Времена не выбирают

Кроссроадс-хилл был примерным аналогом Хогсмида, но был скорее разросшимися посёлком при станции – поэтому, кстати, для посещения были открыты ближайшие магловские поселения. Но для того, чтобы обсудить и разложить по полочкам всё, что удалось узнать, это место вполне подходило, тем более, что всё равно нужно было поискать свидетелей. А ещё здесь нашлась отличная закусочная, в которой троица и собралась – поесть и поразмыслить. – Итак, что мы имеем? – высказался Гарри и впился в сэндвич. – Что компания даже круче, чем мы думали, – хмыкнула Гермиона. – Впрочем, я чего-то подобного и ожидала. Что гораздо важнее, так это Сильверстоун и его убийство – слишком много странностей в этом деле. – Ну да, например, уверенность декана, что это именно «Авада», – кивнул Гарри, прожевав кусок. – Нет, так-то описание подходит, но... – Но уже лет пятьдесят никто им не пользовался, – добавила Широцуки, – и воспоминания о нём крайне смутные. И шепчет мне пустота, что эта самая Сапфир Непростительными владеет, а её декан об этом знает... И пытается отвести подозрения и от неё, и от себя. Никто не поверит, что шестнадцатилетняя девчонка на такое способна... – Мы же способны?.. – Зумеры, альфы и дидж-дайверы. – Чего? – Три поколения инфантилов, сестрица. Конченых инфантилов с редкими включениями нормальных людей, – поморщилась Широцуки. – Присыпь это либертарианцами у власти, и получишь отборнейший торт из дерьма... Можно всё, кроме одного – не быть уродом, вот уродов и наплодили... – Всё так плохо? – Гарри едва не подавился кофе. – Ну, сейчас самая дичь вымерла, а то в пятидесятых, например, каннибализм пытались легализовать, и на несколько лет даже смогли. Потом была резня... И давайте вернёмся к нашим Самураям – которые, кстати, ни хрена не инфантилы. И Сильверстоуна пока тоже оставим в стороне – этот след давно остыл, надо прицельно потрошить архивы... – А здесь наших потеряшек никто не видел, – кивнула Гермиона. – И на камерах они не светились, кроме как на станции. Поэтому предлагаю нанести визит их родне – может, что-нибудь выясним. Начать было решено с семьи Халеда – просто потому, что они жили ближе всех, в Спрингфилде. Об этом городе Гарри знал только то, что именно там изобрели баскетбол, а потому с интересом осматриваться, благо, посмотреть было на что... Потому что город был старым и сохранял флёр провинциальности, несмотря на миллионное население. А ещё в Спрингфилде издавна был магический квартал, куда тоже необходимо заглянуть – но позже. А сейчас машина остановилась у ворот мастерской, и Гарри обратился к вышедшему из дома напротив арабу с аккуратной бородкой, в которой мелькали седые нити: – Мир вам, Искандар-хаджи. Мы хотели бы поговорить о вашем сыне, так как расследуем его исчезновение. – Проходите, – вздохнул старший Халед, – я проверю работу и вернусь через несколько минут. Ждать действительно пришлось не больше пяти минут – и первым делом Халед спросил: – Иншалла, но знаете ли вы хоть что-то от нашем сыне?! – У нас нет сомнений, что он жив, – ответила Гермиона. – Но это всё, что мы сейчас можем сказать. Может быть, вы заметили что-то необычное в последнее время? – Необычное? – родители Абдула переглянулись, и заговорила мать – невысокая, чуть полноватая женщина в пёстром то ли платье, то ли халате: – Не то чтобы необычное... Но месяца два назад Абдул совершенно неожиданно разругался с несколькими своими знакомыми. Так-то они друзьями не были, но с младшей школы знакомы... И вдруг разругались вдрызг, а когда я спросила, что случилось, он не ответил. Но в его возрасте это часто бывает, поэтому я не придала значения... – Дуа, – неожиданно произнёс Искандар. – Тебя не было в тот раз в нашей мечети, а я не задумался... Так вот, это было на зимних каникулах, мы были в мечети, и перед намазом Абдул произнёс такое дуа: «О Аллах, ниспошли нам знак дороги праведности!», и потом молился особенно усердно, как в старину. Гарри кивнул, предлагая продолжать, однако сосредоточился на другом. Как в старину – то есть по правилам дореформенного ислама с куда более строгими требованиями, ныне считавшимися лишь желательными. Так