Истории о деде (и дедах)

      Солнце стало клониться к закату, накатались все, решили напоследок снежных баб да мужиков лепить.       - Хочу кота… Трёхголового, - вкрадчиво прошептала Алёнка.       Оскар кивнул и принялся лепить кота.       - Сначала ноги. Вот такие, - девочка валенком нарисовала на снегу пример. – И такого размера.       - Лапы, - поправил Оскар и стал лепить первую.       Алёнка кивнула, внимательно смотря за процессом и раздавая указания.       Дашенька уговаривала уже хмельного мужа полепить с ней снежную бабу.       - Солнце моё ясное, отрада души моей, ну прошу, ну пожалуйста…       - Я околел, - буркнул Олежа и снова приложился к бутылке.       Тут подошли родители Дашеньки. Стёпушка вырвал бутылку прямо из рук зятя.       - Уже согрелся, - гаркнул отец. – Слухай, чего я тебе накажу, а иначе будешь горемыкой по жизни. Ещё глотнёшь, я сделаю так, что худоба твою кровь глотать будет.       - Ой, батюшка, не надо! Матушка, что же э…       - Тише-тише, - погладила Гастасья дочь по плечу. – Всё будет хорошо. Эх, и за что ж полюбился тебе такой чёрт окаянный…       - И вот ещё чего! Живо пошёл с жинкой лепить то, чего она хочет! А хоть слово супротив ей скажешь – выпорю!       Олежа от испуга тут же протрезвел, пролепетал: «К-конечно», схватил Дашеньку за руку и мигом куда-то с ней удрал.       - Эх, - вздохнул Стёпушка, - ненадолго.       - Ну на пару дней точно. А так будет продолжаться, пока она характер не покажет. А будет лепетать пред ним, так и промучается до конца дней.       - Может, она боится?       - Чего?       - Того, что останется одна, как Юленька…       - Да уж, но Юленька ведь и не жалуется.       - Потому что ей и так хорошо. У неё одна забота – дочь. Причём забота благодарная и не хлопотная. А Дашенька… Эх, ну чего уж тут. Пошли лепить?       - Пошли.       Феофан подошёл к отцу, потирая красный от холода нос, вкрадчиво спросил:       - Может, слепим деда Артёма?       - А что, - потёр бородку Игнат Атёмыч, - можно. Бать, а ну-ка сюда.       - Чогось тебе? – вылез из снежной крепости дед Артём. Как раз в этот момент ему в лицо прилетел внушительного вида снежок от деда Бо. – Тьфу ты, окаянный! И не скажешь, что после древнего деда второй… Ну я тебе задам!       - Бать, бросай, тут внук тебя слепить хочет.       - Ага, - улыбнулся дед Бо, - ты иди, мы тут без тебя. Как раз Надежду твою застреляю, - и старик подмигнул.       Баба Надежда показала язык:       - Ещё не нашёлся тот, кто меня застрелять может. Из этой битвы победителем выйду Я!       И принялись старики, каждый из своей снежной крепости, обкидывать друг друга снежками, пока дед Артём подбежал к сыну и внуку, встав в позу…       - Это что? – почесал затылок Игнат Атёмыч.       - Это, - стоявший на четвереньках дед Артём гордо вскинул голову, - осёл.       - А я думала – козёл, - сокрушённо покачала головой проходившая мимо баба Рая, за которой, как хвостик, следовал довольный дед Нетет. – Хотя тебе шо козёл, шо осёл, шо свин заморский – всё к лицу.       - Ух ты, курица общипанная, - скривил рожицу дед Артём, а баба Рая, задорно посмеиваясь, пошла дальше.       - У меня вопрос, - поравнялся с ней дед Нетет.       - Задавай.       - Почему Атёмыч? Ну, я про Игната. Не Артёмович, а…       - Да поняла я тебя, - махнула рукой баба Рая. – В детстве звали все его Тёмыч. Прабабка его не могла запомнить, что Игнатом величать, и всё по имени отца. Только отец Тёма у неё был, а сын вот Тёмычом прозван. Так вот, прабабка Игната нашего любила до одури. Сядем за стол, пойдём куда, сядем чаёвничать, пойдём почивать на перинках, и постоянно слышишь от неё: «А Тёмыч?». Вот и получился он у нас Игнат Атёмыч.       - А где его жена?       - А её у него нет, - хихикнула баба Рая.       - Как так? А сын откуда?       - А ты не знаешь? – прищурилась баба Рая, что невольно бросило деда Нетета в жар. – Ладно, была девица, но они женаты не были. Ну вот появился Феофан, а у неё карьера, да и любовь другая тоже. Ну и забрал Игнат наш сына, иногда мать навещает его, а так у неё муж, работа. Детей нет, не хочет она. Ей и так хорошо. Но её никто не осуждает, она не виновата, всякое бывает. Да и Игнату хорошо, родители помогают, он не горюет.       - Вот как, - задумчиво проронил дед Нетет. Каждый раз он открывал для себя новые стороны этой огромной семьи и вникал в их такие сложные и странные для него взаимоотношения.       Тем временем Игнат Атёмыч с Феофаном пытались слепить деда Артёма в позе осла, но что-то у них не очень это выходило. Наконец мальчика осенило.       - Деда, я знаю!       - Ну раз знаешь, то дерзай, - уже стучал зубами от холода дед Артём.       - Ща!       Игнат Атёмыч зябко передёрнул плечами:       - Сына, может ты сам пока? А я пойду погреюсь, тебе чего-нибудь принесу.       - Я не хочу, а ты иди, - отмахнулся маленький Феофан.       Отец ушёл, напился чаю, наелся пирогов, весело наболтался с другими, тут и сумерки наступили. Пришло время собираться, торжествующая баба Надежда пришла, подтрунивая над продувшим дедом Бо, все собрались. Олежа суетился вокруг Дашеньки:       - Голубушка, мож чайку? Аль ватрунечку?       - Не хочу, - вяло отнекивалась Дашенька.       - Голубушка, ну возьми ещё пирожочек. С капусточкой, любимый твой, - не унимался Олежа.       - Божечки-коврижки, - Гуленька закатила глаза. – Из крайности в крайность.       - Мне уже тошно, я их переела, - слабым голосом отказалась Дашенька.       - Ну ещё один, одну штучечку, и сразу полегчает! – голос мужчины стал масляным, он заискивающе глядел в глаза жены.       - Да дурно мне, - наконец не выдержала и захныкала Дашенька.       Обе старшие сестры, Юленька и Гуленька, видя, что Олежа не унимался, решили вмешаться.       - Ну ещё кусоче-чек, - Олежа ткнул пирожок прямо в лицо Дашеньки, и тут произошло то, чего никто никак не ожидал.       - Ещё раз сунешь мне свой пирожок в лицо, я тебе его в глотку затолкаю.       Все остолбенели. Это было сказано холодно и громко. И это было как гром среди ясного неба.       - Дашенька? – Олежа оторопело смотрел на жену.       Показалось?       - Ой, бельчонок мой, может, морсика?       - ДА ТЫ ЧЕГО, ТУПОЙ?       Баба Груша схватила пробегавшую мимо Дарёну и закрыла ей уши.       - ДА КАК ЖЕ ТЫ МЕНЯ ДОСТАЛ, ПРИДУРЕНЬ ТЫ ОКАЯННЫЙ! Я НЕ ХОЧУ! МНЕ ПЛОХО! ОТЧЕПИСЬ, РЕПЕЙ ПРОКЛЯТЫЙ! ЕЩЁ ХОТЬ ЗВУК ОТ ТЕБЯ УСЛЫШУ – В СНЕГУ НАВЕКИ ЗАКОПАЮ! – от крика голос Дашеньки сорвался, она закашлялась, хотела было сказать что ещё, но не вышло. В итоге она со злостью пнула Олежу в колено, сердито развернулась и пошла в сани.       