Предпоследний день лета

***

      Тяжёлый запах гнилых яблок. Кажется, он преследует Рема повсюду. «Как получилось, что родились именно мы? — задавался он вопросом, шагая по пыльной тропинке вслед за Сириусом. — Где мы были до этого? Зачем мы здесь? Куда мы идём?» Кажется, последний вопрос он задал вслух, и Сириус, идущий немного впереди, повернулся и ответил:       — Ты что, дурак? Дом, выкрашенный свежей зелёной краской, стоит на берегу реки. На пляже с грязным мокрым песком валяется детское ведёрко. Маленькая девочка сосредоточенно строит замок из песка. Река быстрая, холодная и злая. Страшно было бы упасть в такую воду. Страх. Страх окружал его почти всю сознательную жизнь. Страх боли. Страх одиночества. Страх смерти.       Рем сел под яблоню недалеко от берега. Сириус поднялся на пригорок и стал стучать в дверь:  — Андромеда! — звучно крикнул он. — От-кры-вай. Дверь открыла молодая женщина в разноцветном переднике. Её руки были испачканы чем-то белым.  — Что ты разорался, как раненый гиппогриф?! — строго произнесла она, но в глазах её сквозила с трудом скрываемая улыбка.       Рем вздохнул. Он не хотел навязывать чужим, по сути, людям. Но, когда он рассказал Сириусу о своих проблемах, тот тут же предложил отличное, на его взгляд, решение. Рем разослал своё резюме во все возможные места. Его друзей и Лили, девушку Джеймса, взяли сразу.       Стыд разливался тягучим гадким комом где-то в животе. Он — изгой. Директор школы подарил ему семь замечательных лет иллюзии нужности. У него были друзья, несомненно, замечательные, самые лучшие. Но совсем скоро им будет не до него. Рем погрузился в свои тягостные мысли. Сириус и его кузина Андромеда переговаривались где-то на заднем фоне. Они перекидывались словами, словно спелыми яблоками; яркими вспышками раздавался весёлый смех. Почему это случилось именно с ним?! Болезнь, бывшая с ним почти всю его сознательную жизнь, научила его многому. Терпеть. Бояться. Стыдиться. Горький ком в горле. Джеймс уехал с Лили в путешествие. Он не завидовал, нет. Он искренне был рад за друга. Но жалость к себе склизким плющом обвивала его сердце. Никакая девушка не захочет быть с ним. Никогда.       Рем вспомнил чувство, которое у него возникало когда-то в детстве. Будто все пути открыты, только руку протяни. Что даже до звёзд можно достать. Так легко и хорошо было на душе. Жизнь, точно волшебная сказка, манила и ждала. Уткнув голову в колени, он подумывал, а не убить ли себя, но страх перед болью не давал сделать этот страшный шаг. Из бередящих душу мыслей его выдернул крик. Кричала женщина, и звук будто исходил из её самого нутра.  — Нимфадора!       Рем сразу всё понял. Иногда мозги в экстремальной ситуации включаются на полную катушку. Он рванул к реке, попутно скидывая ботинки и свитер. Отшвырнул детскую пластиковую лопаточку и, царапая ноги об острые камни, прыгнул в холодную воду. Ледяная вода пробирала до костей. Брызги заливали глаза, но он плыл, мощными бросками разгребая злые волны.       Он увидел её не сразу. Панамка, видимо, слетевшая с головы, цветным пятном крутилась где-то в водовороте. Рем поплыл сначала к ней, но вскоре понял, что ошибся.       Он пожалел, что не снял брюки. Они намокли и норовили утащить на дно. Впереди мелькали две ярко-красные косички.       Девочка пыталась ухватиться за спасательный круг, который неминуемо уносило течением. Она ещё барахталась на воде, но было видно, что силы её на исходе.       Никто не учил его этому. Просто сработал какой-то инстинкт, настолько древний, что Рем не сумел бы ему противиться, даже если бы захотел. Голоса бегущих вдоль берега людей еле доходили до Рема через шум воды. Мокрые волосы лезли в глаза, он уже наглотался воды, она раздирала горло. Девочка, кажется, пыталась закричать, но не могла. Течение уволокло её круг в водоворот, и она бессмысленно молотила ручками по воде. Тёмно-синие, огромные, полные какого-то животного ужаса глаза смотрели прямо на него. Её голова то всплывала, то уходила вниз. Он поднырнул и схватил её за талию, поднимая повыше. Она рефлекторно уцепилась за его шею, и он чуть не ушёл на дно. Рем резко и больно ударил её по рукам. Она обмякла и перестала сопротивляться. Чудом ему удалось повернуть девочку к себе спиной и ухватить за платье. Он не знал, может, она уже захлебнулась. Не поворачиваясь, он тащил за собой свою ношу, гребя одной рукой, которая от холода уже ничего не чувствовала. Он ужасно устал и почти был готов сдаться на милость стихии.       Течение снесло их вниз, поэтому вместо песчаного берега ему пришлось вылезать через заросли камышей. Рем лёг голым животом на илистый берег и вытянул девочку следом. Девочка очнулась и приподнялась на коленях. Её начало рвать водой. Рыдающая мать трясла её за плечи. Малышка то ли плакала, то ли икала от воды.  — Зачем, зачем ты туда полезла, Нимфадора?! Он лежал на склизком илистом берегу. Время превратилось в застывший кисель. Ногу свела судорога. Брюки превратились в невнятное грязное нечто.  — Мой мячик уплыл, я боялась, что ты будешь ругаться, и хотела его достать. Рем почувствовал, что теряет сознание. Сириус разжал ему зубы и влил в рот какую-то жидкость. Горло обожгло огнём, и он снова смог дышать.       Спустя час, когда Андромеда успела прорыдаться, прокричаться, напоить всех чаем и попытаться уложить дочку спать, они вчетвером собрались на просторной кухне. Все постепенно успокоились, а Сириус даже умудрился напиться. «От пережитого стресса», — как он, икая, пояснил. Несостоявшаяся утопленница подошла, наконец, к Рему. Познакомиться.  — Меня зовут Тонкс, — протянула она ему маленькую ладошку. Рем уже успел согреться и обмякнуть в мягком кресле. Горячий чай с бодрящей настойкой обволакивал его изнутри. В голове было до странности пусто.  — Просто Тонкс? — уточнил он, разглядывая девочку. Мама переодела её в тёплый домашний халат. Её подсушенные волосы, которые сначала показались Рему красными, были теперь спокойного каштанового цвета.  — Мне не нравится моё имя, — серьёзно произнесла она, усаживаясь ему на колени. Он автоматически обнял её. Она доверчиво прильнула к нему, и он ощутил исходящее от неё тепло.       На плите варился компот. Пахло свежестью и сладкими яблоками. Свет широкими мазками отражался в большом окне. Сириус задремал в плетёном кресле. Андромеда неторопливо помешивала воду в кастрюле. Казалось, время остановилось. «Просто Тонкс» обнимала его за шею, прижимаясь пухлой щёчкой к его щеке. Жизнь никогда не казалась Рему такой яркой.