делали, готовясь к особо важному делу... И всё это значило только одно: решение не было спонтанным, команда давно готовилась к уходу в подполье. Странно... – Можно осмотреть его комнату? – спросила Гермиона. – Возможно, там есть какие-то зацепки... Шансов на это было исчезающе мало, но всё же они были. Да и, в конце концов, отсутствие следов – тоже след... Следов и не оказалось – комната была тщательно убрана и только что не опечатана. Короткий обыск не дал ничего, не говоря уж о компьютере – он был вычищен особо тщательно, но при этом незаметно. Не было деки – но Абдул всегда брал её с собой. На столе – стопка учебников, на стене – лист бумаги с тщательно выписанной басмалой... И всё. – Не могу сказать, что это неожиданно, – подвела итог Гермиона. – Может быть, вы видите что-то необычное, любую мелочь? – Если только всё слишком тщательно убрано, – покачал головой Искандар. – Абдул редко столь тщательно наводит порядок, хотя неряхой его уж точно не назвать. Такое впечатление, что он сразу собирался уехать надолго... – А это что? – Широцуки заглянула под стол и вытащила обрывок бумаги с арабской надписью. – Здесь написано: «Когда поднимают меч против греха в сердце своём, когда сражаются со злом в душе своей, тогда это истинный джихад», – прочитал Искандар. – Хм... Похоже на хадис, но я такого не знаю. Надо спросить имама... – А на другой стороне? – «Воистину, сокрытое человеком Аллах открывает», – ответил Искандар. – А это вообще непонятно... – Но, возможно, это нечто важное, – Широцуки убрала обрывок в пакет и положила в карман. – В любом случае, если у вас будут новости, обязательно свяжитесь с нами. – Баракаллаху фикум, – Искандар поклонился. – Мы это сделаем, и просим вас дать нам знать, если вы что-то узнаете о нашем сыне. Следующей остановкой был Ричмонд, где жил Джейсон Салливан. Здесь, правда, на многое рассчитывать не стоило – приют остаётся приютом, даже семейный – но вот дети могли заметить то, что упустили взрослые. Да и вещи проверить нужно, и не только по инструкции – та бумажка не выходила у Гарри из головы... Приют размещался в тщательно отреставрированном особняке восемнадцатого века, окружённом большим садом, выходящим к явно искусственному пляжу. – Неплохо устроились, – заметила Гермиона, выйдя из машины. – Так, где... А, вот, – она нажала кнопку. – Доброго дня, – ожил динамик, – вы к кому? – Мы по поводу Джейсона Салливана, – ответил Гарри. – Но его сейчас нет... – собеседница – судя по голосу, школьница – явно удивилась. – Именно поэтому мы здесь, – Гарри чуть повысил голос. – И у меня нет возможности и дальше тратить время. Нас впустят?.. Калитка с громким щелчком открылась, Гарри поблагодарил, и троица двинулась вперёд, к особняку. Их ждали – трое здоровенных парней, явно бывших военных, и сидевшая за стойкой русая девчонка лет двенадцати, с которой они разговаривали у ворот. – Миссис Альварес сейчас придёт, – сообщила она. – А что случилось с Джеем? – Это мы и хотим выяснить, – ответила Гермиона. – Может, ты что-то знаешь? – Мисс, – немедленно отреагировал один из парней, – вопросы задавать без представителя ребёнка нельзя. – А вы, собственно, кто?..– Гермиона вздёрнула бровь. – Барри Хитклифф, ганни в резерве, – ответил парень. – А вы?.. – Гермиона Поттер, наёмник, как и мой муж и помощница. – Гарри Поттер. – Широцуки. – Добрый день, – в холл буквально ворвалась полноватая мексиканка лет сорока на вид, – я – Мария Альварес, фостер. Что случилось с Джейсоном? – Именно это мы и пытаемся выяснить, – ответил Гарри. – Он пропал, как и его школьные друзья, и они, судя по всему, вынуждены скрываться. Поэтому нам нужны любые зацепки, даже самые ничтожные, чтобы хотя бы понять, что случилось. – Хорошо, пойдёмте в гостиную, – кивнула Мария, – Элис, ты тоже. По дороге в гостиную охранники переглядывались, и в конце концов Хитклифф сказал: – Думаю, я должен это сказать. Примерно год назад Джей попросил меня поучить его – нас в Корпусе готовили как диверсантов для автономной работы. Он тогда сказал, что тоже хочет служить... Но, похоже, он уже тогда это задумал. Гарри молча переглянулся с Гермионой – год назад, тогда же, когда