Иван коротко хохотнул, чем поверг многих в ужас не меньший, чем от взрыва Дашеньки.       - Что это, - забормотал Борька, - Дашенька наконец суженому своему показала, где раки зимуют, вечно молчаливый и угрюмый Иван вроде как засмеялся…       Тётя Саша зааплодировала, многие довольно загудели, Гастасья и Стёпушка лукаво переглянулись, а Кристинка подошла к Дашеньке, села рядом с ней и стала гладить по спине, пока ты не откашлялась.       - Ты молодец, давно пора.       - Да он достал уже, сколько можно, - заливалась слезами Дашенька. – Мочи больше нет терпеть. Только и делает, что пьёт да валяется. Толку от него никакого. Обувь он, конечно, добротную делает, но пьёт больше! Обо мне не думает, не заботится. Ему что с того, что мне плохо? Он же пьёт! А как батюшка иль матушка его встряхнут, то пару дней и не отлипнет. Но тошно от этого его внимания. Вон у Стаськи муж как муж, хоть и угрюм, ни с кем не говорит, но хороший, а мой…       - А тебе и не надо терпеть. Я бы на твоём месте давно его. А не исправится – в шею гони. Не боись, одна не останешься. Знаешь же, мы – семья, никого в беде не бросим.       Тут подошёл, прихрамывая, с опущенной головой, Олежа.       - Прости, - виновато выдавил он. – Кристинка, можешь нас оставить, а? Поговорить нам с ней надо, по-человечески прошу.       - По-человечески? – вспыхнула Кристинка. – А ты себя по-человечески с женой своей вёл?       - Кристинка, спасибо, но дай нам поговорить, - тронула за плечо девушку Дашенька.       - Как знаешь, - Кристинка вернулась ко всем, а там был переполох.       - Дед Артём пропал, - шепнул матери Денис.       - Чёрти что, нигде нет. Вот уснувший в снегу Феофан есть, а деда Артёма нет, - дядя Лёва бережно уложил в сани и укутал в плед крепко уснувшего мальчика.       - Так он с отцом был, - сказал Игнат Атёмыч.       - Был, лепили что-то. А потом как сквозь землю провалились. Мы с дедом Бо заигрались, я победила и глядь – никого нет. Ну мы подумали, что ушли, и сами пошли.       - Где ты его нашёл, - спросил Игнат Атёмыч дядю Лёву.       - Да там, где ты его и оставил. Недалеко от поля битвы бабы Надежды и деда Бо. Он в снегу спал, а рядом ком какой-то бесформенный.       - Это он деда Артёма в виде осла слепить пытался, - вздохнул Игнат Атёмыч.       - Мне что его, будить? – посмотрел на спящего мальчика с жалостью дядя Лёва. – Хотя погодите-ка…       - Ты куда? – Стёпушка чуть не был сбит с ног внезапно кинувшимся куда-то дядей Лёвой. – Тьфу ты, лентяй лентяем, а какой прыткий. – И понёсся следом.       Половина недоумевающих взрослых и детей направилась следом. Подбежал дядя Лёва к огромному снежному кому.       - Ну вот скажите, как он может быть таким большим? – и тут же кинулся его раскапывать. – Его ведь ребёнок лепил!       Старый дед мигом смекнул и бросился помогать дяде Лёве.       - Эх, хоть и лентяй, а котёлок не чугунный – варит.       Тут и другие присоединились и откопали полуживого деда Артёма.       - Я… Я… Он меня слепить хотел… В-внучек… А я осликом… Осликом, говорю, деда своего лепи, - тут же принялся оправдываться дед Артём.       - Деда-ослика, - не удержалась и хихикнула баба Рая.       А баба Надежда, тоже не удержалась, и ляпнула:       - Ну что тут скажешь? Всё правильно: первый дед – комом.