he'll kill you

Тэхён крутится около зеркала уже на протяжении часа, подбирая себе самый лучший наряд, перед этим получив сообщение от Чона: «Я сегодня приеду по-раньше. Не хочешь куда-нибудь сходить, развеяться?», ответив короткое: «Вечером и решим», получив: «Хорошо, до вечера. Люблю.», после чего срываясь с тёплой постели, подбегает к стойке-вешалке, бросает весь свой гардероб то на пол, то на кровать, боясь не найти то самое. Ким просмотрел на себе огромное количество вариантов образа, каждый раз возмущаясь: серьги не те, майка слишком яркая, а эта слишком тусклая, эта режет глаза, а эта — слишком уж блестящая; штаны то короткие, то длинные, а те вообще некрасиво на нём сидят, а эти очень узкие, эти широкие, эти уже маленькие; джинсы тоже не те, то синий ему не к лицу, то чёрные не подходят к его кофте, то вообще чонгуковы; обувь не та, то слишком спортивная, то слишком домашняя, то слишком классическая и скучная. Вообщем: всё не устраивало привередливый вкус Тэхёна, постоянно матерящегося от не найденного ремня в горе вещей, минут двадцать искав его. Тэхён уже выпил две кружки зелёного чая для успокоения нервов, но ничего не помогает. Он лежит в куче шмоток и трёт лицо, устало выдыхая, уже успев несколько раз поплакать и захотеть раз десять написать Чонгуку: «Мы никуда не едем! Мне нечего надеть.» Но, видимо, всё ещё не так потеряно, как могло быть. Тэхён замечает краем глаза яркий платок, висящий на краю шкафчика, и подскакивает как ужаленный, уносясь на кухню за стулом, мигом принося его в комнату, встаёт на него, и тянется кончиками пальцев за краешком шёлковой ткани, доставая её, улыбаясь, словно маленький ребёнок, нашедший у родителей запрещённый ему шоколад, спрыгивая на пол, прижимая к груди свящённую тряпку. На лице Кима появляется утешение. Нашёл. Он нашёл то самое. Вот Тэхён стоит напротив зеркала, ухмыляясь уголком глаз, держа руки на на талии, смотрит на своё отражение: на лице совсем немного макияжа, освежающего кожу; на губах розовый тинт, поверх которого блеск, сверкающий от приглушенной лампы, находящейся в комнате; в одном ухе серьга, подаренная на новый год Чоном, украшающая образ; белая рубашка с небольшим принтом, на которой сверху надет тёмный пиджак, купленный месяц назад Тэхёном; на стройных ногах юноши брюки под пиджак, утончающие красивые бёдра и икры Кима; на ногах классические туфли с утеплённой стелькой внутри, купленной Чонгуком, который в момент выдачи младшему проговаривал: «Замёрзнешь же, малыш.», самолично засовывая их внутрь; на эстетичных и тонких пальцах юноши кольца и перстни, добавляющие необычную красоту всему луку, отыгрывая дорогими украшениями на нём; и изюминка всего образа — платок, красиво и по-французски завязанных на песочной шее Тэхёна, создавая незабываемый вид и акцент на себе, ярким цветом разбавляя мрачность сеульского вечера, уже подступающего на пятки, садящимся солнцем за горизонт, скрывая естественный свет за ночную оболочку, накрывающую, будто одеяло, оседая на улицах города. Юноша прокручивается несколько раз и встаёт в разные позы, поправляя руками прядки выпавших волос из укладки, сделанной несколько минут назад, оценивает свой образ, подмигивает своему красивому отражению, и подпрыгивает, услышав громкий стук пробивший такую спокойную тишину, что заставляет сердце Кима забиться чаще, разгоняя горячую кровь по венам. Тэхён двигается в коридор, нервозно поправляет на