Какой смысл быть кем-то другим.

Все валилось из рук. Не смотря на расследования и бумажную волокиту - мыслями я всегда был с ним. Я проживал 8 часов на работе, садился в машину и ехал за несколько километров, чтобы увидеть его больничную палату. Прошло 2 недели – возвращаться ко мне он не хотел. - Как неловко получилось – мы попали под омелу, и быстро ретировались с этого места. Паркер подарила нам общий подарок. И мы, как два наивных ребенка, радовались этому. Я видел, как он отошел к окну, негласно приглашая меня подышать воздухом. У меня на тот вечер были другие планы. Солнце скатывалось за линию горизонта, как мое сердце в тот момент. Я взял его левую ладонь в свои руки и надел на безымянный палец золотое кольцо. - Я никогда не смогу почувствовать твои прикосновения, никогда не смогу пообещать тебе не раздражаться на подколки или не ревновать. Я не гарантирую, что всегда буду рядом с тобой. Но я люблю тебя, Дюк Крокер, и думаю, что этого для клятвы вполне достаточно. В твоей палате много цветов, шариков, и есть даже бутылка виски, но нет желания жить. Ты здесь - рядом, но не со мной. Я хочу выпасть из реальности, и оказаться на твоей лодке, той самой, что причалила к берегу без хозяина. - Если тебе станет легче, то я их нашел. Твои коллеги по бизнесу оказались с бедами, и пострадали вместе с тобой. – Я надеюсь, что ты меня слышишь, понимая всю глупость данного монолога. Ты застрял между небом и землей. Никаких ухудшений или улучшений твоего самочувствия. - Крокер, не смей умирать. Только я могу тебя убить, ты помнишь!!? – К горлу подступает истерика, и я спешу к выходу. Дойти до кулера и попить воды. Паркер барабанит в дверь, настойчиво требуя, чтобы мы собирались на задание. Я отрываюсь от Крокера, и силой заставляю себя не послать ее куда подальше. Но работа есть работа, и нужно идти. Когда Дюк открывает ей дверь, она коротко хихикает, называет его милашкой, и протискивается внутрь нашего, теперь уже общего, дома. Дюк улыбается ей в ответ, и говорит, что в нашей семье она исполняет функции ребенка: такая же шумная, и бесконтрольная. Они смеются, и я выхожу из спальни, забыв скрыть следы нашей бурной, послесвадебной ночи. Одри не упустила возможности нас подколоть, после чего пошагала на кухню - наливать себе кофе. Мы так и стояли в коридоре: два до неприличия счастливых идиота. В обнимку. Трудно было поверить, что город примет нас такими, какие мы есть. И не важно, что два здоровых мужика живут вместе, и уж, тем более, что они – женаты. Какой смысл быть кем-то другим, если мы не вместе. Паркер тактично кашлянула, давая понять, что мы все еще заняты друг другом, и не собираемся никуда выдвигаться. Пусть я не в состоянии осязать, но он научил меня быть совершенно другим. Фантомно чувствовать на себе его прикосновения, лучи солнца и брызги воды на своей коже. Я прочищаю горло холодной водой. Осознание собственного бессилия тяжелым грузом обрушилось на мои плечи. Не знаю, что будет дальше с нами. Хоть я и готов провести всю свою жизнь в этой палате - на его больничной койке, но это будет не мой Дюк Крокер. Не мой развратный, сумасбродный, рискованный Дюк Крокер. Стаканчик с водой сжимается в моей руке – вода проливается на пол. Если бы он был рядом, то я бы смог почувствовать струйку воды, стекающую по моей ладони. Недели проносятся так же стремительно, как моя дорога до твоей больницы. Персонал давно привык не удивляться тому, что я каждый день приношу цветы или какие-нибудь дурацкие безделушки. Вчера это был кулон, который ты потерял в воде. - Ты это серьезно!? Я теперь девчачья версия мужика? – Контрабандист грозно наступал на меня. - Я женился на тебе только из-за вафлей, которые ты обалденно готовишь. Ну, вот и все – я был честен с тобой. – Я примирительно выставляю руки вперед, но его это не останавливает, он подхватывает меня на руки и сажает на стол. - Только из-за вафлей говоришь?- Он целует меня, прикусывая нижнюю губу. Я не успеваю ответить, как он опускается на колени и расстегивает молнию на моих брюках. Я хватаюсь за края стола, отклоняясь назад и опираясь на руки. Дюк сосет, как уличная шлюха. Слюна стекает по его подбородку, что его нисколько не волнует. Иногда он поднимает на меня голову, не переставая с упоением сосать. В выражении его лица читается ехидство: «Вафли как раз пришлись к столу, милый». Неожиданно Крокер встает, одним резким движением освобождает меня от одежды, разворачивает и прижимается к спине. - Я напоминаю, что сегодня твоя очередь убирать со стола.- Шепот в самое ухо. Он вынуждает меня облокачиваться на локти и шире расставить ноги. Дюк входит в меня сразу до основания. Без подготовки. Я закусываю губу, и стону от боли. Какое-то время он перестает двигаться – целует мне спину, шепчет на ухо всякую развратную фигню. Тело вспоминает, какого это быть любовником Дюка Крокера, и все становится на круги своя. Мы не сдерживаем друг друга – стонем и хрипим в голос, пока он берет меня сзади, заставляя шататься стол. В какой-то момент мое сердце замирает, и он кончает в меня, наваливаясь всем своим весом. Отдышавшись пару минут, Дюк просовывает руку между нами и начинает мне дрочить, не забывая перекатывать яички. Я следую за ним. Сперма размазывается по столу. Крокер подло улыбается, целует меня и скрывается в ванной, тихо позвякивая, подаренным мной «девчачьим» кулоном. Я возвращаю кулон на свое законное место – твою шею. Поправляю больничное одеяло и присаживаюсь на край кровати. Осторожно, стараясь не задеть провода, я поглаживаю тебя по руке, очерчиваю обручальное кольцо. - Даже когда я нахожусь при смерти, ты умудряешься меня лапать.- Я чуть не слетел с кровати, не веря своим ушам. Этот придурок просто спал!!!! - Я…ты….Не мог сказать сразу, что ты – спишь!!? – Мои ноздри раздувались от праведного гнева, шумно выдыхая воздух. - Говорила тебе мама, не связывайся с плохими мальчиками!? Ты знал за кого выходишь, Нейтан Уорнос. – Его улыбка была такой солнечной, а взгляд таким родным, что все слова застревали у меня в горле. Я словно вернулся домой. Туда, где солнце. - Я люблю тебя, ты не считаешь, что нам пора домой? – Превозмогая слабость, он садится, хватается за мой воротник, притягивает меня к себе и целует. Дом там, где сердце. И в данный момент может рухнуть небо, но из своих объятий я его больше не выпущу.