Один дед хорошо, а два лучше
13 апреля 2021 г., 22:24
Земля стала обсыхать, так как солнышко начало припекать, дед Прохор раскаялся, а баба Рая постоянно припоминает:
— Ну шо, дед, мож, в моём сундучке пороешься, подарочек для новоиспечённого внучка пошукаешь да погукаешь, а? А ежели не по нраву, под кроватку себе только швырь! А я побачу.
Дед Прохор днями ходил багровый от стыда.
— А это потому, — подливал масло в огонь старый дед, развалившийся на печи, как кот, — шо ты бока днями пролёживаешь, стогнешь по делу и не по делу. Занимался бы чем, нашёл бы, шо внучку-то приподнесть.
— На себя посмотри, сам кости пролёживаешь! — сердито огрызался дед Прохор.
— А я пользу приношу, — довольно жмурился старый дед.
— И это яка от тебя польза?
— За семьёй блюжу.
— Тьфу ты!
Так и жили, пришла пора идти в поля.
— Нам бы семян побольше, — хмурилась Гастасья.
— А шо, попортились?
— Нет, но семья растёт, гостей много було, а кто его знает, сколько их ещё будет? Лучше пусть останется, чем зиму впроголодь жить.
— И шо делать?
— Надо дедов на ярмарку отправить за семенами да саженцами.
На том и порешили. Вызвался дед Михеюшка.
— Хоть такая польза будет.
— Дед Михеюшка, да ты полезный, ещё как, — сказала Янка.
— Ну вот ты с ним и пойдёшь, — хитро улыбнулась Гастасья.
Глаза Янки тут же стали как два больших блюдца, и она пожалела, что вообще рот раскрыла, да деваться было некуда. Стали дед Михеюшка с удручённой Янкой собираться на ярмарку. Тут старый дед возник откуда ни возьмись.
— А я? А я? А как же я???
— А ты чего? — удивилась Янка.
— А он тоже хочет с нами, — подсказал дед Михеюшка.
— А у него другие дела, — сурово отрезала баба Рая. — А ну метлу в зубы и пшёл руками работать, а не то мести задом будешь.
Старый дед с тоскою глянул на метлу, которую ему всучила баба Рая, да делать было нечего.
Вскоре вышли дед Михеюшка с Янкой на порог с коробами за плечами, и пешие пошли на ярмарку в соседнее село. Янка тут же стала причитать:
— Ух, ноги-то в новых лаптях болят.
— Ничого, — успокаивал её дед Михеюшка, — растопчутся.
— Ой, ремешки-то больно впиваются.
— Ничого, ты их распрями, и легче станет, они у тебя свёрнуты.
— Ах, какой короб тяжёлый.
— Ничого, это ты с непривычки.
— Эх, как долго идти.
— Ничого, это полезно.
Так и дошли до ярмарки, солнце уже высоко стояло.
— Ох, как жарко.
— Ничого, сейчас мы в тенёк зайдём и водицы холодной попросим испить.
Пришли наконец дед Михеюшка с Янкой на ярмарку и сразу же - к первой палатке, в которой водицей родниковой торговали да напитками всякими, соками полезными, компотами вкусными. Скинула Янка со стоном свой короб и припала к сводящей зубы холодной водице, скинул и дед Михеюшка свой короб, тот упал на землю со звуком «ой!»
— Да-а-а, — протянул дед Михеюшка, — и правда тяжёл что-то короб. Мне вон того компотика кружечку, пожалуйста.
— Со смородинкой?
— Да, с ней самой.
Напились дед Михеюшка с Янкой вдоволь, расплатились и пошли по палаткам да прилавкам товар нужный искать, там семена, там саженцы прикупят.
— Дед Михеюшка, я яблочки хочу, — ныла Янка.
— Ничого, свои скоро будут.
— Да когда они будут!
— Когда деревца заплодоносят наши.
Надулась Янка. Дальше идут.
— Дед Михеюшка, я ежевички хочу!
— Ничого, своя скоро будет.
— Да когда она будет!
— Когда кустики заплодоносят наши.
Закатила Янка глаза, но ничего не сказала. Так они и ходили, а после так еле ноги волочили.
Клонилось солнце к закату, взмокли дед Михеюшка с Янкой. Тяжело поставил на землю старик короб и заглянул в него, почесав затылок и сверяясь со списком:
— Я вот всё понять не могу, — заглянул в короб Янки, — вроде всё купили… Не, ну точно всё по списку, но…
— Что? — простонала Янка, распластавшаяся без сил на земле и перемазанная пылью.
— Многовато как-то всего… И это что? Так, что тут написано? — прищурился дед Михеюшка. — Семена хурмы… Хурмы? А хурма тут откуда? В списке не значится, я не брал. Ты брала?
— Не, — вяло ответила Янка. — Мож, ещё листок был, да ты его потерял. Но мы всё купили.
— Как всё, если я листок потерял?
— Может, ты потерял, когда всё купил.
— Ну да, — почесал за ухом дед Михеюшка. — Ладно, Янка, пошли до дому до хаты. Вечереет уже, все домой сбираются. Если что, завтра ещё сходим.