себе пиджак, ровняет платок-шарфик на шее, бегает глазами туда-сюда. Он последний раз останавливается около ещё одного зеркала, стоящего в коридоре, во весь рост осматривая себя, убедившись в том, что выглядит сногсшибательно, Тэхён дергает ручку, открывает дверь парню, стоящему в подъезде около двух минут, пропускает его внутрь, виновато улыбнувшись. — П-привет, Гуки, — Тэхён смотрит в пол, чувствуя каждой клеточкой своего тела изучающий взгляд чёрных глаз. Чонгук стоит в ступоре с открытым ртом, часто моргая, пытается понять, не глюки ли у него. — Ч-чонгук? — юноша поднимает взгляд на старшего, улавливая сверкающие блики в темных глазах. — К-котёнок… ты просто неотразим, — выдавливает из себя Чон, сглатывая вязкую слюну, комом вставшую поперёк горла. — Напомни мне: почему ты не стал айдолом? — Чонгук рассматривает с ног до головы образ младшего, затмевающего всё вокруг. — Чонгук… перестань, — смущенно бубнит Тэхён розовея щеками. — Если бы я стал айдолом, то не встретил бы тебя, а это значит, что и самым счастливым человеком я бы сейчас не был, — юноша закусывает нижнюю губу, бросая взгляд на блестящее колечко на безымянном пальчике, расплываясь в улыбке. — А не встретить тебя, была бы моя главная ошибка, — Тэхён берет ладонь Чонгука, вкладывая в свою, вновь поднимает глаза на старшего, смотрящего в ответ. — Иди сюда, малыш, — Чон притягивает к себе Тэхёна, накрывая его губы нежным поцелуем, размазывая блеск, который так и манил себя распробовать, проводит языком по нижней, руки уложив на худенькой талии, мнёт бока, посасывая верхнюю. Юноша не успевает ничего ответить, как оказывается в плену из сладких сухих губ, накрывших его, углубляющих поцелуй, заставляя мурашкам пройтись разрядами по телу Тэхёна. Ким укладывает ладошки на холодные щёки Чонгука, ближе прижимая к себе, тонет в нём всё больше и больше, отдаваясь полностью, доверяя свою жизнь только ему. — Так куда? Может в ресторан? — Чонгук с большой неохотой отлипает от приторных губ, тыльной стороной ладони стирая липкий блеск, оставшиеся на кончиках его. — Какой ресторан? — Тэхён облизывает губы, убирая остатки слюны, тяжело выдыхает, отстраняясь от старшего, поворачивается назад, поправляя чуть растрепавшиеся темные волосы, смотря в отражение. — Поехали в мак, я креветок хочу, — младший видит насторожённость на лице Чонгука, стоящего позади него, отражающегося в отражении. — М? — Ким проводит кончиком пальца по нижней губе, поправляя размазавшийся тинт. — Мак, так мак, я просто подумал, ты для чего-то более престижного так оделся, — Чон чешет затылок, медленно переводя взгляд карих глаз на обтянутые брючной тканью, ягодицам, выпирающим из-за небольшого приседа Тэхёна, прихорашивающегося в зеркале. Старший закусывает губу, и тянется рукой к заветной цели. — Чон Чонгук! — вскрикивает Тэхён, из-за чего старший подпрыгивает на месте, как провинившийся ребёнок резко убирая руку за спину. — Я всё вижу вообще-то, — юноша разворачивается и заглядывает в щенячья глаза напротив, цокнув, обходит его, начиная обуваться. — Пошли уже, муженёк, — усмехается Тэхён, открывая входную дверь под внимательным взглядом старшего. Тэхён так нарядился для одного Чонгука, а не для кого-то другого. Ему ничей взгляд, кроме самого глубокого и проницающего, пробирающего до дрожи всех костяшек не нужен. Лишь бы эти карие глаза с нескончаемой любовью в них смотрели так вечность. И только на Тэхёна.

