Предложение

Этот бесконечный день грозил стать самым насыщенным в жизни Вата. Сначала нервный перелет, потом не менее нервное знакомство с множеством откровенно странных людей, а теперь еще и поцелуй. И пусть поцелуй был наименее травмирующим событием за прошедшее время, факт наличия зрителей сумел омрачить даже его. Взвесив все варианты, Сарават понял что сегодня для него наиболее вероятны лишь два исхода — образование язвы от едва сдерживаемого внутри раздражения или же полная потеря рассудка. И самая соль была в том, что он уже не мог сказать наверняка, какой из них хуже. Его будущее катилось в бездну, а он мог лишь нервно смеяться и осыпать своего будущего мужа полными сарказма претензиями — исключительно качестве компенсации за моральный ущерб. — А ты умеешь выбирать время для важных объявлений, дорогой. — Заткнись. Ты хотел, чтобы я сказал, и я сказал, — недовольно буркнул Тайн, не желая признавать, что поступил так лишь потому, что хотел пойти отцу наперекор и доказать, что он сам способен решать свою судьбу. Признать это, означало признать собственную слабость. — Тайн, — звонкий женский голос окликнул парня, а потом в поле зрения повилась Пэр, яркая и жизнерадостная, словно крохотное солнышко. — Пэр, — улыбнулся Типакорн, оставляя на щеке девушки короткий поцелуй. — Я не знал, что ты будешь здесь. Он перевел взгляд на Вата, чуть ли не давясь смехом, встретившись с полнейшей растерянностью на вечно строгом и беспристрастном лице. Похоже, появление здесь их общей коллеги было для него сродни автомобильному столкновению на скользкой дороге. Такое же неожиданное и такое же разрушительное. — Твоя мама хотела сделать сюрприз, и ей это удалось. — Определенно, — усмехнулся парень. — Ват, Пэр — моя подруга детства, ее семья очень близка с моей, — он наклонился чуть ближе к Саравату, выдыхая слова ему на ухо. — Поэтому расслабься, дорогой. И то, как вспыхнули румянцем высокие скулы, а карие глаза расширились в неподдельном удивление, надо было видеть, а лучше снимать на камеру. Потому как у глухой стены по имени Сарават эмоциональный диапазон был на уровне дорожной гальки, и подобный всплеск чувств приравнивался к историческому событию, подлежащему обязательной документации. — Вы такие милые. Так и знала, что между вами что-то есть, — восторженно лепетала девушка, бегая взглядом от Тайна к Саравату и обратно. — Надеюсь, я не пропустила рассказ? — Рассказ? — переспросил Ват, все еще обрабатывая полученную от помощника информацию — должно быть, они с Пэр были действительно близки, раз переехали в один город и устроились в одну фирму. У самого мужчины не было по-настоящему близких друзей, всю жизнь он положил на развитие бизнеса, особо не задумываясь над такой примитивной вещью, как социальное взаимодействие. Чувство подозрительно похожее на ревность царапала острыми когтями грудную клетку. А, может, это была зависть. Трудно разобрать, когда за всю жизнь испытал до смешного скудную палитру чувств. — Да, рассказ о предложении. Кто, как и когда. Мне очень интересно. О да, потрясающая клишированная история про спонтанное предложение руки и должности и падение на колени посреди оживленной улицы. Сарават устало выдохнул — этот день определенно был худшим в его жизни, даже хуже того дня, когда отец пригрозил ему абсурдным ультиматумом, а это уже говорило о многом. — Да, всем нам очень интересно, — вмешался Мэн, закидывая руку на плечо Тайна. — Вы же поделитесь этой историей с семьей, не так ли? Ват точно когда-нибудь пройдется по лицу этого нахального парня своим кулаком и судя по настрою Тайна, он тоже не будет стоять в стороне. — Конечно, — сквозь зубы процедил Типакорн. И Сарават был готов поклясться, что услышал, как треснула его привычная маска добродушия. — Знаете, Ват обожает эту историю, — всего за секунду Тайн перешел от жгучего раздражения и недовольства к фазе гипертрофированного энтузиазма лишь потому, что не мог упустить потрясающей возможности заставить своего «возлюбленного» страдать. Страдать не физически. Конечно же. Как личный помощник, Типакорн знал — Сарават не был силен в социальном взаимодействии. Вернее, не во всем. Только в том, что не предполагало выгоды для бизнеса, поэтому выступление с рассказом о романтичном свадебном предложении, которого никогда не было, перед толпой малознакомых, и если уж на то пошло, малоприятных людей было для него сродни проходу по битому стеклу. И Тайн не был бы собой, если бы с садистским удовольствием не толкнул его на эту опасную дорожку из хрустящего крошева. Люди жестоки. Иначе как объяснить тот факт, что большинство из них получают удовольствие от подобных маленьких пакостей? — Правда, дорогой? — с едва ли наполовину искренней улыбкой спросил Типакорн, несильно ткнув похожего на каменное изваяние (весьма привлекательное, нужно отметить) мужчину под ребра, предвкушая. Раздумывая, как тот отреагирует. Что скажет. Как будет выкручиваться. Ват посмотрел на Мэна, потом на Пэр, прошелся скучающим взглядом по бесчисленной толпе гостей, недовольно закатив глаза, и остановился на лице своего помощника. На его чересчур довольном… Даже не так. На его непозволительно довольном лице. — Конечно, любимый. Не этого Тайн ожидал. Определенно не этого. Поэтому когда гаденькая усмешка расползлась по чужому лицу, самодовольство и эйфория от минутной победы над гипотетическим злом выветрились из организма с рекордной скоростью.

***

— Ну же, мальчики, мы все хотим услышать эту, я уверена, прекрасную историю, — нетерпеливо подначивала Пэр, которой вторила мама Типакорна и еще где-то с десяток людей. На вопрос почему на нелепый рассказ о гипотетическом предложении руки в дорогущем ролексе и сердца, о существовании которого Типакорн лично сомневался, собрались практически все гости, ответа, вероятно, не было ни у кого на этой жалкой маленькой планете. Даже Господь на пару с Люцифером на другом конце мироздания пожимали плечами, не имея ни малейшего представления о природе этого откровенно абсурдного явления. Но они — Тайн и Сарават, стояли здесь — в центре огромной гостиной, пока все присутствующие пялились на них, ожидая, судя по всему, чего-то удивительного. Вроде коронации английской королевы или высадки первого человека на Луну. Не меньше. — Ты права, эта история действительно прекрасна. Тайн, мой чудесный, любимый Тайн заставил меня встать на колени посреди улицы, совсем рядом с нашим офисом. Не знаю, что на него тогда нашло, но он хотел, чтобы я умолял… — преисполненный жаждой ребяческой мести Сарават с воодушевлением пересказывал события одного из самых идиотских дней в своей жизни, пока главный герой этой предельно правдивой истории сгорал от совершенно ненужного сейчас смущения. — Ха, ты такой забавный, Ват, — как можно убедительнее, но на деле немного дергано рассмеялся Типакорн, ударив «жениха» в плечо — несильно, но достаточно, чтобы тот проглотил застрявшие в горле слова. — Как вы поняли, это всего лишь шутка. Сарават слишком смущен, поэтому и выдумывает всякое Совсем как в тот день, когда я сделал ему предложение. — он сделал акцент на слове «я», будто бы это имело какое-то значение, будто от этого он стал победителем в каком-то дурацком соревновании. — Мне кажется, ты что-то путаешь, милый.