Истории о деде (и дедах)

      Весна вступала в свои права, и дороги развозило от грязи, когда в один прекрасный и сытный обед в хату завалился белокуро-рыжеватый да косоглазый юноша в очках и грязных сапогах, широко улыбнулся и заявил:       — Я ваш племянник Ваня.       Все так и пораззевали рты от удивления.       — Чей племянник? — первой пришла в себя Юленька.       — Ваш. А чей именно, не знаю. Мне папаня сказал, — пожал плечами юноша.       — А как звать-то твоего папаню? — спросил дед Бо.       — Тольбан! — юноша гордо поправил очки.       — Так это же мой сын!       — Так это же мой брат!       Воскликнули в один голос дед Прохор и Борька.       — Ну, значит, ваш племянник, — ещё больше улыбнулся племянник Ваня.       — Кому племянник, а кому и внук! — сердито стукнул кулаком по столу дед Прохор, да так, что перевернул чашку с квасом.       — Ты не буянь, — тётя Саша отвесила деду Прохору лёгкий подзатыльник.       — А ты проходи, — вскочила Никола.       Стали обхаживать племянника-внука, расспрашивать о том да о сём, а после засуетились и наряд на новый, чистый, поменяли, место для сна организовали и сказали ему ни в чём не отказывать себе.       Снова в хате гомон, задорный смех, суета.       — Ляпота-а-а, — протянул дед Бо, сидя на лавке и хлопая себя по отощавшему брюшку. — Ну ничого, ридное моёшнее брюшко, ничого. Уже весна, скоро откормимся все як следует.       Весело было, и только к поздней ночи всё в доме затихло. Лишь то тут, то там раздавалось мерное похрапывание да сопение. Утро началось с истерического вопля деда Нетета:       — ГДЕ МОЙ УУУУУУУГААААААЛЬ?????       Всех переполошил, детей напугал.       — Ты шо, дурной? — влетела баба Груша и на ходу отвесила подзатыльника орущему старику.       Тот обиженно ойкнул, всхлипнул и зажал рот руками, беспомощно мыча.       — Чого-чого? — баба Груша упёрла руки в боки.       — Мммм… — на глазах деда Нетета навернулись слёзы.       — Ты по-нашевскому говори, а не по-коровьескому, а иначе я тебе щас як дам! — баба Груша топнула ногой, сердито сдвинув густистые брови на широкой переносице.       Половина домашних уже толпилась в дверях, перешёптываясь. В комнату протиснулась Никола, окинув холодным взглядом всё и всех.       — Так, — сказала женщина и подошла к съёжившемуся деду Нетету. Сильной рукой она отодрала руки деда ото рта.       — А теперь нормально. И не орать.       Дед Нетет судорожно вздохнул и, почти не открывая рта, сквозь зубы и губы, процедил:       — Уголь пропал.       — Чё? — Никола выразительно приподняла одну бровь, дед Нетет с подозрением на неё уставился, а после повторил.       — Мой уголь пропал.       — Если ещё раз промямлишь, влетит в зубы уже от меня. Мож, тогда говорить нормально станешь.       Глаза у деда Нетета округлились, когда он посмотрел на мощные руки Николы, которые та уже сжала в увесистые кулаки, которые размером чуть уступали только кулачищам Оскара с Ивана. Старик сглотнул.       — Да шо ты, унуча? А ну дорогу деду! — тут протиснулся старый дед. — Эле-ле, вы, бабы, чого это удумали, а, над стариком вызверяться?       — А шо он вопит? — возмутилась баба Груша.       — Пусть говорит нормально, — абсолютно невозмутимо отрезала Никола.       — Ну напужали вы его, как ему тут отвечать? — старый дед уселся возле деда Нетета и стал ласково гладить того по спине. — Ну-ну, голубок, сказывай, не обращай вниманье на этих окаянных.       От этого дед Нетет покрылся холодным потом и отскочил от деда на другой конец кровати, замахав руками.       — Не-не-не-не-не! Не трожай… Тьфу, не трогь! Ой-е, не трогай!       — Во, глядите, заговорил, — старый дед торжествующе глянул на бабу Грушу с Николой, потёр руки и обратился к деду Прохору, который всё это время лежал смирно, накрывшись пуховым одеялом с головой.       — Ишь, и как не запарился только? И лежит молчком калачком. Гляди, шо-то и учудил.       — Так шо, Нетет? — продолжила допытываться баба Груша.       Дед Нетет прикрыл рот ладонью, но сказал нормально.       — Мой уголь пропал.       — Это мы поняли из того, как ты вопил. Ты по-сути.       — Не серчай, Груня, — заворковал старый дед.       — А ты помалкивай, — огрызнулась баба Груша.       — Эй, Назар, твоя племянница вообще меня не чтит. А ну воспитай!       Где-то в толпе раздался сонный голос:       — И шо, мне ей порку задать аль как?       — Можь и порку.       — Я тя щас, — баба Груша мигом покраснела, а старый дед, показав язык, шустро соскочил с кровати и дал дёру.       Толпа с прохода тут же расступилась.       — Ты гляди, как улепётывает. С нашими бабами шутки плохи, — усмехнулся Борька.       — Слышь, дядь, а у вас тут всегда такое? — поинтересовался Ваня.       — Бывает.       — Ну я проснулся, умылся, — стал рассказывать дед Нетет, разговоры мигом смолкли, все обратились в слух. — Потянулся в коробок, где мой уголёк, чтобы червонцы мои подчернить, дабы другие не позарились на них, а там… Пусто…       Никола уже вертела в руках увесистую коробочку, всю перепачканную углём.       — Кто-то спёр, очевидно, — протиснулся в комнату Ваня. — Я это, детективчиками увлекаюсь, и типо как могу помочь. — Новоиспечённый племянник и внук, подмигнул Николе, на что та никак не отреагировала.       — Ну так помогай, — сердито буркнул дед Нетет.       — Итак, дедок, — ничуть не сконфуженный Ваня повернулся к старику, — есть подозрения о том, кому и зачем? Может, месть? Ссорился с кем, а? Типо отдай мою большую вилку, ну и всякое такое, а?       Дед Нетет тыкнул пальцем в Николу.       — Она.       Николий тут же пролез в комнату.       — А ты не обалашматился ли, на моё дитя свои сосиски тыкать?       — А ты на её брови посмотри! — взвизгнул дед Нетет, наконец оторвав руку ото рта, и все увидели, что рот у него…       — Сплошь набит золотом… — прошептал протиснувшийся между ногами взрослых уже начавшийся раздаваться в теле, но ещё достаточно худенький, Сёма.       — И правда, — меланхолично протянула Алёнка, давно умостившаяся у дверного косяка. — Раньше они у него чёрнючие были, словно сажи обожрался, а теперь ему и жрать-то нечего. В коробочке то тю-тю.       Алёнка странно подвигала плечами, и Сёма подумал, что будь у неё руки, она бы развела ими в стороны. Тут за шкирку девочку ухватила огромная чёрная рука и потянула её прочь. Алёнка не высказала ни капли удивления — то был Оскар.       — Задавят, — сказал мужчина, пихнув хрупкое тело себе под мышку.       Иван встретился с ним взглядом и понимающе кивнул. Оскар кивнул в ответ и пошёл по своим делам в кузницу.       — А зачем ей уголёк-то ваш, а?       — Именно, накой чёрт он ей? — начинал звереть Николий.       — Как накой? Вы на её бровищи гляньте! Черны, як сажа! Точно на мой уголь позарилась!       — Ну да, — Ваня посмотрел на брови Николы и почесал подбородок.       — Дак она сама черна, — вмешалась баба Груша. — И косы, и ресницы. Она с рождения такая, вся в мать, и повадкой, и походкой.       Николий сердито зашипел.       — Батько, тише, остынь. Пусто, — Николу, казалось, происходящее вообще не трогало.       Дед Илюша в конце концов тоже ввалился в комнату и заглянул под кровать деда Прохора.       — А это что тут у нас такого интересненького? — старик достал небольшой кусок угля.       — Моё, родненькое! — радостно заорал дед Нетет и мигом выхватил уголь из рук деда Илюши.       — Ага, не за что, — усмехнулся старик. — Эй, слышь, Прохор, уголь-то тебе на что сдался?       Дед Прохор вскочил с кровати, швырнул в деда Илюшу одеяло и дал стрекача прямо в расступившуюся от неожиданности толпу домашних с криком:       — Не пойман — не дед!