***

— Обожаю, когда ты освобождаешься раньше, — Тэхён обмакивает креветку в хрустящем кляре в кисло-сладкий соус, а после в сырный, откусывая её часть, радостно и с блаженным выражением лица пережёвывая вкусную, но такую вредную еду. — Я тоже рад по-раньше приходить домой к моему котёнку, — Чонгук откусывает кусочек бургера, салфеткой вытирая оставшийся кетчуп на своей щеке, усмехается, наблюдая за измазавшимся младшим, посасывающим колу из трубочки, доев свой чизбургер и креветки, откинувшись назад, гладящий живот. — Наелся? — Чон улыбается уголком губ, откладывая кусок бургера в коробочку к другим фантикам, валяющимися в открытом бардачке. — Да-а, — протягивает младший, ладонью поглаживая животик через ткань белой рубашки с принтом. — Спасибо, Гуки, — Тэхён поворачивает голову в сторону Чона, счастливым взглядом благодаря за сегодняшний день. — Я люблю тебя, — Ким с небольшими усилиями натягивает на себя уставшую улыбку, медленно моргая, чувствуя тяжелеющие веки. — Я тоже тебя люблю, малыш, — Чонгук придвигается к Киму, положив руку как опору на руль, втягивает того в ленивый поцелуй, еле перебирая губами, не углубляя его. — Поспи немного, навигатор показывает красный уровень пробок, долго ехать будем, — Чон отстраняется и закрывает бардачок с мусором, вытягивается вперёд и рыскает второй рукой по задним сиденьям, нащупывая мягкую ткань. Чонгук берет в руки мягкий плед, расстилает его, после чего накрывает закрывающего глаза Тэхёна, пристёгивает младшего поверх покрывала, нажимает одним пальцем кнопку на сенсорной панели с надписью «подогрев сидений», поворачивает ключ зажигания, заводя мурчащий движок, расплывающийся своим приятным мурлыканьем по всему автомобилю, выезжает с парковки макдоналдса, выключив освещение в салоне, убирая мешающий свет его малышу, мягко посапывающему рядышком. Хорошее окончание прекрасного вечера, снова проведённого вместе. Тэхён медленно открывает глаза, видит вокруг себя приглушённый свет, мягко разливающийся по стенам комнаты и потолка. Юноша ощущает на своём животе тёплую руку Чонгука, обнимающего сзади, выдыхая тёплый воздух на спину Кима. Тэхён приподнимается на локте, проваливается в мягкий матрас, чешет ладонью сонное лицо. Он переводит взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке, удивленно поднимает брови, увидев на них 04:26 утра. Тэхён немного поворачивает голову назад, смотря на сладко посапывающего Чона, уложившего руку с блестящим колечком на пальце на талии младшего, вторую запустив под подушку, пуская ниточки слюны. Ким нежно улыбается таким милейшим видом, и тянется за телефоном, лежащим на твёрдой поверхности тумбочки, обхватывает корпус пальчиками, притягивая к себе, включает, и глухо шипит от ударившего в глаза яркого света экрана, режущего глазные яблоки. Тэхён смотрит боковым зрением за старшим, определяя, не проснулся ли он от шума, созданным юношей. Не проснулся. Юноша убавляет яркость экрана, ложится обратно на кровать, пальцами открывает приложение, начиная печатать: Привет всем моим читателям (вас уже 114, божечки!!! , спасибо вам). Да, сейчас в Сеуле 04:27, а я проснулся по среди ночи. Сегодня снова был очень насыщенный день: утром Чонгук мне написал о том, что он освободится по-раньше, поэтому можем куда-нибудь сходить; я начал подбирать себе одежду, но мне всё не нравилось, всё было не то. Я даже немного всплакнул и хотел написать Гуку о том, что мы никуда не идём, и что мне нечего надеть, но потом я увидел на краю шкафа платок, который когда-то мне дали в подарок в каком-то магазине. И он просто спас меня, понимаете? Благодаря нему я составил грамотный образ с изюминкой в виде платка, повязав его на шее. Когда Чонгук меня увидел, он впал в небольшой ступор, от чего заставил меня стесняться. Ещё он сказал, что я похож на айдола и мне надо было становиться трейни, а не заниматься фрилансом… я так застеснялся:з Ну, а потом мы поехали в мак) Было вкусно и я объелся как слон, честно. Потом я уснул… наверное… потому что я не помню как оказался дома в кровати (я не пил) Как-то так) И да, креветки в маке лучшие!!! — Тэхён публикует пост и заходит в уведомления читая комментарии к постам:

QueensKaroline

Я так рада за вас, аааа. У тебя лучший парень, Тэхён-и! Поздравляю с лучшим днём в твоей жизни:*

Gg99sr

Тэхён-и ты такой лапочка

Kimchifff

Люблю тебя и твоего милашку-парня:)

Mammod

Привет из Нью-Йорка) Вы такие зайки, я очень рада за вас!

Jamsandyou6

Я уверен, ты скоро найдёшь себя, Тэхён из Сеула;)

Andykkkklbadboy

Я думаю, что ты и твой уже муж очень красивая пара. Рад за вас) Счастья вам, молодожены.

Tytoo

Надеюсь, ты скоро найдёшь себя. Особенно, когда рядом есть такой любящий человек. Всё получится:]

— Малыш, ты чего не спишь? — хрипит сонным голосом Чон, крепче прижимая младшего к себе. — Зачитался, прости, — Тэхён выключает телефон, откладывает его на тумбочку и переворачивается в объятиях старшего, носом утыкаясь в тёплую грудь, головой устраиваясь на предплечье мужа. — Спокойной ночи, Гуки, — младший закрывает глаза, положив ладонь на накаченную грудь Чонгука. — Спокойной, котёнок, — низким голосом шепчет Чонгук, носом зарываясь в мягкие волосы на макушке младшего, вдыхая нежный аромат облепихового шампуня. Спи спокойно, котёнок.