был убит выпускник... Вот теперь сомнений не осталось – связь была, и самая прямая, ещё бы знать, в чём она состоит... – Что-нибудь ещё было? – Даже не знаю... – Мария огорчённо вздохнула. – Их у меня три десятка, за всеми не уследить, как ни старайся... А он вообще довольно скрытный парень, сами понимаете. – Он в последнее время военные мемуары много читал – это считается? – поднял руку невысокий мальчишка в майке с кошкодевочкой. – И наши, и иностранные... – Может быть... – протянула Гермиона. Осмотр комнаты тоже не принёс результатов – что, впрочем, тоже было результатом. Изучив компьютер, Широцуки заявила, что данные вычищены точно так же, как и оба прошлых раза, и сделано это какой-то утилитой, а значит, и у остальных будет то же самое. Мемуары оказались не только мемуарами, но и вообще военно-историческими книгами – похоже, в армию Джейсон собирался всерьёз... И всё. – То же самое, – подвёл итог Гарри. – И, прошу заметить, никаких... особых следов, как будто комната магла. – Не совсем, – Широцуки чиркнула палочкой по окну, и на стекле проступил замысловатый узор. – Зашита от прослушивания, – сообщила она. – Свежая – не больше месяца. Вернее, обновляли её около месяца назад, а поставили... Ну да, примерно год назад. – Всё тот же срок... – протянула Гермиона. – Вот что, собери-ка всё, что найдёшь про этого Сильверстоуна – так или иначе, но он тут замешан. Вряд ли, конечно, его прибили Самураи, но кто его знает... – Начну прямо сейчас, – кивнула Широцуки, – и здесь нам ловить уже нечего. Отправляемся к Мальро... Франсуа и Рин Мальро были зельеварами, и оба принадлежали к самым старым, пусть и не самым богатым или именитым семьям Луизианы. Обе семьи отлично ориентировались в магловском мире, и обе славились некоторой чудаковатостью. По крайней мере, Рин получил имя в честь героя старой компьютерной игры, а что было на уме у людей, назвавших дочь Франсуа, и гадать не стоило – для сохранения психического здоровья и веры в человечество... – Проходите и простите, – открыла дверь молодая женщина с тёмной золотисто-коричневой кожей и густыми крупно вьющимися волосами. – У нас срочный заказ, я могу минут пятнадцать выделить, не больше, простите. – Не страшно, – отмахнулся Гарри. – Полагаю, вы уже в курсе? – Да, и сразу могу сказать – это абсолютно неожиданно. Ничего необычного мы не замечали... Хотя Крис вообще довольно необычный человек... Ну да это у нас семейное. – Как и большинство магов, – хмыкнул Гарри. – Но всё-таки? – Ну, последнее время она больше со своей компанией время проводила, чем с нами, но это нормально для её возраста... Хотя... Не знаю, важно ли это, но она около года назад неожиданно поставила «Ангел-хранитель» и очень сильно обновила камуфляж – раньше он ей только для шуток был нужен. Она сказала, что уже пора готовиться к взрослой работе – она именно так и сказала – и что у неё есть возможность заняться сразу после школы любимым делом. – Год назад? – Да, а что? – Возможно, и ничего, – пожала плечами Гермиона. – Пока мы только собираем информацию... Год назад... Снова тот же срок – уже давно понятно, что это не совпадение, но всё же – что случилось год назад? Осмотр комнаты результаты принёс довольно странные – и неожиданные даже для самой Франсуа. Многочисленные магические метки, нанесённые на стены, оказались сюрпризом для всех, а понять их не смогла даже Широцуки – сразу, по крайней мере. – Вот уж не ожидала... – Франсуа разглядывала проступившие под светом палочек знаки. – Что это? – Не знаю, – покачала головой Гермиона. – Надо смотреть в справочниках, но навскидку я ничего подобного не припоминаю. Хотя... По такой схеме обычно накладывают защиту, так что это может быть она. – Если защита, то какая-то уж очень странная, – отметил Гарри. – Такого я не видел никогда... Так, Гермиона, убери свет – сейчас попробую высветить всё разом. Заклинание Проявления сработало отлично – но ясности не прибавило. – Могу сказать одно, – Гарри потёр подбородок, – по Древним Рунам мисс Мальро уже может получить мастерство. Такого мне видеть не доводилось... – Знаете, я неплохо разбираюсь в рунах, – сообщила Франсуа, – но вот это – за