Янка застонала, но поднялась, что-то причитая себе под нос. Обратно плелись еле-еле, уже и солнце опустилось, а они даже половину пути не одолели. Тут послышался звук колёс и копыт, на горизонте появились Иван с телегой. На лошади, которая катила телегу, без седла сидел Сёма, гордый и счастливый.
— О, а это за нами, — довольно улыбнулся дед Михеюшка.
— Или за тем, что мы купили, — буркнула Янка, но старик её не услыхал.
Наконец влезли в телегу, Янка тут же рухнула без чувств, а дед Михеюшка пересел к Ивану.
— А не упадёт малой без седла-то?
Иван покачал головой. Сёма, не поворачивая головы, ответил вместо отца:
— А тятя меня ещё в прошлом годку научил без седла скакать. Сказал, с седлом и любой дурак может.
— Во как, молодец у тебя батька, ничего не скажешь.
Доехали в полной тишине. Вышел Тымофэй и помог Ивану короба в дом занести, а дед Михеюшка с еле живой Янкой в баньку пошли мыться. Баньки у них две разные были — для дивчин и для мужиков. Семья-то большая, чтобы долго не ждать никого.
Наконец вышли попаренные-выпаренные, Янка тут же в кровать направилась.
— Янка, а есть не будешь? — позвал её Проша.
— Не, — вяло отмахнулась девушка. — Не хочется.
— Вот чаще бы свои булочки печёные от перины отрывала, так бы не устала, — сказала баба Рая.
— Всего хватило хоть? — поинтересовался дед Михеюшка.
— Всего-то всего, — нахмурилась баба Зоя. — Вот только тут много в таком количестве, что не просили, и ещё много того, о чём не писали. А по денюжкам всё как полагается выходит.
— Это как так? — удивился дядя Лёва.
— Я сам не знаю, как так вышло, — развёл руками дед Михеюшка. — Сам удивлялся, думал, может, список какой потерял. Я лишнего не брал, и Янка тоже.
— Воровство, — мрачно сказал Олежа, отхлебнув из кружки кваса.
— Э, — возмутился тут же дядя Лёва, — Янка бы никогда!
— Молчи уже, — шикнула тётя Саша. — Лентяй лентяйку защищает.
— А кто тогда, по-твоему, ворует? Михеюшка наш-то? — встрял дед Илюша.
— Я этого не говорил, — принялся отпираться Олежа.
И чуть не заварилась каша-перебранка, как все замерли от вопроса, заданного Тымофэюшкой:
— А где наш древний..?
И правда… где?
Все принялись вертеть головами и вспоминать, когда в последний раз старика видали.
С утра. И всё.
— Пропал, — мрачно подытожил Олежа, снова приложившись к кружке. Он теперь вместо спиртного квас хлестал, а тот иногда хмелил не сильно.
— Бать, — зашептал Стёпушка деду Назару, — как думаешь, мож это он?
Тут дверь тихо отворилась, и на пороге объявился старый дед: грязный, взлохмаченный, язык на плече, еле на ногах держится.
— Ух… Басурманы… Вы шо ж это меня не подождали, а?.. Ух… Эх ты, Иван-Иван… Не взял меня… Эх…
— Так это ты? — сурово спросила тётя Саша.
— Я это, я… А шо я?
— Семена с саженцами потаскал с ярмарки?
— И шо потаскал? Шо значит, потаскал? Я, значит, в дом, а они, значит, потаскал! Ух… Эх, вы… Родня…
— Но как ты так умудрился? — спросила Стаська.
— Как-как… А просто! — лукаво улыбнулся старый дед. — Пока вы все раззяву ловили, я, как в сказке, в короб к нашему медведю — нырь!
— Так вот почему он таким тяжёлым был, когда я его пустым нёс, — потёр плечо дед Михеюшка.
— Потом, пока они жажду утоляли с беспутной нашей, я из короба и — вынырь! А там краник с водицей сладенькой. Ну я жажду тихонечко утолил и за ними гуськом-следком. Люду много было и, пока ворон все считали, я того чуть-чуть, того чуть-чуть. Ну, а что, в хозяйстве-то пригодится небось. Да и Михеюшка наш-то всё равно платил. А меня никто и не бачил. Во, якой я гарный молодец!
— Ты украл, — вздохнул дед Назар.
— Как украл? Ты чого такого наговариваешь, бусурман? — возмутился старый дед.
— А вот так, ты пихал всё в короба, но никто же не знал этого, и Михеюшка платил только за то, что брал он, — пояснил дед Илюша.
— Ты вообще зачем туда попёрся, старый придурень? — взвыла баба Груша.
— Как зачем? Как это так — зачем?! — возмутился старый дед.
— Щас чё-нить ляпнет, — сказал Сёме с Лидочкой Проша, — я вам, как старший брат, говорю. Точно ляпнет.
Дед выпятил грудь колесом, высоко задрал голову, да так, что нос в потолок смотрел, и торжественно сказал:
— Один дед хорошо, а два - лучше!