***

Напротив сидит парень, смотрит в самую душу, расковыривая её кусочек голыми руками, отрывает частичку одну за другой, выбрасывая далеко-далеко, куда-то на дно открытого океана. Чонгук скалится, чёрными глазами прожигает его. Он лишь стеклянным взглядом смотрит на Чона, что-то шепчет одними губами, и раненным зверем воет, но не вслух — внутри себя завывает. Чонгук сжимает в руке включённый телефон, закусывает нижнюю губу, и прокусывает зубами её мягкую ткань, отчего во рту растекается мерзкий вкус металла, скрежещущего на нёбах. Тело Чона несколько раз потряхивает от нарастающей тревоги. Чонгук сжимает зубы до скрежета и целится телефоном прямо в него, замахивается, попадая точно в голову. На его лице расцветает немая улыбка, из уголков которой дорожками течёт багровая жидкость, расплывается кровавыми следами по подрагивающему и задыхающемуся кадыку, капает на белую майку, впитываясь красными разводами, создавая на ткани неповторимый узор. Телефон падает на пол с глухим звуком, ударившись о паркет. Чонгук тянет ладонями корни смоляных волос, прижимает к себе колени, утыкаясь в них носом, кривится лицом, закрывает глаза и сужает брови к переносице, почувствовав ударившую резкую боль в голову, раздражающе звеня в черепной коробке. Парень поднимает голову, испуганно смотрит вперёд, быстро моргает, убирая пелену перед глазами, застелившую всю видимость белым одеялом. Никого нет. И не было. Парень крутит головой в разные стороны, осматривает ту же самую, неизменную, квартиру. Чонгук прижимает ладони к лицу, растирает кожу, приводя себя в чувство. — Зачем ты играешь со мной? — Чонгук улыбается, слизывая языком выделяющуюся кровь из раны на губе. — Зачем всё это? — парень откидывает голову назад, затылком упираясь в стену, смотрит на потолок, не прекращая улыбаться. — Ты хочешь окончательно свести меня с ума? Вывести из себя? Убить меня? — Чон задаёт вопрос в пустоту, опуская голову, смотрит на свои бледные и худые колени, и ощущает подступающую влагу. — Зачем ты каждый раз заставляешь меня вспоминать о нём? Зачем ты каждый раз доводишь меня до истерики? З-зачем ты выводишь меня из себя? — в глазах начинает щипать, из-за чего тяжелые веки парня непроизвольно закрываются, выпуская блестящую каплю на выход, чтобы та спокойно расплывалась по молочным щекам, собираясь на кончике подбородка. — З-зачем… — Чон сглатывает вязкий комок, пропуская его через всю глотку колючим шаром, разрывающим гортань. Чонгук вытирает тыльной стороной ладони горящие щёки, и встаёт на колени, руками упираясь в жёсткий паркет, он ползёт к тумбочке, стоящей рядом с небольшим шкафом, вздрагивая всем телом от каждого движения, попутно сглатывая и задыхаясь в истерике. Парень шипит, но дотягивается до ящика, выдвигает его, и шарит внутри, переворачивая всё содержимое, находит тот самый кусок ткани. — Зачем ты заставляешь меня это делать? — Чонгук переворачивается и садится на паркет, спиной прижимаясь к ящикам, вновь смахивает жгучую боль на щеках, всхлипывая. Парень осматривает вещь в своих руках, расправляет её пальцами, рассматривает узоры на шелковой ткани, прикусывает губу, пытается остановить непрекращающиеся кровотечение. Чонгук вытягивает ноги вперёд, стопами указывая на дверь, из которой веет холодным, осенним воздухом, проникающим и кусающим под лёгкой домашней одеждой темноволосого. Парень притягивает к себе платочек, утыкается в него кончиком носа, и полной грудью вдыхает почти неслышный запах лесной свежести, прикрывает глаза, проглатывая новые слёзы, всхлипывает. — Тэхён… — Чонгук дышит через шелковую ткань, пропитывая всё своё тело лесным ароматом: таким неощутимым, неуловимым, далёким. — Малыш… — по щекам парня льётся град тяжёлых, солёных капель, стекающих по щекам, впитываясь в кожу ладоней и разноцветной ткани. — Котёнок… — Чонгука кренит набок, отчего его безвольное тело мешком валится на пол, скручивается в позу эмбриона, прижимая ближе к себе платочек, источаемый лесную свежесть после проливного дождя. — Я… я так люблю тебя, — парень целует окровавленными губами ткань, комкая её в руках, прижимает ближе к себе, к лицу. — Я безумно люблю тебя, — Чон прижимается виском к холодному паркету, чувствует прилипшие ко лбу мокрые прядки чёлки, не переставая вдыхать постепенно кончающийся аромат мокрых, лесных опушек. — Солнышко моё… — парень перекатывается на живот, прижимает колени к груди, скрутившись в трясущийся комочек, не перестаёт шептать в ткань: — Люблю-люблю-люблю-люблю, — тараторит Чон, целуя каждый сантиметр платка, раз за разом оставляя кровавые следы на светлой ткани, пачкает её. — Я скоро точно свихнусь… без тебя, — Чонгук не спеша встаёт на ноги, всхлипывает, вытирает мокрые следы на всём лице тыльной стороной ладони, не отпуская кусок ткани из руки. — Я не смогу без тебя жить, Тэхён, — Чонгук медленно раскрывает кулак, палец за пальцем отпускает шёлковую ткань, которая изящно стекает с ладони парня, неслышно падая на паркет, расстилаясь красиво-кровавой лужей на полу. — Прости, — Чонгук уверенными движениями выходит из коридора, скрываясь за тенью пустой и холодной квартиры. Осколки блестят на темном паркете, будто бриллианты рассыпались по полу, украшают поверхность своей роскошью и красотой; да вот только это частички зеркала, опавшие каплями вниз, сливаясь в одну большую лужу, переливаются и отражают всё вокруг, например: бело-багровый платок, лежащий неподалёку от стёклышек, или телефон, затерявшийся прямо в этом потоке из светящихся камней. Чонгук разбил ещё одно зеркало.