Freedom

Плановый выезд пошёл по пизде. Может, у нас есть крыса, а может, разведотдел со своими драными дронами очень крупно проебались. ⁃ Санчез! Санчез? Я была под плотным обстрелом, прячась за каким-то бетонным блоком. Санчез лежал в метре от меня и не двигался. ⁃ Черт, Санчез! Он закашлялся, отдав команду на перекрытие; вдохнув побольше воздуха, я рванула в его сторону и потащила в укрытие. ⁃ Ты как, братишка? Осматривая, не увидела крови и выдохнула. Несколько пуль в жилете. Видимо, хорошо прилетело... Кивнув, двое из моих ребят потащили его в безопасную зону. Где эта чертова подмога? Я сидела и слушала, как пули крошат бетон. Сраные работорговцы! Они свозили женщин, обещая им работу, а потом начинался ад. Сегодня мы должны были просто произвести захват, однако такого сопротивления никто не ожидал. Но скоро у них должны закончиться патроны. Указав рассредоточиться, когда возникла пауза, я высунулась, чтобы снять одного стрелка. Резкий звук крошащегося стекла... Я только что чуть не лишилась лица, но мой выстрел был точнее. Сидя в раздевалке, смотрела на разбитый шлем. У Санчеза – внутренние разрывы, но жить будет. Я облокотилась о стену. Марго спрашивала, как всё прошло. Хотелось немного поддержки, и я рассказала. И очень зря. Не вовремя она завела свою пластинку о том, как опасна моя работа, что у неё есть лучшие варианты, где точно буду цела. Сначала отвечала ей, а потом психанула и добавила в чс. Когда Марго несло, и я больше не могла терпеть, то просто добавляла ее в чс. И она прекрасно это знала, поэтому начала писать в другие мессенджеры, отчего у меня всё внутри забурлило. Я швырнула шлем в сторону и пошла в душ. Вечером, поднимаясь в квартиру Кассандры, мне не хотелось разговоров – сегодня их было достаточно. Рапорт за рапортом, бесконечные сообщения о том, что я живу не той жизнью. Двери лифта открылись, маленькая фигурка стояла на пороге, и на душе у меня стало теплее. Ее квартира была женско-холостяцкой: много современной литературы на полках, игровая приставка, подушки, пледы. На маленькой угловой кухне всё было интуитивно понятно, и я быстро нашла открывашку для своего пива. Расположение квартиры было довольно удачным: много окон и света, тихо и уютно. Было видно, что Кассандра не знает, что делать. Она теребила уголок своей футболки и сжимала губы. Хорошо, что я знаю. Я начала снимать с себя одежду, глядя в ее глаза. Протянув девушке руку, наконец-таки смогла поцеловать ее, как мне хотелось. Мне было нужно, просто нужно... вдохнуть, вкусить этой свежести, этой свободы. Я наслаждалась каждым прикосновением, жадно прикасаясь к ее коже. Каким-то образом ее тело дарило мне освобождение. Взгляд Кассандры был полон различных чувств, губы откликались на мои поцелуи. Запуская руку в ее волосы, я наслаждалась их мягкостью. То, как она целовала меня в шею, беглыми поцелуями проходилась по ключицам, большими пальцами гладила брови. Это было больше и лучше, чем секс. Мне не надо было думать, рассуждать «а если я сделаю так», «а может быть, мне стоит сейчас перевернуть ее». Когда она прижала мои руки и взяла инициативу, показалось, что я готова расплакаться. В этот момент я могла быть просто собой, не героем-солдатом, не женой уважаемого врача, не капитаном отряда. И не нужно было следить за своим выражением лица. Я дышала полной грудью, наслаждалась ее горячими поцелуями, пальцами внутри меня, пьянящим чувством отсутствия оков. Больше мне ничего не было нужно. Волосы Кассандры щекотали живот. Когда она поднялась, посмотрев на моё лицо, я просто схватила ее, обняла, как кусочек свободы, моей маленькой свободы. Человек, который не задаёт вопросы, который чувствует меня, который знает, когда можно или нужно что-то сказать. Зарывшись в ее волосы лицом, предательская слеза потекла из глаз. Я медленно вдохнула и решила, что больше сегодня никуда не поеду. Остатки войны всегда дают о себе знать после сложного дня. Я открыла глаза и проморгалась. Солнце светило из окна, на мне было мягкое белое одеяло, две подушки. Запах был ванильным. Итак, я не пришла ночевать и проснулась в постели Кассандры. На данный момент ничего не имею против. После утренних процедур и вкусного кофе Кас заговорила о других вчерашних событиях. Конечно, я слышала и знала. Но мне очень не хотелось рассказывать о своей работе, снова видеть это волнение. В ее глазах мне ничего такого видеть не хотелось, как и вести все эти разговоры. Вместо этого возникла идея. Был у меня оплот своего мира – домик за городом, Марго там была один или два раза. Она не любила природу, поэтому дом был только мой и больше ничей. Меня очень обрадовало согласие Кассандры, и уже скоро мы сидели в машине, а она разливала кофе. Ее хрупкая рука лежала на моем бедре, а я украдкой рассматривала ее лицо: как завороженно глаза пробегали по деревьям, как она крутилась на сидении, чтобы рассмотреть вихрь из листьев за машиной. В ней было что-то, что я давно потеряла, – внутренний ребёнок, который радовался каждому моменту. Я наблюдала за ней в доме: ее искреннюю радость креслу-качалке, то, как заглядывала в камин, рассматривала узор дерева на стенах. С Кассандрой было очень легко. Вот она начинает раздеваться, а в следующий момент я катаю ее на спине, и она хохочет. Интересно, бывают ли у неё вообще какие-то заморочки и пунктики? Перед выходом из дома она спросила, извиняясь, мое имя. Извиняясь... Мне стало как-то грустно от того, что человек чувствует вину, просто спрашивая мое имя. В лесу я взяла ее тёплую руку и стала вдыхать ароматы осени. Но ее маленькие шаги сбивались, и я посмотрела внимательно на лицо, подняла его, чтобы видеть глаза. Мне хотелось, чтобы она чувствовала то же, что и я. Заморочки всё-таки есть, но это было даже мило. Больше, чем ей, я призналась себе. - Думала, это тебе не нужно. Ещё тогда в номере ты просила не провожать. Я посчитала это как знак, что это просто легкое приключение на каникулах, и не стала предпринимать каких-либо попыток, а, увидев тебя снова здесь же, не могла не попытаться. Ты мне нравишься. Я хотела бы узнать тебя лучше. Почесав левую бровь, она засыпала меня вопросами. Ее улыбка, манера речи... Мне и правда нравилось в ней всё. Может, потому что она провела детство в другой стране, в ней было что-то не американское, искреннее. Про возраст я почти угадала и внутри даже успокоилась: значит, это не юношеский максимализм, она сама по себе такая. Кассандра говорила, поднимала с земли шишки и нюхала их, гладила деревья пальцами, поднимала голову к небу и жмурилась. Внутри меня росло чувство, которое я не могла распознать. Просто улыбалась, глядя на неё. Нас ждал тёплый дом и тёплая кровать.