый днем все сильнее.              Они все еще живут в том же режиме: каждый вроде бы занят своими делами. Галф дописывает последние страницы своей дипломной работы и периодически обращается к нему за консультациями, а Мью тем временем подрабатывает бешеным принтером, выдавая песни одну за одной как сумасшедший, потому что его пальцы зудят — так хочется изливать свои эмоции и давать им выход. И сейчас, когда он улавливает это восхищенное одобрение своего самого дорогого человека на каждую новую композицию — вдохновение так и кипит внутри, потому что все, что он пока еще боится сказать напрямую — выражают его тексты.              Он после исполнения, затаив дыхание, смотрит на реакцию.       Услышал ли.       Понял ли.       Галф, приоткрыв глаза после последних аккордов, мягко и как-то романтично улыбается и резюмирует:              — Это — ты. Твоя музыка — это ты.              И Мью облегченно выдыхает: его поняли и услышали. Крылья радости распахиваются за спиной, потому что даже несмотря на имеющиеся страхи между ними с каждым днем крепнет связь, дающая возможность чувствовать друг друга все лучше и сильнее. Единственное, что его волнует сейчас — это некое плато, на котором они сейчас зависли, потому что они уже не только соседи по квартире, не просто хорошие товарищи, но еще и не возлюбленные, как будто они оба боятся сделать последний шаг.              Мью и правда боится.       Боится, что все то, что он вываливает на нонга, окажется тому не по плечу. Но он дал себе слово, что будет пытаться открываться каждый день и давать Галфу свободу выбора: уйти или остаться. А тот пока еще молчит, как будто еще не до конца уверен, в то же время как страшно на него хоть немного надавить, добиваясь откровенности. Поэтому… он будет ждать столько, сколько нужно, оставаясь на безопасном расстоянии в роли соседа, с которым тепло и уютно коротать очередной вечер.              Вот и сегодня он на кухне заваривает любимый зеленый чай для себя и делает воду с лимоном для Галфа, когда слышит звонок в дверь, на что кричит соседу в соседнюю комнату:              — Открой, пожалуйста! Это наша лапша, наверное…              Да, сегодня младший выглядит каким-то особенно уставшим, поэтому Мью авторитарным решением освободил его от приготовления ужина и заказал доставку, чтобы можно было расслабиться и за едой посмотреть какую-нибудь легкую комедию. А там, глядишь, и Галф повеселеет немного, а то он совсем загружен из-за диплома.              — Вы…              — А ты кто?              Голоса из коридора свидетельствуют о том, что это вот ни разу не доставщик, поэтому Мью с напитками выходит с кухни, чтобы замереть от шока, потому что напротив Галфа стоит его отец с самым решительным выражением лица.              — Мью, нам надо поговорить — хватит уже бегать.              — Как ты меня нашел? — разговаривать совсем не хочется, как и вспоминать о вежливости, поэтому он поворачивается, чтобы отнести стаканы в гостиную.              — Это было несложно проследить за тобой, когда ты недавно приходил в компанию помочь с работой, — тот проходит мимо ошеломленного Галфа и хватает сына за руку. — Да погоди ты!              Наверное в его глазах что-то особо жесткое и бескомпромиссное, раз этот суровый мужчина отдергивает руку и уже просит:              — Давай поговорим. Наедине.              Мью поворачивает голову и встречается взглядом со своим соулмейтом, улавливает на его лице какой-то страх и успокаивающе нежно ему улыбается:              — Подождешь, пока я закончу? Отнеси пока напитки, — и дожидается, пока Галф подойдет, чтобы принять из рук стаканы, предварительно незаметно для постороннего человека и ободряюще коснувшись его ладони.              Он проходит в комнату и закрывает за ними обоими дверь, чтобы затем повернуться к отцу, скрестив руки на груди в оборонительном жесте:              — Чего ты хочешь?              — Тебе не кажется, что это ты должен объясниться?              — Не кажется. Я уже все тебе сказал при нашей прошлой встрече и потом уже по телефону. Я выплатил свой сыновний долг сполна, когда отучился в том ВУЗе, который выбрал ты, и проработал 5 лет как проклятый в твоей фирме.              — Нашей фирме.              — Нет, отец — твоей. Ты же знал, что я никогда не хотел заниматься семейным бизнесом, но все равно меня туда утащил, — он смотрит, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции на лице собеседника, но тот как будто закрыт для него.              — Утащил? Никто тебя не заставлял.              — Нет, не заставлял. Ты всего лишь убил мою мечту и подменил ее своей.              Вот теперь Мью видит, как глаза напротив расширяются, а с лица утекает высокомерное выражение, на место которого приходит неуверенность:              — О чем ты говоришь…              — О том, что это не я провалил прослушивание много лет назад. А ты этому “помог”, — голос дрожит от сдерживаемой боли и ожидания… чего? Извинений?              — Как ты…              — … узнал? Это все, что тебе интересно? — горькая усмешка кривит губы.              А чего он хотел?       Раскаяния? Сожаления? Наверное не в этой реальности…              — Мью, перестань вести себя как ребенок и возвращайся на работу. Я терпел твои выходки, но уже было достаточно времени, чтобы ты успокоился. Пора обсудить новые условия работы в связи с помолвкой: грядет большой проект по слиянию наших компаний после свадьбы…              А это на самом деле больно: понимать, что кровная связь не гарантируют того, что человек будет для тебя родным. Где записано то самое правило, что родители по умолчанию самые близкие для нас?       Так вот, он от себя хочет добавить к этому правилу жирное исключение: если по вам топчутся, вами пренебрегают, вытирают ноги, переделывают под себя, отказывают в чувствах и помножают на ноль эмоции и мечты, ломают раз за разом в угоду своим желаниям — это не ваши родные. Это не семья, не друзья — просто случайные люди, с которыми вы оказались связаны по воле случая, но которые все равно остались для вас чужими.              Поэтому он смотрит на чужого человека, когда дрожащим от боли голосом произносит:              — Я не вернусь. Ни в компанию, ни туда, что ты называешь семьей. Не будет помолвки, не будет свадьбы, объединения, вероятно, тоже — разве что ты сам решишь жениться на Боне. Но надеюсь, что на это твоей ушлости не хватит…              — Что ты несешь! — тот взвивается от ярости.              — Я тебе уже говорил: можешь лишить меня наследства, отлучить от фирмы — мне это все не надо. Просто избавь меня от этой ноши. И от себя в моей жизни.              — И чем ты будешь на эту жизнь зарабатывать? Хочешь остаться один, без семьи? — его слова так и сочатся ядом презрения.              — Не переживай за меня — уж с голода не пропаду. А семья… — он вспоминает теплые глаза и солнечную улыбку человека, который ждет его, — семья у меня уже есть.              Мью видит, как ошеломленное неверие на лице этого человека:              — Ты… так я был прав: ты с этим парнем… Я все думал, откуда я знаю его, а теперь вспомнил: это же стажер в твоем отделе. И ты с ним… никогда бы не подумал, что вырастил сына-извращенца, который спутается с себе подобным ничтожеством.              — Не смей трогать Галфа, — его глаза угрожающе сужаются, потому что он может стерпеть что угодно в свой адрес, но не позволит оскорблять своего мальчика.              — Трогать? Ты полагаешь, что после этого он все еще будет работать в моей фирме? Наивный… но я подожду, пока ты одумаешься и приползешь ко мне на коленях просить прощения. Еще посмотрим, кто кого переупрямит.              Сначала хлопает дверь в его комнате, затем и входная, а Мью, опустошенный, опускается на постель и обхватывает голову руками. Что он натворил…       Несмотря на то, что это решение было принято давно и обдумано не один раз, вот так рвать с человеком, которого ты считал своей семьей — невыносимо больно, поэтому хочется кричать от отчаяния и ужаса, потому что он только что сам, своими руками, разрушил значительный кусок своей жизни.              Кровать рядом с ним прогибается, когда рядом садится Галф и обнимает его.              — Ты все слышал?              — Да, прости… вы слишком громко разговаривали, — тот гладит его по волосам, успокаивая.              — Тогда ты уже знаешь, что я снова тебе испортил жизнь: теперь ты не сможешь вернуться на работу после получения диплома. А для тебя это было так важно — я помню, как ты рвался удержаться в отделе…              Руки, что перебирают его волосы, на секунду замирают, чтобы затем продолжить свое занятие:              — То есть сейчас я не смогу воспользоваться тем, что я — соулмейт сына генерального и продвинуться по карьерной лестнице? Вот где печаль…              Мью невольно улыбается в ответ на шутку, вспоминая, как когда-то сглупил, обвиняя Галфа в подобном:              — Прости дурака… я тогда ляпнул это, не подумав в пылу эмоций. Но сейчас я и правда создал тебе проблемы, — он еще крепче прижимается к животворящему теплу, что сейчас лечит его боль.              — Эта работа и правда была очень важна для меня, потому что это был мой шанс скопить денег и отплатить сестре, чтобы она тоже смогла пойти учиться, а не помогала бы дальше родителям. Но я что-нибудь придумаю — не переживай, найду себе другое место.              — Я могу дать тебе денег, чтобы оплатить ее обучение, — старший поднимает голову с плеча, на котором было так комфортно лежать.              — Денег? Откуда ты их возьмешь? Как я понимаю, ты сейчас бездомный, безработный и отлученный от семьи…              — Что, совсем не завидный вариант? — Мью улыбается, видя озабоченность парня. — Бросишь меня из-за этого?              — Не дождешься, — тот фыркает в ответ, а потом спохватывается, осознавая, что выдал себя. — Для того, чтобы я мог тебя бросить, мы сначала должны начать встречаться.              — И правда… — огорченно вздыхает, потому что вот как-то совсем расслабился в теплых объятиях, забыв о реальном положении вещей. — А я так тебя подставил…              — Не подставил, — Галф смотрит прямо в глаза спокойно и уверенно. — Я сам ушел оттуда уже давно.              — Но почему? — он не верит тому, что слышит. Сам? Ушел?              — Потому что не мог представить, как буду после разрыва связи приходить на работу и видеть там тебя. И Мину. Вас вдвоем. Поэтому я еще тогда поговорил с твоим замом, что после диплома не вернусь.              Ох, он точно клинический идиот… Где были его мозги? Он обхватывает Галфа крепко-крепко и прижимается носом к основанию шеи, вдыхая родной запах:              — Прости, я и правда был редким козлом… Я даже не знаю, как искупить всю ту боль, что я тебе причинил. Как видишь, я настолько неполноценный, что даже с отцом не смог нормально выстроить отношения. И что я, такой ущербный, могу дать тебе? Ничего…              Отчаянная тоска накатывает с новой силой и с новой болью, которая разбивается о спокойную уверенность:              — Ты уже мне даешь. Каждый день. Заботишься обо мне: поправляешь мне одежду и приглаживаешь растрепанные волосы. Делаешь напитки, когда я хочу пить, напоминаешь, чтобы я вовремя поел, накрываешь меня одеялом, когда я засыпаю. Помогаешь мне с дипломом. Открываешься передо мной все больше и больше, доверяя свои самые сокровенные мысли. Поэтому у меня есть идея, как ты можешь искупить свои ошибки.              — Какая? — связки пережимает от волнения.              — Поехали за твоими вещами — заберем их с корпоративной квартиры, чтобы окончательно закрыть тот период жизни.              — Что? — Мью неверяще смотрит на лицо своего соулмейта, которое лучится теплом и нежностью. — Но я думал, что ты не определился, поэтому дал тебе время и ждал твоего решения…              — Нет, Мью, это я дал тебе время, чтобы ты определился: ты со мной, потому что меня любишь, или все-таки из-за меток? Что ты решил? — взгляд Галфа становится неожиданно жутко серьезным, вызывающим дрожь. — Потому что я давно знаю, что люблю тебя, но мне нужно понимать, что это и правда взаимно, а не от безысходности или из жалости ты остался со мной. Нужно, чтобы ты это понял.              Дышать становится невыносимо больно, потому что сердце заходится от эмоций, что разрывают его на части.       Его мальчик, его солнечный мальчик… любит его… и все это время ждал, пока он соберет себя по кусочкам и наконец услышит свои чувства, которые столько лет насильно заглушал. Галф все эти дни тихо и незаметно учил его выражать их, говорить о них, шаг за шагом излечивал его, принимая полностью и без условий и давая понять: да, даже такого тебя можно любить. И любил.              — Да, теперь я понимаю, — рука ложится на лицо соулмейта, чтобы касаться нежной кожи, пока Мью говорит самые важные в этой жизни слова, глядя прямо в светящиеся теплом глаза. — Я тебя люблю, но я благодарен меткам, потому что из-за них ты появился в моей жизни — и я тебя уже никуда не отпущу.              Его трясет, когда он касается нежных губ, которые с готовностью открываются ему навстречу — и этот момент перечеркивает всю ту боль, через которую они прошли этим вечером и в целом с самой их первой встречи, потому что теперь они не одни в этом холодном людском океане.       Потому что они есть друг у друга — и это стоит всех сокровищ мира.