гранью моего понимания. – На компьютере опять ничего ценного, – сообщила Широцуки. – Только личные файлы... И затёрто точно так же. Впрочем, несколько файлов я, с вашего позволения, скопирую – может быть, найдётся зацепка... – Конечно, – кивнула Франсуа. – Всё, что потребуется. Больше ничего найти не удалось – но и этого хватало. Правда, видео, которое скопировала Широцуки, для расследования было бесполезно... – Так она ещё и эксгибиционистка... – фыркнула Гермиона, закрыв очередной ролик. – Чёрт... Так, Гарри, это надо попробовать! – Извращенка, – довольно ухмыльнулся Гарри. – Широцуки, ты ведь не нашла никаких срочных дел на эту ночь?.. – Нет, – подмигнула та, – но у нас ещё работа. Кто следующий? – Пенни, – предложила Гермиона. – В Сиэттле я когда-то была, интересно посмотреть, что стало с городом за столько лет. Доктор медицины Рихард Шварцкопф принадлежал к старинному австрийскому роду потомков Зигфрида Мавра, придворного мага Генриха Птицелова. Выглядел он при этом соответствующе – белокурая бестия шести футов ростом с мудрым взглядом голубых глаз... Плакатно-арийскую картину портила фрау Шварцкопф – ненамного уступающая в росте мужу удивительно красивая женщина с невероятно тёмной кожей. – Знаете, я не очень удивлён, – сообщил доктор Шварцкопф, выслушав гостей. – Её мать – следователь военной полиции, награждённая Медалью Почёта – и я так и не знаю, за что... – Через тридцать лет, – женщина покачала головой. – И лучше будет, если расскажу я. Что-то необычное? Да, было. Это началось год назад – Пении вернулась из школы очень задумчивой, но ничего не рассказывала, а на наши вопросы отвечала односложно. Немного позже она упомянула, что умер один из выпускников, и в школу приезжали авроры – и я этим удовлетворилась. Смешно, правда? Следователь, прошляпивший все улики... Проклятье, я даже не знаю, а есть ли, что искать! – Некоторые предложения у нас есть, но проверить их получится только тогда, когда мы найдём детей, – покивала Гермиона. – Итак, Пенни вела себя необычно, но вы выяснили причину... Или, вернее, решили, что узнали, и успокоились на этом? – Да, как последняя дура. Понятно же, что всё не так просто... – Я бы не сказала, – пожала плечами Гермиона. – Никаких причин думать иначе у вас не было, а вывод совершенно естественный... Но я правильно понимаю, что это не всё? – Да. После Рождества, когда разрешили подработку, она открыла счёт, заблокировав родительский контроль. Это... Необычно, я никогда с таким не сталкивалась, и уж тем более от Пенни – мы с ней всегда доверяли друг другу... – И можете доверять по-прежнему, – заметила Широцуки. – Она хочет защитить вас – и мы хотим ей помочь. Нам необходимо осмотреть её комнату, вы не против? Знакомую картину в комнате ожидали – и ничуть не удивились. Ничего... – Так, а это что? – Гермиона открыла ящик стола и извлекла небольшую книжку с золотым крестом, окружённым подковообразной конструкцией и с надписями на каком-то совсем уж непонятном языке, явно старую. – М-м... Эфиопская? – Бабушкин молитвенник, – кивнула миссис Шварцкопф. – Мой дед с маминой стороны был священником, и женился на девушке из такой же семьи... Не удивляйтесь, для восточных церквей маги-священники – дело обычное, а в Эфиопии особенно... Ну, для Пенни это просто память о прабабушке – ей года три было, когда они в последний раз виделись. – Вряд ли он нам поможет, – Широцуки отодвинула молитвенник. – О, никак музыкальный чип? Давно таких не видела, ну-ка... Чип был забит разрозненными композициями самых разных стилей и жанров – от академической классики до особо экстремального грайндкора, вызывавшего в воображении свиней, терзаемых в аду. – Дорожный набор, – улыбнулась миссис Шварцкопф. – Её любимые песни, которые она может слушать постоянно... Она записала несколько копий, одну постоянно таскает с собой, а остальные хранятся в разных местах. – Интересно... – протянула Гермиона. – Можно послушать? Абсолютное большинство групп Гарри было незнакомо – и это радовало, потому что экстремальной музыки на его вкус там было многовато. А ещё там было неожиданно много русских песен, причём две явно выделялись особо – воспроизведение упорно начиналось то с одной, то с другой. – Та-ак... – протянула Широцуки, подтянула к себе лист бумаги и карандаш и принялась писать. Казалось бы, в эпоху компьютеризации всего уже не нужно записывать что-то на бумаге, но... На бумагу не действует электромагнитный импульс, бумага не нуждается в электричестве, правильно обработанная бумага не горит – а письмо стимулирует мозг. Поэтому писать учились все, хотя и не всех учили... И вряд ли кто-то ещё мог вот так, на лету, переводить стихи. Потому что встроенный переводчик не передавал нюансов... – Не зарекайся верить в невозможность чуда, – читал Гарри, заглядывая через плечо, – никто не знает, что за поворотом ждёт. Судьбы таинственные знаки есть повсюду – обласкан Небом будет тот, кто их поймёт... Ого! А ведь это может быть и ответ на наши вопросы! – Может быть, – кивнула Гермиона. – Только не ответ, подсказка... Что там дальше? Не зарекайся вызнать все глубины сердца – чужие души словно древний тёмный лес. Костёр увидишь – но не даст тебе согреться танцующий в огне злорадный юркий бес... Нет, определённо всё это требует пристального изучения. Огромное спасибо, миссис Шварцкопф, мистер Шварцкопф, я уверена – мы найдём вашу дочь. Винтеры, к которым команда отправилась после этого, помочь ничем не смогли, почти дословно повторив историю всех остальных. Обыск тогда не дал ничего полезного, однако позволил кое-что заметить, и уже в машине Гарри сказал: – Не слишком-то они беспокоятся... – Наглядно, – кивнула Широцуки. – Как в симстиме, только что эмодзи над головой нет. На самом деле им, в общем, всё равно, даже лучше будет, если он исчезнет. Неприятная семейка... – Смахивают на Дурслей, – скривился Гарри, – только те хотя бы сына любили, а это... Мерзость. Не думаю, что парень захочет возвращаться. – Он и не собирается, – Гермиона проскользнула в поток машин и включила автоматику. – Личных вещей там нет вообще... – И техника сброшена к дефолтным настройкам, – добавила Широцуки. – Мёртвое место... Поехали к О'Хара. – Поехали, – согласился Гарри. – Только... Не очень-то это похоже на то, что мы слышали в школе, правда? Рэйвен О'Хара взял фамилию жены только потому, что своей не имел и предыдущие два десятка лет нужды в ней не испытывал. Но магловским властям фамилия требовалась... На этом Рэйвен сделал паузу, закурил и сказал: – Всё это просто предисловие, а что же до вашего вопроса – да, я заметил. Вот уже год или немногим более моего сына гнетёт некая тайна. Тайна, которую невозможно доверить ни семье, ни закону, слишком тяжкая для юноши его лет... Мы не стали пытаться что-то узнать, только намекнули, что готовы помочь, а позже и прямо сказали, а он ответил поговоркой нашего племени: «На костре пляшет один» – то есть, это дело он должен завершить сам. Вот, собственно, и всё... Тени отцов шепчут мне, что он не с ними, поэтому я спокоен... По крайней мере, я стараюсь оставаться спокойным. Это его испытание, никто из племени не может ему помочь. – Никто из племени? – на мгновение Гарри показалось, что уши Широцуки дёрнулись. – Именно так. Вы, наверно, хотите осмотреть его комнату? Разумеется, в комнате не было ничего полезного. Широцуки, правда, заинтересовал ловец снов, однако она ничего не сказала, да и вообще вид имела какой-то кошачий... Впрочем, надолго он её не заинтересовал – компьютер и дека были куда интереснее. Но они снова оказались пустыми – как и все прошлые разы, системы были старательно очищены. Ничего полезного... Разве что активность Шеймаса в социальных сетях была необычайно низкой, и это, возможно, что-то значило – а возможно, и нет. Вопросов снова было гораздо больше, чем ответов, а дело шло к вечеру, поэтому, распрощавшись, компания отправилась домой. Фыркнув амортизаторами, машина возникла на стоянке. Пожилая волшебница, хлопотавшая у ещё более старого «Фольксвагена», бросила на них мимолётный взгляд и отвернулась. – Не могу сказать, что день прошёл впустую, – заявила Широцуки, выключив зажигание, – но мы узнали слишком много, но при этом – почти ничего. И что с этим делать – я пока что не представляю... И потому предлагаю отложить всё до завтра. – Принято!